Воронка

Арсений бросает трубку почти сразу, и еще вчера при таком поведении Антон бы кинулся перезванивать, выяснять отношения и орать в графа все свои недовольства, но сейчас ошалело смотрит на телефон и решает дать Арсу время осознать произошедшее. Да и себе тоже. Догадка хлещет спиртом в глаза, казалось, как они раньше к этому не пришли. Словно все было на поверхности, а они засовывали головы вглубь и орали что есть сил, зажмурившись и закрыв уши руками. Правда, что с этим знанием дальше делать, пока непонятно. Для начала хотя бы оставить Арсения в покое, надеясь, что новые вводные данные перекроют его депрессивный настрой. Антон ведь не дурак, ещё по первым интонациям понял — Арс звонит, чтобы расстаться, идея с отношениями на расстоянии не выгорела, спектакль окончен, пока, Антошка. И вряд ли он мог бы что-то с этим сделать. Их маленькое расследование действительно заходит в тупик и просвету не видать, конфетный период на расстоянии похож на фарс, а секс по телефону приносит временное физическое облегчение и длительный депрессивный отходняк от осознания того, что в реальности всего описанного может не случиться никогда. Да и им не по пятнадцать, чтобы наслаждаться легкомысленным платоническим общением и не планировать ничего дальше конца четверти. И Антон всем своим существом надеется, что Арсений в скором времени разберётся и выйдет на связь. Но этого так и не происходит. *** Рабочая рутина втягивает в себя, растворяя, Антон даже берёт дополнительную нагрузку за коллегу в отпуске, лишь бы не приходилось придумывать себе досуг на вечер и выходные. Одиночество никогда не давило на него, но сейчас кажется, будто на плечах тяжеленный пыльный плащ, который ни снять, ни постирать. Арсению он не пишет, сначала веря, что тот сам что-то скажет по высказанной теории или хотя бы доведет расставание до конца. Но Арсений не пишет, не звонит, и от этого на душе ещё тоскливей. Антон понимает, что его бросили, причём так топорно и неизящно. Гнусней только расстаться по смс. Начальство уходит последним, намекая, чтобы Антон тоже собирался — офисы закрывают перед выходными и ставят на сигнализацию. Антон с тоской думает о предстоящих двух днях наедине со своей церебральной ёблей. К концу рабочего дня его машина на парковке обычно маячит в одиночестве, но сейчас к ней притёрся огромный BMW X5, и Антон с трудом заставляет себя не бежать от входа в бизнес-центр. — Арсений, ты долбаное клише, — бормочет он выбирающемуся с водительского сиденья бэхи мужчине. — Ты меня как-то ждал под окнами, почему я не могу вернуть столь романтичный поступок? — Арсений сверкает улыбкой и пижонскими очками одновременно. — Давно ждёшь? А если бы я был на выезде? Как ты вообще нашел мой офис? — задаёт резонные вопросы Антон, понимая, что Арсов сюрприз преодолел кучу состыковок. — Спросил у соседей, кто занимается продажей их домов и получил визитку. Всё просто. А насчёт встречи… Это было единственное место, за которое я мог зацепиться, и мне повезло, что твоя машина оказалась на парковке, — Арсений картинно хлопает в ладоши, но в мгновение становится серьёзным. — Я хотел поговорить лично. Даже телефонным разговором не хотел всё портить. — Или ты просто любитель драматических поворотов, — фыркает Антон, прекрасно зная ответ. — Или я любитель драматических поворотов, — согласно кивает Арсений и вытягивает вперёд руки. — Я очень хочу извиниться. За молчание в первую очередь. Антон влетает в пространство между руками, ладонями обхватывает гладковыбритые щеки и прижимается к губам в жадном поцелуе. И даже общественное порицание Антона сейчас не волнует. И, похоже, Арсения тоже. Довольным сытым котом он отрывается от такого же довольного и улыбающегося графского лица в обрамлении его пальцев. — Я тебя целую, потому что хочу. А не потому что потёк, — считает нужным уточнить Антон, чтобы избежать очередной нудной лекции на тему «твоё — не твоё». — Я знаю. Ты больше не потечёшь. Проклятия больше нет, — подмигивает. — Пойдём пожрём? *** — Я психанул знатно, сначала чуть телефон не разбил. Будто в душу плюнули. Когда остыл, начал разбираться в себе, не буду весь путь описывать, долгое и нудное самокопание, короче, ты в очередной раз оказался прав. Я ненавидел свою жизнь, но сбежать от неё не мог, а с проклятием это оказалось на раз-два. Сложнее было принять, что я действительно умудрился сделать это сам, я ж не ведьма какая. Но подсознание штука сложная и неизученная… — Арсений запихивает в себя уже второй блинчик с ветчиной, что так не вяжется с его графскими повадками в посёлке. Но голод оказывается сильнее, а рассказать всё требуется немедленно, поэтому Антон с удивлением наблюдает двойное использование рта с разными целями. Звучит ужаснее, чем выглядит. — Как ты понял, что проклятия больше нет? — Вызвонил Серёгу. Он всё это время у девушки перекантовывался. Или у девушек… Он ещё в самом начале, когда один из первых попал в капкан, учился отслеживать грань и сбегать чуть что. Тут тоже, приезжал ненадолго и улепётывал до того, как начинал читать дифирамбы моей жопе. Ну и вот, вызвонил, приехал, побыли вместе сутки, уехал, сказал, что разницы нет, я всё такой же пидорский придурок, как и был. Повторили эксперимент — всё чисто. — Вот так просто? — Антон от удивления даже роняет кусок ветчины на тарелку. — Осознал и вуаля? Даже не надо ехать ни к каким гадалкам? — Видимо, проклятие свою функцию выполнило, дождалось признания и свалило. Антон, не мне в этой дьявольщине лазить, ушло и прекрасно, — Арсений проглатывает последний кусок и одним движением выпивает остатки кофе из чашки. — Ты ужасающе легкомысленен в этом плане, но я всё равно за тебя рад, — Антон откладывает пустую тарелку и поднимается со стула. Арсений смотрит ему в глаза и больше не улыбается. — А за нас? За нас ты рад? Антон даже икает от формулировки. Это так принципиально? — И за нас рад. Арсений подрывается с места и тянет его за руку в сторону выхода. И уже около припаркованных машин мнётся и смущённо спрашивает, словно у человека запал иссяк. — Ты сейчас… куда? И Антон понимает. Чёрт, это же Арсений, его Арсений, мастер загнаться лэвэла под сотку, и почти в запахе ощущается, о чём он сейчас думает, и как мозг воспламеняется от хаоса перемалываемых мыслей. А сможет ли с ним переспать натуральный как йогурт Антошка без афродизиака в виде проклятия? — Поедешь ко мне? — Антон заключает стушевавшегося Арсения в объятия и шепчет так, будто это он приехал за семьсот километров под двери офиса покорять свою ненаглядную принцессу. — Хочу к тебе прикоснуться пиздец просто, уже месяц ни о чём другом думать не могу. — Вот как? То есть между нами только похоть? — Арсений подкалывает, расслабляется в захвате, но в его голосе всё ещё слышно сомнение. Не уверится, пока не увидит. Что же за натуралы ему встречались, если они всё равно не падали перед ним на колени? Антону непонятно. — Конечно, грязная, всепоглощающая похоть, выместив которую, я превращусь в самого ласкового и любящего кота на свете. Арсений фыркает ему в висок и отстраняется. Антон успевает уловить взглядом красное ухо, прежде чем и ухо, и Арсений скрываются в БМВ. — Показывай дорогу, я за тобой. *** Энтузиазм в Антоне не угасает, но вот места он себе найти не может. Дома бардак, с уходом Иры и повисшим одиночеством в голове уборка потеряла свою актуальность. Квартира выглядит не как убежище холостяка, а как комната в общаге на четыре пацана. А ещё можно было заморочиться и купить по дороге вина. И заказать еды из ресторана. Включить музыку в конце концов. В итоге стоят вдвоём в захламлённой комнате, погружённой в темноту, тело ебашит от близкого присутствия Арсения, а в голове бегущей строкой «ну уебан». — Ощущение, будто я не рассчитывал, но всё равно снял тебя в клубе и привёз к себе. Арсений нервно хихикает рядом, кончиком носка отодвигая в сторону комок из домашних штанов и футболки. — Не сказал бы, что для меня непривычен такой формат. — Завязывай, — Антон даже нервно закатывает глаза и морщится. — Мы не случайные знакомые и тут тоже оказались не случайно. Точно, ты же с дороги, давай ты в душ, а я успею привести помещение в подобие божеского вида! — Я не против, — улыбается Арсений, всё ещё перетаптываясь на пороге. Послушный такой, даже странно. Осознание, что он не обнял и не поцеловал Арсения ни разу с момента, как они остались одни в темноте его квартиры, настигает, когда он запихивает ногой в шкаф последние разбросанные шмотки. Герой-любовник, блять! Реально, как проститутку привёл, всё по делу. Умник. Антон достаёт огромное банное полотенце, чистую футболку (вроде чистую!) и штаны, долго смотрит на них, суёт обратно и вытягивает за рукав старую фланелевую рубашку в чёрно-красную клетку, большую даже ему, которую уже в люди не надевает, переведя её в статус домашней. В ванной стихает вода как раз, когда он открывает дверь. Рубашку бросает на стиралку, а сам приоткрывает шторку, чтобы посмотреть на немного сникшего мокрого Арсения. — Привет, — ничего умнее в голову не приходит, он просто смотрит и улыбается. — Привет, — тенью отвечает Арсений, нервно проводя пальцами по рукам, стряхивая капли. Антон накидывает полотенце на его плечи и прижимается торсом к влажной горячей коже. В конце концов, он действительно не врал. Коснуться Арсения хотелось неимоверно, и выстроенные рамки только сильнее распаляли и заставляли ныть от нетерпения. — Ты такой красивый… — Антон неловко елозит полотенцем по спине, всё ещё не отлипая. Арсений подхватывает игру, обнимает голову Антона и вжимается грудью в его лицо, открывая вид на мурашечные соски. — Я мёрзну, — выдыхает он в момент, когда Антон почти касается одного языком. — Прости! Вытирайся и выходи, я одежду на стиралку положил! — Антон словно в себя приходит. Проклятие или нет, а Арсений, по всей видимости, всегда будет влиять на него крышесносно. И буквально выбегает за дверь. Они определённо сейчас займутся сексом. Это осознание прямо колотится внутри Антонова тела. И тот факт, что они делали это не раз, и не два, абсолютно не успокаивает мандраж. — Антон, там только рубашка была, — Арсений вплывает в комнату, смешно подворачивая длинные рукава, и Антон понимает, что не прогадал, а план реализован на все сто — в его огромной рубашке на голое тело Арсений выглядит просто потрясающе, поглаживая сразу несколько кинков. — Так и задумано, — улыбается от уха до уха и спешно прижимает к себе. — Тут тепло. — Ага, — Арсений смотрит в глаза, но так и не набрасывается с поцелуями или объятиями, хотя всё уже понятно, а трусов под рубашкой точно нет — Антон аккуратно выясняет это, задирая пальцами подол и оглаживая обнажённые ягодицы. В голове такой вой из мыслей, что Антон не может ухватить ни одной за хвост. Как будет лучше? Наброситься, как оголодавший? Или всё же растянуть момент счастливого воссоединения? Или вообще не торопиться, а то Арсений и впрямь загонится и решит, что Антону только секс от него и нужен. По всей видимости, пауза в размышлениях затянулась, тело в захвате напрягается, а красивое лицо искажает расстройство. — Бли-а-а-а, я так и знал, — Арсений почти скулит и отводит глаза. — Не заставляй себя, пожалуйста, я сейчас оденусь, — и уже пытается выпутаться из рук. — Не смей! Арс, ну неужели ты правда не понимаешь? — Антон панически рассматривает скривившееся лицо Арсения и ещё сильнее сжимает хватку. — Я волнуюсь просто! — Мы же уже трахались, — Арсений прекрасен в этой откровенной пошлости, если бы ещё не хмурился. — Вот именно. Мы трахались. А сейчас мы… Да посмотри на меня уже! Сейчас мы первый раз будем заниматься любовью. Поэтому я очень боюсь сделать что-то не так. И меня пиздец колотит в мандраже, — последние слова он выдыхает уже в ухо, рукой сминая прохладную ягодицу. — Я уже успел забыть, какая ты всё-таки бомба. Арсений только тихонько постанывает в ответ на прикосновение и сам, наконец-то, просовывает руки под мышки и цепляется за спину. А Антон остановиться уже и не может. Ладони прирастают к заднице, сжимая и раздвигая в стороны, и мысль о том, как это выглядит со стороны, не оставляет — в самый первый раз это было потрясающе, почему он будет лишать себя этого зрелища сейчас? — Арс, как ты хочешь?.. В первый раз всё было по-моему, теперь хочу выслушать твои пожелания. — Ты либо сливаешься, либо долбаный романтик, я ещё не определился… — снова недоверчиво тянет Арсений, толкаясь в руки ягодицами. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — Антон шепчет в ухо. — Хочу услышать твои грязные фантазии и воплотить их в жизнь. Хочу знать, что именно тебе нравится, — а сам уже ухо откровенно насилует, а на заднице точно будут синяки. Почему Арсений от него до сих пор не отлепился из-за такого варварства — вот так загадка. Только сильнее примагничивается и дышит заполошно. — Давай не будем экспериментировать сегодня? Ведь это твой первый раз, — Антон скорее чувствует улыбку на коже, чем слышит её в голосе, но за шутками кроется такой страх, что насквозь бьёт и через лопатки наружу выходит. Охренеть, как он с такими сомнениями вообще решился приехать? Антон немного отстраняется от горячего тела, нежно перехватывает запястье Арсения и направляет к собственному члену, который стоит, пожалуй, ещё с демонстрации сосочков в ванной. — Если ты не прекратишь выёбываться, я швырну тебя на кровать, оттопырю твою жопу и буду обрабатывать её, пока сознание не потеряешь. И по загоревшимся округлившимся глазам понимает — попал. Во всю десяточку с фанфарами. — Арс… Серьёзно? — Мордой в подушку, — шепчет он, сжимая пальцы на члене, и где-то в этот момент у Антона заканчиваются последовательные воспоминания, превращая всё происходящее во вспышки фотоаппарата. Как увлекает за обе руки на постель Арсения. Как расстёгивает собственную рубашку на нём, путаясь в пуговицах, и, как в дешёвой порнухе, отрывая последнюю, застрявшую в нитке. Как наслаждается тем, что Арсений медленно раздевает его. Как языком прокладывает путь от шеи до груди, жадно втягивая кожу. Как совершенно несексуально роется в тумбочке, отыскивая презервативы и смазку. И как судорожно льёт её себе на руку, заляпывая простыню и колени. — О, у меня такая же, — пытается сбить градус нервозности у Антона Арсений, пока натягивает резинку. — А это твоя. Увёл из дома в качестве сувенира. Говорю же, устал на тебя дрочить. Переворачивайся. Будем тебя готовить… для меня, — возвращает горячую фразу Антон, и Арсений лыбится, уловив отсылку. Потом с грацией кошки поворачивается спиной, прогибается изящной дугой и укладывает голову на сложенные руки, открываясь и отдавая себя всего Антону. И от такого доверия голову кружит — как бы Антон ни хорохорился (и ни ерепенился), он всё ещё остаётся неотёсанным неопытным чурбаном. Но чудесная, великолепная задница словно наполняет энергией, и все сомнения исчезают. Потому что рядом с такой задницей только и остаётся из желаний, что мягко провести влажной рукой, оставив вязкие следы, немного сжать, приоткрывая то самое, сокровенное, и, совершенно без крыши, начать оглаживать, медленно и тягуче проникая в отзывчивое тело под аккомпанемент тихих стонов. Антон хорошо подготовился теоретически, много читал, как важна правильная растяжка, и даже постфактум удивился, как быстро у них с Арсением в первый раз перешло непосредственно к проникновению. Хотя склад секс-шопа в тумбочке немного приоткрыл завесу тайны. Сосредоточившись на неспешности и аккуратности движений, а также на пламенной охуенности открывающегося вида, Антон не сразу замечает, что Арсений уже вовсю насаживается на три пальца, выписывая бёдрами плавные восьмёрки, а стонет уже не ласково, а умоляюще. — Быстрее, сразу засаживай, не нежничай, — пыхтит он, приподнимаясь на локтях. Но локти в планы Антона не входят, зато забрало падает, что-то внутри издает рык, и когда-то нежный и стесняющийся Антошка одной рукой направляет член в неуспевшуюся закрыться от пальцев дырку, а второй вжимает голову Арсения в подушку, нависая над этой кошачьей сущностью своим откопанным зверем. — Бл… я… — успевает выплюнуть Арсений, прежде чем начинает пускать слюни в наволочку, а Антон на бешеных скоростях врубает fucking machine . Всё-таки сдерживаться так долго вредно для здоровья. Примерно так себе потом объяснит это поведение Антон, но пока он врывается в Арсения, кусает его плечи, сжимает бедро в одной ладони и тёмные волосы в другой, косея от вседозволенности и стонов, переходящих в монотонный скулеж из «сильнее» и «о, боже». Оргазм высекает искры из глаз, Антону реально кажется, что он ослеп на мгновение. Остатками сознания соображает, что Арсений до финишной прямой ещё не дошёл, просовывает руку под живот и обхватывает горячий влажный член, выбивая из Арсения очередную мешанину из звуков и слов. Шёлковая головка скользит в ладони, Антон лишь немного двигает крайнюю плоть, чтобы ощутить, как сжимаются вокруг его члена стенки в преддверии оргазма. Ну и пофиг, бельё можно и ещё раз поменять, а вот держать разомлевшего в миг Арсения в кольце рук — удовольствие не из пресытивших. — Ахуеть, — тихо шепчет он, пока Антон заботливо переворачивает его на спину и припадает губами к ключичной впадине. — Прости, мне, кажется, резьбу сорвало. — Я, определенно, не был против, — Арсений привычно вплетает пальцы в кудряшки и мягко ерошит. Грудь под щекой всё ещё ходит ходуном, постепенно успокаиваясь. — После такого перерыва самое то. — Ты невероятный, Арс. Прекрати себя накручивать, договорились? Для меня ты самый лучший, самый желанный и самый сексуальный. Я пропал с концами, смирись, — выплёскивает Антон своё неудовольствие. Может, он и сорвался, потому что в нём сомневались? Арсений молчит на спонтанное признание, и когда Антон решается приподняться и заглянуть ему в лицо, поспешно натягивает улыбку. — Ты всё ещё загоняешься. — Антон, это не то, что можно контролировать, — Арсений всё тянет свою фальшивую лыбу, но ерошить волосы не перестает. — Но ты отлично справляешься! — Понятно всё, — хмурит брови Антон, но решение находит сразу. — Раздвинь ноги, я лягу. Арсений слегка разводит колени, позволяя Антону примоститься между ними и положить голову на живот, рукой поглаживая нежную кожу внутренней части бедра. От нехитрой ласки расслабленное тело немного вздрагивает, мурашась. Дыхание Арсения только выравнивается, как Антон сползает ниже и покрывает пройденный пальцами путь губами. Перед самым носом лежит такой трогательно опавший член, на который у Антона также есть планы. Но пока он на него только дует. — Ладно, заканчивай, у меня уже сил нет, — Арсений нервно вздрагивает, а дыхание даёт сбой. Антону кажется, что даже в воздухе стало пахнуть прянее от новой волны возбуждения. Или дело всё-таки в близости источника смазки и спермы рядом с носом. Не, определённо первое. — Нет, пока ты окончательно не убедишься в моих серьёзных намерениях относительно тебя и секса с тобой в том числе, — Антон бухтит, устраиваясь поудобнее между ног. — Как ты вообще посмел сомневаться во мне? Арсений отчаянно стонет, пытаясь увернуться от языка, которым Антон облизывает его бёдра между каждым произнесенным словом. — Ну это было бы предсказуемо, не все натуралы готовы с разбегу врезаться… Во всё гейское. — Гейское — это какое? Такое? — Антон кусает за внутреннюю часть бедра. — Или такое? — широко мажет по поджавшимся яйцам. Внутри все сжимается в ледяном предвкушении, пусть внешне он храбрится, как Мулан в первый день военного лагеря. А вдруг и впрямь тело среагирует не так? Откуда он знает, как все эти кризисы ориентации происходят? В жопы трахать не члены лизать, вроде так кто-то на форуме писал. Но кто бы это ни писал, он трепло неопытное. Потому что сморщенная кожа на вкус, вот так сюрприз, как обычная кожа, а тело простреливает нарастающим в геометрической прогрессии возбуждением — от реакции Арсения, прогнувшегося мостом над матрасом. — Антон, прошу тебя… Это даже для гея в первый раз слишком… Я не хочу… — Что, пугать меня? Арс, ты меня не пугаешь абсолютно, потому что это ты. Перед любым другим мужиком я бы уже паниковал, но тебя мне хочется с ног до головы облизать, я уже устал дрочить на твой светлый образ в своей голове. И только вякни что-нибудь ещё про геев и натуралов, я откушу тебе член. Арсений только лицо ладонями накрывает и глухо в них воет. — Так не бывает. — Какой упорный… — скорее себе бормочет Антон, а сам думает, как он далеко готов зайти, чтобы убедить эту королеву драмы в том, что уже с потрохами пропал и никакая служба спасения не способна спасти ни его, ни Арсения от него. Антон проводит языком по паховым складкам, вкус снова не в новинку — солоноватый пот, что неудивительно, учитывая, чем они только что занимались. И когда член словно тянется за языком, твердея с каждой секундой, Антон понимает, что никаких сбоев системы не предвидится. Только не с Арсением, который трогательно льнёт к каждой ласке, сопровождая это невероятным звуковым рядом. — Перевернись, — во второй раз за вечер просит Антон, млея от послушания «сам-себе-хозяин» Арсения, который не задаёт вопросов и повторно прогибается в спине. Но по всей видимости, ждал он также повторения сценария, потому что чуть не взлетает на спинку кровати, чувствуя первые прикосновения языка. И только крепко держащие бедра руки Антона мешают ему в этом бегстве. — Рехнулся? Антон, блять, римминг? — Расслабься немедленно, а то заставлю на лицо сесть, — угрожающе рычит Антон, внутренне сгорая от собственной смелости. Арсова реакция его ничуть не удивляет — надо же, решил в первый раз всё и сразу, типа опытный! Но взрослый, миллион раз всё обдумавший Антон внутри встаёт в позу, складывает руки на груди и, хмыкая, говорит: «Ну и что? Была бы решимость, а секс он и в Африке секс». — Свершений не жди, но я буду стараться, — в конце концов, языком орудовать проще, чем горлом, так что возможности облажаться меньше. Арсений пытается вырваться из захвата вплоть до момента, как Антон ввинчивает в него язык. И тихий, всхлипывающий мат подсказывает, что всё он делает правильно. Даже когда челюсть затекает, и Антон, откровенно читеря, переходит к простым лёгким поцелуям и языком легкомысленно разглаживает складочки. Арсений воет на одной ноте, судорожно дёргая рукой на уже в полной боевой готовности члене, с которого на простыню падают тягучие капли. Арсений весь сплошное блядство, и сейчас к этому блядству тянет магнитом. Антон нихуя ни о чём не жалеет, в последний раз прижимаясь ртом к пульсирующему входу, пока Арсений на грани с ультразвуком кончает снова и падает на кровать всем телом. Теперь пусть попробует отвертеться, адепт сексуальной идентификации, блин. Арсений отыскивается на насквозь промокшей подушке в состоянии вне тела, потому что глаза его на Антоновом лице фокусируются только после минуты поглаживания по щеке. — Ты как? Живой? — Антон лыбится, довольный собой, как ребёнок, прочитавший больше всех слов в минуту и словивший звезду. — Не уверен. У тебя как ощущения? Противно же. — Согласен, — задумчиво тянет Антон. — Смазка несъедобная, хоть и пахнет вишней, а вкус резины я точно хочу забыть. Надо менять презики. Но того стоило. — Псих, — Арсений вертит головой, и Антон замечает, что глаза у него влажные. — Ты точно псих и извращенец, — снова шепчет и вдруг тянется к губам, врываясь в рот вдумчивым сочным поцелуем. — У меня вообще-то язык только что в твоей жопе был, — оторопело шепчет Антон в той же тональности, когда его всё же выпускают из плена. — Не ты один тут псих и извращенец, — ещё тише говорит Арсений. — Смазка тоже отстой. Надо купить съедобную. *** Антон даже не ждёт, что всё будет идти как по маслу. Но Арсений удивляет вновь. Возможно, осознавая, что уже достаточно испил нервных клеток, а, может, по своим неведомым причинам, он разгоняется до скорости света, придавая их отношениям желанный темп. После первой официальной ночи как пары следует утро со всем набором счастливых молодожёнов — томный минет, заказанный завтрак, ленивые обнимашки в кровати и совместный душ. И Антону дня хватает, чтобы молебно предложить Арсению жить вместе. И чего он совсем не ожидает, хоть и надеется, Арсений соглашается. Пожимает голыми плечами, возвещает, что вроде как у него новая жизнь начинается, и начать её с нового города вполне себе хорошая мысль. А потом добавляет, что раз у них всё так серьёзно, жить вместе вроде как логичное продолжение. Антон светится потом ещё несколько дней, не смея верить в своё счастье. Что вот так всё и сразу. Арсений ржёт и называет его блаженным, хотя отчётливо видно, как ему это нравится. Ему вообще всё нравится, он признаётся в этом заплетающимся языком, когда виски на голодный желудок даёт в голову раньше, чем привозят лапшу с курицей и овощами. Алеет как светофор, улыбается и бормочет, что в жизни бы не представил, как приятно жить вместе, спать вместе, а ещё на работу не берут уже в третий театр, и это повергает Арсения в дикий восторг — раньше бы любое лицо, принимающее решение, спустя двадцать минут собеседования готово было бы и на работу взять, и квартиру переписать, и в этой же квартире Арсения трахнуть, отметая любые профессиональные и личностные достижения. Антон криво улыбается, понимая, что вроде и радоваться тут нечему, но если эйфория от скинутых оков всё ещё окрыляет, то кто он такой, чтобы мешать? Его вполне устраивает этот тихий рай, в который они внезапно провалились. Тем более, что Арсений соглашается праздновать новый год вдвоём в Карелии, а один раз всё-таки встречает его с работы в одном фартуке. Правда, как выяснилось через два часа, он и не готовил ничего. И Антон уверен — теперь у них всё будет хорошо. Он уверен в этом, когда Арсений просит подыскать им новую квартиру в Москве. Уверен, когда впервые видит Арсения на фотосессии в амплуа модели — во всём черном и в умилительных жёлтых калошах. Уверен, когда читает первый выданный сценарий, но не в театр, а в кино. И лохматый небритый ежеутренний Арсений в белом ворохе одеял, доверчиво тянущий руки для объятий — как печать, подтверждающая эту уверенность. ***Экстра*** Арсений в очередной раз проводит пальцем вниз по экрану смартфона. — Это самое идиотское желание, которое можно было загадать. — Ты просто стесняешься, — уверенно говорит Антон, копируя его движение на собственном телефоне. — Тебе пришло? — Нет ещё. Вообще не понимаю, зачем тебе это? Ты в чём-то сомневаешься? — Арсений хмурится, но снова водит пальцем по экрану. — Ни в чём я не сомневаюсь. Мне пришло! — Антон начинает с энтузиазмом тапать пальцем по экрану. Арсений закатывает глаза. — Ты мог попросить что угодно. Новый телефон вместо своей устаревшей фигни. Фирменные кроссовки. Футбольную форму какого-нибудь особо потного и неприятного мужика… Антон фыркает на шутку, но от темы не отвлекается. — Я тебе отправил своё. У тебя как там? Арсений в очередной раз закатывает глаза, рискуя остаться таким навсегда, и шумно цокает. Ну краля. — Пришло, я не смотрю, сразу тебе отправляю. — Таков уговор! — задорно кричит Антон, не в силах скрыть накрывающее возбуждение. — Таков уговор, — кисло вторит Арсений, углубляясь в присланный документ. Воцаряется тишина, прерываемая только влажным движением антоновских губ, который при нервяке всегда начинает дублировать читаемый текст шёпотом. — Чисто! — удовлетворённо вскрикивает он, оторвавшись от экрана и заставив Арсения вздрогнуть в своем кресле. — У тебя тоже, всё прекрасно, — он улыбается, и Антону впервые приходит в голову мысль, что волновался тот не о самой ситуации, а о результатах анализов в принципе. Сейчас голос Арсения расслабляется, и сам он кажется вполне довольным, хотя ещё десять минут назад бухтел, как дед. — И? Чего теперь с этими справками делать будем? Бросаем работу и идём сперму сдавать в банк такие красивые? — Не-е-ет, теперь в силу и вступает мой главный подарочек, — Антон подлетает к креслу и встаёт перед ним на колени, схватив в охапку и Арсовы руки, и его телефон. — Ты же теперь разрешишь мне, да? Ну… То самое? — То самое, — глупо повторяет Арсений, хлопая глазами. То ли играет, то ли правда тупит. — Кончить в тебя. Помнишь, как мы… Арсений помнит. Теперь точно помнит. По его охреневшему лицу с пылающими ушами и раздувающимися ноздрями это ясно как день. — Ты ради этого всё затеял? Я чуть сердце не высрал от волнения, думал, ты подхватил что или меня подозреваешь! — Не-е-е. Я хочу воплотить в жизнь свою самую первую озвученную фантазию. И пальцами потом хлюпать, всё как описывалось. — Я думал, в нашей паре я грязный извращенец! Где там твой кризис ориентации, не подскажешь? Что-то он совсем свои обязанности не выполняет. — Мне иногда кажется, ты меня не любишь совсем, — скисает Антон, надувая губы. Арсений тяжко вздыхает, притягивает к лицу чужие руки и трётся об них щеками. — Я спал в твоей нестиранной футболке, какие тебе ещё доказательства нужны? — Я знал!