Воронка

«Почему?». *** Следующую рабочую поездку в поселок Антон воспринимает даже не как знак, а как данность. Арсений так и не отвечает ему в телеграме, а Антону жизненно необходимо доколебаться до него, и, как опыт показывает, лучше делать это лично. Воронка событий окончательно всосала в свои недра, Антон даже не делает попыток выбраться, с удовольствием хлюпая на дне собственными сомнениями и домыслами. С трудом терпит показ, который как назло растягивается на пару часов, отпускает клиента и мчится в сторону уже набившего приятную оскомину дома. Дверь никто не открывает, и Антону уже хочется долбить и орать, чтобы Арсений перестал прятаться, но рациональное подсказывает, что тот имеет право выходить на улицу и даже шарахаться по ней сколько душе угодно, не ожидая всяких внезапных Антонов на пороге. В итоге он принимает решение подождать в машине до вечера. Сталкеринг на деле оказывается очень скучной вещью: сначала Антон пялится на дверь и окна, пытаясь выискать движение, потом лениво разглядывает улицу и давит в себе желание просто поездить по поселку, потом лениво переключает станции радио, пытаясь отвлечь себя музыкой, и в итоге углубляется в телефон и рубится в какую-то глупую и примитивную игрушку, отключившись от мира. Стук в окно даже пугает его. — Ты чего тут пасешься? Всех коз распугал. Антон вываливается к Арсению на улицу и сразу вглядывается в лицо. Вроде не злится. Ядом не плюется. — Каких коз? — Соседских. Их тут пасут вечером, Дмитрий Семёнович мне настучал, что около моего дома тоже кто-то пасётся. — Никого я не пугал, — зачем-то оправдывается Антон. — А ты где был? — В магазине. Чего не позвонил, раз ждал? — А ты бы взял трубку? Арсений тяжело вздыхает и отводит глаза. То-то же. — Антон, ну чего ты опять приехал. Договорились же. — Это ты там сам с собой договорился. Я хочу с тобой видеться — я приезжаю. Чего ты мне условия такие выкатываешь? Антон переминается с ноги на ногу, нервничает. Арсений — напротив — складывает руки на груди и смотрит словно сквозь Антона. — Ты же с меня не слезешь, да? — Антон всем своим видом старается показать, что да, не слезет и будет отчаянно цепляться руками, как коала. — Хорошо. Я объясню. Потому что я уже это проходил. Это вас откатывает обратно каждый раз, и вы как обдолбанные мотыльки снова летите на свет разбираться, в чём дело, и видите все как в первый раз, и переживаете тоже. А я никуда не откатываюсь, Антон. Я хаваю всё как наивный голодный котенок, и как мозгами ни понимай, что это все временное и вранье по сути, в итоге я не могу избежать эмоциональной привязанности. — Это ты так мне в чувствах признаешься завуалированно? Арсений застывает как молнией ударенный. Он точно не ожидал такой прямолинейности, но в Антоне клокочет осознание и ещё что-то непонятное. И как обычно — он не собирается держать это в себе. — Я-я не признаюсь тебе, кто вообще такое в лоб говорит? — заикается Арсений, начиная дышать как паровоз от возмущения и даже вскидывает руки, словно не знает, куда их деть. — Когда ты болел, ты был в моей футболке. — Это моя футболка! — Арс, ты влюбился в меня? Антон прямо чувствует стук лопаты над головой, когда задаёт этот вопрос. Он не просто себя закапывает — он уже. — Я пытаюсь всё сделать, чтобы это предотвратить, — рассерженной кошкой шипит Арсений. — И если в тебе есть хоть капля уважения и сочувствия, то ты оставишь меня в покое, и позволишь мне сохранить хотя бы душевное спокойствие. Арсений плюется последними словами, разворачивается на месте и спешно заходит в дом, трахая дверью так, что с навесного гербария падает цветок. Антон за ним не идёт. Он пытается разобрать на составляющие орущие в нём наперебой чувства. Там и стыд, и сочувствие, и понимание, и гнев, и раздражение, и несправедливость. И радость. Определенно радость. *** — Антон, ты сам не свой последнее время. — Ира, давай поговорим. Таким вот диалогом, украденным одновременно у сотни сценаристов сериалов России-1, Антон начинает утро. Утро Откровений. Уже знакомое чувство переполненности эмоциями его тяготит, а стыд и вина перед Ирой окончательно свили свое парное гнездышко у него внутри. Если он планирует хоть как-то двигаться в своё будущее, надо разобраться с прошлым. — Я думаю, нам надо расстаться. Ира молчит, смотрит на диван, на ковер, в окно. На лице никаких эмоций. — И дело не во мне, а в тебе, да? — наконец выдает она, грустно хмыкая. — Да. Я, кажется, влюбился. Патетика страшная. Но Антон так видит и не считает нужным больше скрывать. Надо будет, он и батюшке покается, и билборды с признаниями закажет. — Кажется? — одна бровь Иры взлетает к челке. Она имеет право на эту иронию, черт возьми. Антон шумно выдыхает. Его объяснения ему самому кажутся идиотскими, но ничего умнее он за эти несколько дней так и не придумал, а время стремительно шло и требовало подвижек. — Я и сам ещё не разобрался. Но точно понял, что хочу с тобой быть честным, и чем дольше молчу, тем больше утягиваю в это и себя, и тебя. Я просто такого раньше не чувствовал. Ни к тебе, ни к кому-то ещё раньше. Я, если честно, даже представить себе не мог, что человек вроде меня вообще способен на подобные чувства. Меня аж потряхивает, стоит только начать думать, спать нормально перестал… — У меня ощущение, что мы в каком-то дешёвом фильме. — У меня тоже. Мне вообще все ещё кажется, что это все не про меня и не обо мне. Я тридцать лет был уверен, что мой максимум уже пройден. А тут… Бабочки. — Бабочки? — тенью повторяет Ира. — Да не знаю. Бабочки, жуки. К чёрту бабочек. Во! Мне кажется, что мне пять лет, и я впервые познаю мир. Или сидел на острове один всю жизнь и впервые увидел человека. Такой спектр чувств, мне иногда кажется, меня разорвет, потому что один я не способен столько сразу прочувствовать. Антон замирает и разглядывает замок пальцев перед собой. Ему наверняка сейчас прилетит в морду. Но Ира тоже умеет удивлять. — Ого. И замолкает. Каждый переваривает свое в голове. Тишину разрывает Ира. — Я тоже… Тоже так хочу. — Как? — Как ты описываешь. Бабочек в животе. Ночи без сна. Дышать человеком. Я думала, это осталось где-то в школе, что когда ты взрослый, ты уже разучился любить так, и остаётся любить как есть. Антон хмыкает. — Я тоже так думал. Собственно, это нас и привело сюда. Нам удобно. Хорошо. Весело вместе. Я, правда, думал, что это и есть любовь. Прости меня, если сможешь. Ира тяжело вздыхает. Антон копирует ее вздох. Он даже не знает, за что извиняется. Что не смог полюбить как в романах? Что дурил её и себя заодно? — Да не за что извиняться, Тош, — словно читает его мысли Ира. — Не буду тут разгонять о вселенской любви — мы оба понимали, что об этом и речи не идёт. Антон с подозрением рассматривает свою уже бывшую девушку. В лицо так и не прилетает и даже слез на горизонте не планируется. Совсем он в людях не разбирается. — Ты очень легко это приняла. Ира снова вздыхает и вдруг смотрит ему прямо в глаза. Кстати, глаза у нее темно-карие. Классно узнать это в финале отношений, молодец, Антон. — Обидно ли мне? Пиздец как. Неожиданно ли это? Нет, Антон. Ты, может, не заметил, но у нас уже давно все как-то наперекосяк. А последний месяц ты так отдалился, что я была почти уверена, что нашел кого-то, и все ждала, когда признаешься. Мыслями витал где-то, встречи отменял в последний момент, оправдания такие мутные писал на выходных — закачаешься. Я даже удивилась, когда у тебя в телефоне ни одной левой бабы в переписках не нашла, — тут Антон выразительно пучит глаза, но Ира только отмахивается, мол, былое. — Сама тоже виновата, зачем-то тянула эту лямку, надеялась непонятно на что, сама не делая шага ни вперёд, ни в сторону. Так что я даже чувствую… Облегчение? — Попробую этому порадоваться, — выдавливает из себя Антон. Насколько надо быть днищем, что, избавившись от тебя, человек испытывает облегчение? — Знаешь… Я даже рада за тебя. — Ну это уже слишком!.. — Нет, правда. Мы оба с тобой спрятались в эти отношения от мира, лишив себя возможности на счастье, потому что боялись одиночества. Или потому что «так надо» или «так правильно». Но тот факт, что у тебя получилось, означает, что и я не безнадежна. — Что это значит? — немного оскорбленно тянет Антон. — Ой, Шастун, более деревянного в плане романтики человека ещё поискать надо. Мы на первое свидание ходили в Мак, а вечером набухались дома. Потом ты мямлил, что я норм, и предложил отношения. И мы год мотаемся друг к другу на ночевки, будто нам родители запрещают съезжаться. Мда, когда это вслух проговариваешь, больше к себе вопросов возникает, конечно, — Ира поднимает глаза к потолку и корчит страдальческое лицо. Даже немного хихикает. Антон краснеет. Это только подтверждает его мысли, что он не подарок. — Действительно, дерьмово как-то звучит. — Так что если даже у тебя получилось влюбиться, я точно в деле, — словно резюмирует она, и голос у нее даже весёлый. — А у вас уже серьёзно закрутилось? Антон этого вопроса не ждал, поэтому тормозит с ответом. — Ничего у нас не серьёзно… Если честно, полное динамо. — То есть ты уходишь даже не к кому-то, а от меня? Гну-усно! — Ира уже откровенно смеётся. Невероятной стойкости женщина. — Просто поняв, как может быть, я словно начал тебя обманывать. И себя. Да и идти к кому-то с предложениями, имея за спиной официальную девушку, вряд ли правильно. Так только мудаки поступают. Антон проглатывает в себе, как ещё поступают мудаки по отношению к своим партнёрам, но всё же слабое оправдание в виде проклятия успокаивает. — С ней сложно будет? — Ира улыбается сочувствующе. Антон отводит глаза. Он даже понять не может, куда всё произошедшее двигать. Пока ему в плюс только баранье упрямство и вялая вера в лучшее. — Непросто, это точно. Если честно, я почти уверен, что меня пошлют. Если совсем честно, один раз меня уже послали. Ира качает головой, но Антон замечает краткую улыбку и удовлетворение его ответом в глазах. Слава богу, а то он уже решает, что Ирка святая. Но ничто человеческое ей не чуждо. Ненавидеть его сейчас — это норма. — Не скажешь, кто она, и где вы познакомились? Антон чувствует, как лицо опаляет стыдом. Он за всю свою жизнь не испытывал столько стыда, сколько за последний месяц. На внезапный каминг-аут он ещё не созрел. — Давай, если всё же срастётся, я расскажу. А пока… — Я поняла тебя. Ты только на первое свидание в Мак её не веди. И вообще не веди себя как идиот. К сожалению, тут уже мимо. *** Ира забирает все свои вещи буквально за день, умещая их в две не особо большие сумки. Вся их совместная жизнь уместилась всего лишь в двух сумках — Антон с печалью мусолит эти мысли. Он действительно собирается ехать к Арсению и вываливать на того весь багаж своих чувств, осознавая, какой он пшик в отношениях? Позорище да и только. Зачем человеку, который встречался с классическими красавчиками, такое недоразумение как Антон? Он просто хочет воспользоваться ситуацией с проклятием в свою пользу? А когда они его снимут (Антон хочет верить, что не «если», а «когда»), Арсений с лёгкостью его бросит? Антон мечется по квартире, бездумно переставляя вещи, будто внешний хаос сможет устаканить внутренний. Словно призванные плохим настроением нападают и остальные аргументы против. У них явно разный уровень жизни, дохода, образования, а то, как жил Арсений раньше, даже близко не стоит с кругом интересов Антона. И это жрёт его наживую. Получается, они могут быть вместе только пока проклятие есть? Хотя последняя встреча показала, что и это для гордого Арсения не повод бросаться в распростёртые объятия. Он не хочет его любить, потому что любить Антона — сложно и бесполезно. Две сигареты немного отрезвляют. Антон даже сам начинает удивляться своим мыслям — развел тут самобичевание. Откуда вообще столь унылые прогнозы? С Антона взятки гладки — он предложит всё, что у него есть, а уж дело Арсения, принять весь этот товар или брезгливо отпихнуть ножкой. И с проклятием обязательно поможет. Некрасиво пользоваться положением, Антон. С ощущением запутавшегося в нитках щенка Антон ложится спать и надеется, что утренний Антон как-нибудь сам расставит все по местам и разберется с этим гуляшом в голове. *** Только утро ни хрена не решает, как и утренний Антон. Даже как будто усугубляет немного — небо мрачное, настроение под стать, у него, вообще-то, вчера девушка съехала, а неделей раньше мужик послал прямым текстом. Вроде как Ире он воодушевленно расписал свое стремление бежать и завоёвывать, а вот здравствуйте, куда всё это делось? Чем дольше Антон разгоняет в голове, тем больше Арсений кажется недостижимым. Как он говорил, проклятие делает его идеальным в глазах смотрящего? Пусть проклятие отсосет у Антона, вот как надо идеализировать человека — ему не то что флиртовать, валить и трахать, ему теперь даже неловко думать о том, что Арсению он может быть интересен. Антон вспоминает их редкие встречи, и тело прошибает насквозь. А ведь он позволил себя увлечь. Позволил себя целовать. Был нежным и ласковым, шутил, предлагал приехать на две недели. Рассказал про свою жизнь, свои переживания. Если бы дело было только в сексе, зашло бы так далеко? Так может, Антон не такое уж недоразумение? Голова готова треснуть пополам, столько этически-экзистенциальных вопросов она не решала ещё никогда. Он хочет быть рядом. Пожалуй, даже больше, чем под влиянием проклятия. Хочет снова смотреть фильмы, шутить, вместе готовить, мыть Арсения в ванной и укладывать спать. Гладить, целовать, вылизывать — подскажите, куда отъехала натуральность, вроде тридцать лет на месте была? Антон горестно вздыхает. Вся эта сексуальность и её идентичность — параша полная. Он признается, а там будь что будет. *** — Я взял трубку только потому, что твои звонки уже перекрывают звонки по работе. — Арс, это важно, мне нужно кое-что тебе сказать. В трубке слышен протяжный выдох. — Ты что-то придумал по проклятию? — А? А, не, не придумал. — Тогда извини, я, правда, не вижу повода для разговора. Антон начинает злиться. — Чего ты меня отталкиваешь! Я вообще-то с хорошими новостями из лучших побуждений! Арсений снова показушно вздыхает. Или не показушно, кто его разберёт. — Ладно, я воодушевлён. Антон даже садится ровнее на диване и делает несколько глубоких вдох-выдохов. Он даже в пятом классе так не волновался, отдавая корявую валентинку соседке по парте. — Арсений. Я не мастер говорить красиво, но мне кажется, что я в тебя влюбился! — Кажется? Да что ж вы приебались все к этому «кажется»?! — Ну или не кажется! Влюбился! Вот, так нормально? — Нормально. Я беру свои слова обратно, я больше не воодушевлён, — голос Арсения и впрямь становится кислым. — В смысле, блять! — Антон чуть не давится собственным возмущением. Ну не размазывает Арсения от счастья, но мог бы хоть вид сделать, что польщён! — Антон, серьёзно, ты сейчас какой реакции от меня ждал? Я вроде ясно дал понять, что не заинтересован в этих качелях. — Да каких качелях? Я тебя неделю не видел! Нахожусь в Москве. Я с Ирой расстался. Все мозги себе вытрахал, готовился, формулировал… Значит, это моё, а не навязанное. Тогда какая раз… — Разница есть, Антон. Я никогда не смогу доверять человеку, пока знаю, что он не может физически быть искренним рядом со мной. Это сейчас тебя пидорасит от чувств — своих, не своих, может, тебя от секса так переклинило, это бывает. Но у меня совсем нет желания разбираться, сам ты влюбился или это отголоски навязанного состояния, сидеть на бутылке и ждать, пока на тебя снизойдут кризис ориентации и понимание, что у мальчиков все совсем по-другому, и не будет свадьбы, деток, хэппи энда. У меня своих проблем по горло. Так Антона ещё не макали. — Ты сам говорил, что нормальных отношений хочешь! Что тебе одиноко! И сам, блять, себя добровольно лишаешь счастья, обрубаешь даже попытки! Может, тебя вообще расколдует истинная любовь?! — Как в сказке? — Арсений вроде улыбается, но Антон слышит только издевательские нотки. — А у тебя прямо как в жизни сейчас всё! Арс, ты отказываешь мне, потому что боишься даже пробовать? — Я доступно объяснил, почему я тебе отказываю. — Нихуя не доступно! Ты мне нравишься, я тебе тоже, мы можем просто взять и быть счастливыми вместе, но тебе ж надо всё не как у людей, нет, хочу страдать тыщу часов! — Антон чувствует, что его несёт, но остановиться уже не может — внутри клокочут обида и непонимание. Почему его отвергают? Арсений спал в его футболке! — Потому что это заранее обречено на провал, и гораздо больнее прекращать всё потом, чем сейчас. — Ты себя слышишь? Говоришь статусами ВКонтакте, почему ты заранее ставишь крест на всём? Может, не прекратится у нас всё, до старых пердунов доживём, розами твоими ебучими всю страну засадим! Арсений молчит, словно перспектива пердеть вместе и засаживать всё розами его соблазняет больше самих отношений. Голос его внезапно нежный: — Антон. Ты хороший. Ты даже не представляешь, какой ты хороший, ласковый, светлый. И у тебя сейчас, пожалуй, самый офигенный возраст для всего — карьеры, новых открытий, новых увлечений, создания семьи. Просто поверь моему опыту — тебе это не надо. Не надо почти сорокалетнего педика с возом загонов и проблем, с проклятиями этими, сомнениями в каждом движении, мерзким прошлым и сомнительным будущим. У тебя правда есть шанс на эту свою офигенную жизнь, и не сочти за самоуничижение, но я себя знаю, и никакой офигенной жизни со мной тебе не светит. Просто я понимаю, что ты немного запутался, а ты пока нет. Антон хватает ртом воздух — в нем протеста на каждую высказанную Арсением букву, но он не знает, с чего начать. Ещё и тон у графа как у родителя, который объясняет тринадцатилетней дочери, почему ей нельзя трахаться с этим классным парнем из шараги, когда так хочется. — Что с твоей самооценкой, Арс?! — только и выдавливает он. — Да в порядке с ней все. Я трезво себя оцениваю. Я же не пытаюсь навязать тебе, что я сложный или плохой. Просто к тебе повернулся симпатичным личиком, плюс проклятие меня идеализирует. У тебя не было шанса узнать меня настоящего. — Так дай мне его? — Это бессмысленно, пока тебе мозги отшибает рядом со мной, — вдруг взрывается Арсений. — Я строил отношения в этом дерьме, и это было больно и отвратительно. Пойми, почему я не хочу лезть в это снова. — Ты сам сказал, что Руслан тебя не любил! А если проклятие не снимется? Всю жизнь будешь отшельничать? — Антон орет в унисон. Так не должно быть! У них не может быть такого разговора! Он столько собирался силами и мыслями не для того, чтобы они ещё сильнее разругались! — Время покажет, — цедит Арсений словно сквозь зубы. — На этом всё? Я отключаюсь. Антон бросает трубку первым. *** Не нужен ему Арсений! Не нужен же? Взбалмошный, сам не знает, чего хочет. Соблазняет его как профессиональная куртизанка, откровенно намекает, как неравнодушен, а потом заднюю даёт! А Антону разбирайся в себе, разгребай на своё и не своё, через себя переступай, чтобы что? Выслушать, какой он хороший, но рядом быть недостойный? Ах да, слишком хороший. Чтобы быть с Арсением, видимо, надо приблизиться к образу аморального маргинала, только таким можно быть рядом. Какие ему доказательства вообще нужны? Он Иру бросил! Сам первый шаг сделал! Разве это не показывает, как он серьёзно настроен? Если бы Арсений давил, какие они разные, он с Венеры, Антон из Воронежа, деньги, образование, внешность — это да, это аргумент, и не факт, что Антону было бы что возразить. Но ведь ни слова! Только муть про любишь-не любишь и ещё что-то про кризис ориентации. Антон не тупой, он понимает, что Арсений ему в подоле не принесёт, а маме понадобится валерьянки больше, чем тогда, когда он вылетел из универа. Но ему уже тридцать, нормальный возраст, чтобы осознавать свои поступки и нести за них ответственность. Пусть даже этот поступок включает в себя не совсем привычные и одобряемые обществом действа . Хотя интернет говорит, что кризис ориентации не такая простая штука. Но, блять, он первый новорожденный гей на планете? Справится. Если, конечно, Арсений позволит. Потому что желания идти и знакомиться с другими мужиками у Антона так и не возникает. Даже если они такие же пиздатые и красивые как Арсений. Вся эта катавасия крутится в его голове почти неделю. Неделю без Арсения. Неделю без определенности. Ну и не нужен ему этот Арсений, правильно? Ишь, цаца какая выискался, на кривой козе да старой Тойоте к нему не подъедешь, а у Антона, может, только это в воображаемом гараже и обитает. И чем больше Антон разгоняет этот стенд ап у себя в голове, тем сильнее он жаждет как определенности, так и Арсения. Собственно, последние аргументы против он бормочет под нос, уже покидая пределы Москвы. *** «Тот же дом, все тот же дом, как я ему, он мне знаком» — мог бы напевать Антон, паркуясь у злополучного Арсова жилища, если бы в голове не крутилась прилипшая с радио песенка про какие-то «огоння» и «агоння», которую бы он с удовольствием сейчас забыл. Интересно, сколько у него есть времени, прежде чем он безнадежно потечёт? Мозг абсолютно не желал делить свои ощущения и навязанные, смазывая границу каждый раз. Может, есть резон отойти на приличное расстояние и орать в Арсения оттуда? Антон не даёт себе времени накрутить, выстреливает всем телом из машины и стучит в дверь, игнорируя звонок. Арсений открывает быстро, глаза у него бешеные. По стуку точно понял, кто заявился. — А ты упорный, да? — Безусловно. Глаза твои хочу видеть, когда ты меня на хуй шлёшь, — Антон плечом двигает окаменевшего хозяина дома и проходит внутрь, разуваясь. — Я тебя не приглашал. — Поорем на весь поселок? Арсений хмурит брови и складывает руки на груди. Весь его вид кричит о том, что разговаривать он не настроен. — Арс, пока мне ещё мозг не вышибло. Я влюбился в тебя. Это не было спланированной акцией, но это факт, с которым я хочу работать. С тобой. — Ебать какие мы официозные, — шипит Арсений. — Когда ты вообще успел влюбиться? Вроде пару недель назад ещё раскидались с чуйствами, — он намеренно коверкает столь важное для себя слово, Антон уверен. — Когда? Хм-м, — Антон картинно задумывается и поднимает глаза к потолку. — Вообще я думал об этом и пришел к выводу, что когда ты плакал в ванной. — Я не!.. Чего, блять! — Арсений аж краснеет от натуги. — Я не плакал, я болел, там все течет как из брандспойта, и глаза, и нос. — Да можешь ломаться сколько душе угодно. Но я вернулся домой и не откатился как обычно. Думал о тебе, вспоминал встречи. Начал скучать. Понял, что твое «больше не приезжай» меня расстроило, и мысль, что мы больше не увидимся, повергает прямо в отчаяние, что ли! — «Что ли», — кривляется Арсений. — Что за любовь из жалости, ты в детстве ещё и котят небось с улицы домой приносил? — Мама всегда повторяет, что у меня большое сердце! — обтекаемо отвечает Антон. Он-то уверен, что это не из жалости — его тронула чувствительность и скрытая хрупкость Арсения! Но котят и щенков он действительно таскал исправно, и Арсению это знать необязательно. — Я все сказал ещё в прошлый раз. Меня не устраивают отношения в рамках моей проблемы. И меня не устраивают отношения с тобой в любых условиях. Слова бьют как пощёчина. И вроде Антон понимает, что Арсений намеренно его отталкивает, и все равно больно и неприятно, будто в лицо плюнули. Кислотой. — Чем я тебе не угодил? — Антон не собирается давать ему варианты ответов и всё ещё отыгрывает роль упёртого осла, хотя пыл ещё как поугас после такого-то заявления. — Я не собираюсь возиться с натуралом, который ещё и сам не понимает, во что вляпывается! Антон преодолевает расстояние между ними в два широких шага и вжимает Арсения в стену, нависая мрачной тучей. — Натуральность моя не устраивает? Может, если я пойду потрахаюсь с парой-тройкой других мужиков, у тебя ко мне сразу душа откроется? Что ещё брякнешь, Арсений? Какие ещё надуманные причины на меня выльешь? Арсений пыхтит, но ничего не отвечает, сложенные руки давят на живот, но Антон все равно продолжает напирать, пока не утыкается своим лбом в чужой влажный. — Я всё ещё не услышал нормального аргумента, почему мы не можем быть вместе. Зато нахожу всё больше «за», особенно сейчас, особенно в твоих глазах. Антон юлит. В голубых глазах плещется только бешенство — оказия какая, ситуёвина не по-графски разрешается. Но вот в податливых мягких губах правды куда больше, чем во всех сказанных Арсением ранее словах. Он выпутывает руки, зажатые между ними, цепляется за шею и затылок, прижимает ещё крепче, будто Антон сделал недостаточно и ещё не врос в него своей тушей. Неизвестно, подействовало ли уже проклятие или нет, но целовать Арсения по-прежнему как возвращаться домой. И уже мысли плывут куда-то вдаль, оставляя место только первобытным инстинктам: кусать, лизать, пометить. Он и кусает, и зализывает, Арсений тонко стонет, притираясь всем телом, его горячие ладони как маяк направляют голову Антона, и ещё немного и придётся заниматься сексом прямо в коридоре, потому что сил нет оторваться от шеи или ключиц, а руки до онемения и вздувшихся вен вцепляются в бедра. И каким-то титаническим, не менее, усилием, Арсений перекладывает свои ладони на Антонову грудь и толкает. — Всё. На этом всё, я так сказал. Уходи. — Не собираюсь я уходить, — рычит Антон и пытается вернуться обратно, в зону комфорта, откуда как нашкодившего кутёнка выкинули за шкирку. — Тогда я уйду, — Арсений единым слитным движением прыгает в обувь, хватает с вешалки черную маленькую сумку на длинном ремне, выскакивает на крыльцо и яростно хлопает дверью. Антона колотит так, что всей выдержки хватает только на то, чтобы не вцепиться до боли пальцами в тонкое ускользающее запястье и дать Арсению перебеситься. Антон садится у стены как был и вытягивает ноги. Арсений не возвращается ни вечером, ни утром. *** «Ты идиот. Серьезно. Так стремительно бежать от своего счастья, сверкая тапками (или пятками? Как там правильно), отчаянно вопить, царапаться, отбиваться. Это целый талант — страдать. Гордись, ты развил его по самое не могу. И знаешь что? А я все равно хочу попробовать. Вот ни с кем никогда не хотел, а с тобой хочу. А ты идиот». *** «Ладно, я тоже идиот. Может ты и бежишь от меня, потому что я такой вот полудурок, прилип к тебе, не кожи, не рожи, не оброзования, не статуса. А, повелся? Не верю я в это. Я может и полудурок, но и глаза ещё не залил. Я видел тебя. Твое лицо. Твои реакции. Даже если ты сам ещё не понял, что я тебе нравлюсь, то я тебя обрадую — я тебе нравлюсь. Ты самое нежное и капризное существо, которое я встречал на своем пути. Я себе не прощу, если упущу тебя. Так что приготовься к атаке (´⊙ω⊙`) ». *** «Ты знаешь, что легче любить человека, который не находится рядом? Не лежит воняет на расстоянии вытянутой руки, а где-то далеко существует там. И вот тогда идеализируешь человека полностью. Так что твое проклятие просто сосет сейчас перед тем, что я сам себе тут надумываю. Сейчас я все больше забываю, какая ты задница, и все больше накручиваю, какой ты охуенный, и это сводит меня с ума. Тут ещё и все вещи о тебе напоминают, одежда твоя пижонская, книги в скучных обложках, фотки, духи вон (зачем тебе столько разных запахов?). И мне нифига не стыдно, ты сам сбежал отсюда, оставив меня тут, так что считай это мой акт протеста, я переверну твой дом верх дном». *** «Ты мне снился. Ты невероятный человек, раз снишься мне только в каком-то изврате. Ты что то приличное умеешь делать во снах? И думаю причиной тому была инспекция нижнего ящика твоей тумбочки. Да да Арс, со всеми твоими друзьями я познакомился. Не уверен, что знаю название и назначение каждого девайса, но я пытливый а ты гребанный извращенец. Гребанный любимый извращенец. Безумно хочу все это на тебе попробовать». *** «Чем больше я думаю, тем сильнее убеждаюсь, что моё существование не может быть отделено от твоего: я создан для того, чтобы любить тебя и следовать за тобой; все другие мои заботы — одно заблуждение и безумие. Вдали от тебя меня неотступно преследуют сожаления о счастье, которым я не успел насладиться. Ладно это даже не мои слова. Но не смей меня осуждать! Классики не для того старались, чтобы такие чурбаны как я не могли бы использовать их труды во благо! Тем более если оно отдается в сердце! Ещё немного и я буду признаваться в любви цитатами из человека паука. Арс, блять! Я буду угрожать. Вернись пожалуйста, я скучаю». *** «Я поливаю твои цветы. Ну, цветок. Он тут один и очень печальный. И розы бы полил, если бы ты успел их высадить. Я скачал с торентов твой спектакль. В жизни не знал, что кто-то снимает спектакли и сливает их в сеть, но сейчас я готов расцеловать этого человека. Не то чтобы я там много понял, смотрел только на тебя. Быть актером капец твое. Мы избавим тебя от этого проклятия и вернём в театр, слышишь? В твой старый или к Чепурченке твоему, ты будешь снова блистать. Не исключено, что меня распидорасит от ревности на первой же премьере, где тебе будут признаваться в любви фанаты, но я буду оч оч стараться, ты только люби меня, Арс». *** «Вот ты мне гнал, что я такой весь хороший и вообще. А это ведь не так! У меня тоже свои минусы! И их много! Я ленивый, люблю спать до обеда, не люблю спорт, худой только из-за метаболизма хорошего, потому что фаст фуд наше все. Я не шибко умный и меня это не сильно тревожит, главное сообразительный и упорный. Я упорный, слышишь, Арс?». *** «Знаешь, как мы расстались с Ирой? Легко. Потому что оба поняли, что между нами не любовь. К этому все шло на самом деле, мы же даже за год съехаться не смогли. По сравнению с тем, что ты во мне вызываешь, наши с ней отношения были похожи на сватовство в детском саду с соседних горшков. С тобой вот сразу захотелось жить вместе, не теряя ни минуты. Я знаю ты щас скажешь мол это же проклятие. Но я хочу и сейчас! Возвращатся с работы, а там ты. Ждёшь меня, в фартуке на голое тело, например. Или в чулках. Или просто домашний уставший в очках своих пижонских на лбу… Я бы тебя няшил, кутал в плед, заказывал бы вкуснях, включал твои любимые скучные артхаусы. А потом бы волок в спальню и целовал, пока бы ты не стал молить о пощаде. Арс, ты заслуживаешь любви, ну если даже такой пень бесчувственный как я расчехлился, это что то да значит? Там хуйня какая-то была про звёзды и кому это нужно, мне лень гуглить но последнее похоже, да?». *** «Мне нравится даже твой почерк. Я тут листаю какую то странную книгу больше похоже на диплом правда, тут твои пометки и рисунки смешные котов на полях. Я так ржу с этих котов, а влюбляюсь еще больше. Иногда мне кажется этот поезд не остановить и когда нибудь ты вернёшься и охренеешь от того, что сотворил со мной». *** Антон уже особенно ни на что не рассчитывает. Сначала пишет и пишет гневные признания в телеграм, не получая ответа. Только синие галочки доказывают, что он не в черном списке и номер (как и абонент) всё ещё живой. Он меняет тактику: угрожает, заискивает, шутит, соблазняет. Потом в душу пробирается уныние. А если Арсений не вернётся? Отсидится где-нибудь, дождётся, пока Антон уедет, сменит замки или вообще переедет отсюда. Окапываться тут вечно тоже не вариант, и так взял две недели за свой счёт под такое многозначительное «мда-а-а-а» начальника, что ещё вопрос, разрешат ли ему вернуться. Июль на носу, там пол-офиса мечтает вырваться, а Антон лишает кого-то этого шанса своим спонтанным отпуском. Последние сообщения Антон пишет уже из врождённого упрямства, лишь бы разгрузить голову. Арсений явно не собирается отвечать, и только ему одному и известно, что там творится в его внутреннем мире. Антон и впрямь досконально изучает дом, словно хочет раскопать о хозяине всё, что только можно. Как влюблённая нищенка смотрит спектакли, читает старые сценарии с пометками, листает ужасно скучные книги, рассматривает яркую и забавную одежду, в которой Арсения никогда не видел. Поэтому вечернего звонка он даже не ожидает. Хотя, собственно, для этого тут и находится. Арсений даже не здоровается. — Прекращай, — голос у него уставший, но такой мягкий и обволакивающий — Антон готов визжать от счастья. Он не знает, какую реакцию могли вызвать его словесные высеры, и весьма волнуется. Но Арсений точно не злится. — Я рад тебя слышать, — Антон выбирает путь непрошибаемой правды. — Я об этом и говорю, — Арсений длинно выдыхает. — Ты меня идеализируешь. Я с ума схожу. — Прикинь, и мне не надо никаких проклятий для этого. Я очень рад, что ты позвонил, — ещё раз десять это можно повторить. — Кто-то должен тебя образумить. Столько орфографических и пунктуационных ошибок. Антон смеётся. В своем потоке искренности он клал на правила русского языка. На самом деле даже надеялся, что если Арсений отреагирует, то хотя бы со своими правками граммар-наци. — Арс, ты душнила. Я соскучился, где ты? — У друга в Питере… Моя квартира же сдается, я не могу туда завалиться просто так. Решил… Переждать. — У друга? Я-ясно, — Антон чувствует, как мерзотное холодное чувство расползается по груди. Он вообще после этих слов ничего уже не слышит. У друга он. У другого мужчины. Ничто не мешает Арсению найти себе временный тренажёр для секса. Который будет обнимать, целовать и ласкать, когда графу станет скучно. И это не Антон. — Ты что, ревнуешь?.. — тон у Арса игривый, будто он шуткует. Выкуси. — Ревную. Даже отрицать не буду. Я как представлю, что на тебя смотрят такими же глазами, как я, меня аж бесь берёт. Я же знаю, что за этими взглядами кроется. Арсений легко смеётся. С каждой секундой смеха внутри Антона рвутся канаты, на которых болтались навешенные грузы неуверенности, отчаяния и гнева. — Твой план сработал. — Какой план? — Не знаю, какой именно у тебя был план, но твои письма из меня весь дух выбили. Это как в пьесе. Или даже в «Евгении Онегине», — Антон безумно доволен собой. Он был уверен, что Арсений, как любая эгоцентричная личность, падок на громкие слова. И не прогадал. — Ты называешь мои краткие навязчивые писульки письмами? Вот ты чудила всё-таки. А Онегин мне не нравится, он плохо кончил с этими письмами, сильно тормозной. — Он не тормозной, просто он не любил Татьяну, когда она была девчонкой. — А потом? Потом полюбил Татьяну? — Антон сейчас совсем не о Таньке с Женьком, и ему хочется, чтобы Арсений это понял. Но тот продолжает гнуть своё. — Если ты читал, то помнишь, что да. Но у них всё равно не получилось. Антон сопит. Тормозной. — Ты всё ещё у меня? — переводит тему Арсений. — Я всё ещё у тебя. Хожу, трогаю вещи, прикасаюсь членом к продуктам и дрочу на твои носки, так что в твоих интересах вернуться быстрее. — М-м-м, — Арсений из перечисленного похоже услышал что-то своё, — а меня, знаешь ли, зацепили твои сны. Расскажешь? — Приедешь — расскажу. И даже покажу. — Ого, как многообещающе от почти девственника, — Арсений хихикает, зараза. — Ну и ладно! — обиженно восклицает Антон. — Всё бывает впервые. Я вот даже почитал про гей-секс. — Вот как. Изучаешь матчасть? — А то. Надо же быть готовым. А то ты вернёшься, а я ничего не умею. — И что узнал? Антон набирает в лёгкие воздуха. Да, он не обсуждает секс не во время секса. Но есть ли у него выбор? — Оказывается, не обязательно заниматься анальным сексом. Некоторые геи вообще его не практикуют, ограничиваясь дрочкой и оральными ласками, прикинь? — Антон даже переспрашивает и мысленно бьёт себя ладонью по лбу. Ну естественно, Арсений в курсе. Или нет? — Какой дотошный ученик. Хочешь о чём-то меня спросить? — Хочу. — Спрашивай. Антон понимает, что его провоцируют, но ведётся, ни о чем не жалея. — А почему мы с тобой с первого раза занимались аналом? — Потому что мне он нравится. Нравится чувство наполненности, нравится, когда меня долбит крепкий, огромный член прямо в простату, вытрахивает все мысли из головы, нравится это ощущение власти и беспомощности одновременно. Антон чувствует, как не только щёки наливаются кровью от этого признания. Чёртова королева похоти! — Ага, — он хрипит, но старается сделать голос максимально сосредоточенным, будто это не он уже второй раз меняет позу в кресле, чтобы член не мешал. — Что ещё тебе нравится, я внимательно слушаю. — М-м-м, я вообще люблю секс. Практически во всех его проявлениях. — М-м-м, — копирует звук Антон и сжимает себя через штаны. Стоит не на все двенадцать часов, но и сделать вид, что это штанина сбилась, уже не получается. Дурацкий Арсений заводит даже через километры. — Люблю, когда меня вылизывают. Есть в этом что-то животное. Кажется, они говорили о другом. О любви, об Онегине, о письмах с жгучими признаниями. Почему перед глазами вспыхивают какие-то совсем неприличные образы? Антон и так едва пережил встречу с вибрирующими девайсами, представляя, как Арсений — расслабленный и разнеженный — ласкает себя на этой кровати, медленно растягивает, размазывая смазку по ягодицам и промежности, чтобы игрушка беспрепятственно проникла в горячее тело. Видимо, мысль сформировалась в скулеж, потому что Арсений продолжает с большим энтузиазмом. — Ты представил это, Антон? Как вылизываешь меня? Как трогаешь пальцами мой припухший анус, который так и жаждет, чтобы в него проникли? — Не говори слово «анус», — слабым голосом сопротивляется Антон. За что с ним так? Он что, мало страдает? — Называй вещи своими словами, тут нечего стесняться. Я не буду называть твой член нефритовым стержнем. — А как ты будешь его называть? — Антон вжимается в кресло. Разговор его выбивает из колеи, но остановиться практически невозможно. Двенадцать часов не за горами. — Никак. Надеюсь, что у меня не будет возможности говорить, пока я надеваюсь на него горлом. — А-арс, хватит… К чему это всё? Сначала ты меня шлёшь, потом убегаешь, потом игнорируешь, а теперь звонишь и… Пошлости всякие говоришь, — почти шепотом добавляет Антон. — Надежду мне подаёшь. — Надежду? А не этого ты хотел? Шанс. Возможность попробовать. Антон аж подпрыгивает на кресле. — Так ты согласен? Правда? Арсений шуршит, выдыхая воздух с каким-то старческим «пу-пу-пу-у». — Согласен, согласен. Понятия не имею, как это реализовать, но ещё одно письмо с ошибками моя психика и моё сердце не выдержат. — А-а-арс, — Антон перекатывает это «А» на языке, наслаждаясь только возможностью вслух произносить это имя. — Только расставим точки над «и». Ты же в курсе, что ты меня не любишь? Антон даже глаза к потолку возводит. Непрошибаемый какой-то идиот. — Только не начинай опять эти «не твои — мои чувства, а все навязано». — Не, сейчас не об этом. Просто любовь в понимании классиков, в понимании мира и моём в том числе всё же чувство глубокое и развивающееся со временем. Оно не вспыхивает как лампочка за секунду. Оно взращивается совместными усилиями, испытывается бытом и несовпадением характеров и интересов. Сойдёмся на страстной влюблённости, хорошо? — Хорошо. Красиво стелешь, мне нравится. — Ну я ж актер, в конце концов. — А ты в меня влюблён, Арс? Антон задаёт этот вопрос уже второй раз, а такта так и не прибавилось. Но ему так надо, так хочется услышать то, что он себе в голове разогнал до скорости света. Арсений тяжело вздыхает, так знакомо, совсем по-родному. Как же хочется эту бухтяще-вздыхающую машину рядом. — Да я пропал ещё в момент, когда ты бормотал, что безумно любишь лето, а потом выдал, что это я — твоё лето. — Чего? Не было такого! — Антон пытается перерыть память на предмет такого нелепого признания и не получает результата. Хотя про лето что-то знакомое, да и действительно он его обожает. — Не было? Ладно, значит, мне показалось, — Арсений улыбается, ну точно зараза, слышно даже через километры. — Арс, я готов хоть сотню раз это повторить, если хочешь. Ты приедешь? — Не знаю, Антон. Так не хочется терять эту хрупкую искренность при встрече. Я же загонюсь, снова буду думать, что все это неправда и зря потерянное время. Я много думал, взвешивал, решал… Письма эти ещё твои. Пришел к выводу, что я правда, очень бы хотел быть рядом. Но… Не так. Антон горько хмыкает. Никто не говорил, что будет легко. — Отношения на расстоянии? Арсений молчит и вдруг смеётся. — Дожил, надо же! Отношения на расстоянии, — хоть и ржёт, но интонация утвердительная. У Антона теплеет в груди. Самое трудное, на его взгляд, позади. С остальным распинаются. — О, а давно хотел спросить. Сколько тебе лет? — Тридцать восемь, — Арсений хмыкает и говорит даже с вызовом. — Что, как ощущения от того, что влюбился в деда? — Превосходные. Кстати, не выглядишь. Я думал, ровесник. — А тебе сколько? Двадцать три? — Мне тридцать! — Антон чуть не лопается от возмущения, пока по заливистому смеху не понимает, что его дурят. — Не выглядишь. *** Антон уезжает в Москву с тяжёлым сердцем. Была мысль подло остаться после отпуска и подловить Арсения по приезде, но тот только начал ему доверять, а Антон не хотел рушить этот хрупко стоящий на маленьком облачке замок. Ну или как там про замки и облака принято говорить? Тем более, как оказалось, Арсений обратно пока и не собирается, предпочитая задержаться в Питере. Ну и ладно. Антон вот ни разу не расстроен и не ревнует. Ещё он не имеет опыта в отношениях на расстоянии, даже когда он одним днём покинул Воронеж, оставленный там роман сошёл на нет через несколько дней. Что-то ему подсказывает, что бо́льшую роль в этом сыграло именно его стремительное дезертирство из города. Поэтому Антон обращается к своему самому надёжному соратнику в любовных отношениях — гуглу. Тот глаголит прописными истинами: больше общайтесь, поддерживайте друг друга, планируйте встречи и будущее, и, конечно, побольше фото и видео. На первое Антон делает особенный упор — каждое утро начинает с приветствия, делится отборными смешнявочками, к вечеру описывает свой день и, это обязательно, говорит, как скучает и какой Арсений чудесный. У последнего, во всей видимости, опыта в онлайн-общении ещё меньше. И это фрилансер? Вытянуть даже банальное на тему «как прошел день» оказывается почти нереальным, в основном Арсений ограничивается неловкими ответами на шаблонные приветствия и смайликами на мемы. Антон уже решает, что вся идея заранее обречена на провал, но потом понимает, что Арсений общается иначе. Чаще всего он скидывает странные фотки. Питер и его закутки, граффити и их подобия, вид на комнату через дно стакана, кусок коленки в дырке джинсов, недовольный мужик армянского вида с дурацкой прической. Потом Арсений идёт в театр и запечатляет сцену и начало действия, после чего пишет, что сами спектакли фотографировать нельзя, так как вспышки могут отвлечь актеров. Антон старается комментировать каждое фото, все больше погружаясь в мир своего новообретенного-парня-на-расстоянии. А потом Арсений скидывает фото своих ног в полупрозрачном капроне чулок. «Кажется, тебе нравится такое?». *** Это нечестно. Абсолютно несправедливо. Антон ведь старается. Агрессивно делает вид, что ему хватает фотографий ебучего Питера и скупых комментариев на его сообщения. А Арсений считает, что издеваться над Антоном теперь его законное право и сводит с ума этой порнушной фоточкой? Собственно, именно это он и пишет в ответ на фото спустя сорок минут. «Хотел тебя порадовать :( и где же она порнушная?». Вообще Антон уже порадовался. Очень. Он очень радуется двадцать минут, потом двадцать приходит в себя, пытается переосмыслить свою жизнь и понять, в какой момент времени мужские ноги в чулках довели его до оргазма. Даже не ноги, а их фотография. «Нет, Арс, ты — натуральная порнуха в принципе, а вкупе с фетишами выносишь мне мозг». «Я — нЕнаТурАльНая порнуха, сечешь, о чем я?)». Антон закатывает глаза так сильно, что кажется, может рассмотреть внутренности черепной коробки. «Серёжа спалил меня и наругал за чулки». И стикер. Печальный такой. Наругали его, посмотрите-ка. Антон сворачивает переписку и нажимает кнопку вызова. — И что мне с тобой делать? — А что, собственно, случилось? У меня нулевой опыт в отношениях на расстоянии, я сделал что-то не так? — а голос хитрющий. Антон только сейчас сращивает, что мужику почти сорок, но некоторые его особенности поведения роняют планку до уровня студенческих заигрываний. — Всё так, Арс. Я в восторге и еле сдерживаюсь, чтобы не выпросить ещё. Но тогда я превращусь в адского дрочуна. — Драчуна? — Дрочуна. — Хм-м-м, — Арсений о чём-то задумывается. — А если я тебе помогаю, это считается одиноким онанизмом? Антон открывает первую бутылку пива. Он ведь так и знал. Ещё после фотографии знал, что Арсения не остановить, это ещё после сальных намеков про нефритовые стержни стало понятно. И не то чтобы Антон против возбуждаемой Арсением фантазии посредством вербальной и не очень пошлятины, но что Антону делать? Он ртом про всякие эти ваши не могёт. Лучше по проверенному сценарию — кокон одеяла и орать енотом. — Арс, счастье мое, я уже понял, что ты умеешь быть безумно откровенным, но, боюсь, я не в состоянии поддержать твой дёти ток. — Мой чего? Ой, динозавр. — Грязные разговорчики. Я не такой, кхм, одаренный в этом плане. — Вот как, — голос Арсения становится ниже и даже приобретает какие-то мурчащие нотки. Ну они же договорились! Точнее, именно сейчас договариваются. — Ты стесняешься? — Я не-не стесняюсь, я-я просто не привык такие вещи обсуждать вслух, — заикаясь, выпаливает Антон. — М-м, а в постели достаточно откровенный был, даже комментировал, какой я узкий и жаркий и… — Ну это в процессе! Разные вещи! — щёки опаляет воспоминание о горячем сжимающемся на нём Арсении, который стонет чуть громче и чуть дольше, когда его хвалишь. — В чем будет разница сейчас? Ты же тоже будешь… В процессе? Антон грузно дышит. Туше. — Я ну как бы это… — мямлит он, надеясь, что мозг выдаст какой-нибудь ответ, но его надеждам сбыться не дано. — Ничего страшного. Я начну. Можешь даже не сильно активно участвовать, я за эти два года отлично воображение прокачал. Антон залпом ополовинивает бутылку пива. Мерзко шипит в носу и наружу рвется смачный рык. Зато в ухо будто анестезию залили — блаженная прохлада и онемение. — Я иногда думаю, что мы не успели попробовать, и как это будет на деле. Мы хорошо постарались, на самом деле, некоторые картинки до сих пор перед глазами маячат. — Мгхм, — многозначительно комментирует Антон. — Мне вообще понравился твой член. Крупный такой, еле в рот помещался… На фоне отчётливо слышится крик: «Арсюха, блять, заткнись немедленно! Я уже почти ушёл, пять минут без ебли по телефону можно подождать?». Арсений затихает, прислушиваясь, а потом хихикает. — Извини, я в другую комнату сейчас уйду. Тут звукоизоляция говно полное. Антон слышит шуршание в трубке, а сам сгорает заживо, будто это его спалили за непристойностями. Три глотка пива немного успокаивают это ощущение. — О чем мы там, не напомнишь? — Глык! — Антон давится, не ожидая своего вовлечения в разговор. — Точно, горловой. Я не такой профи, как может показаться, но рвотный рефлекс у меня приглушен что надо, знаешь? Антон не знает и не уверен, что хочет знать сейчас — он уже весь горит, а домашняя футболка противно липнет к спине. Арсений по факту ещё ничего не сказал, делится человек воспоминаниями и делится, но у Антона, по всей видимости, тоже хорошее воображение. И именно оно ставит сейчас Арсения на колени, заставляя приоткрыть рот в блядском ожидании. А ведь он уже кончил час назад, что вам ещё надо? Но Арсений на коленях томно смотрит из-под ресниц, а Арсений в телефоне до сих пор не затыкается. — Я бы вылизал каждый сантиметр твоего члена, чтобы он был влажный как от смазки, марал мне губы и щеки. Залез бы языком под яйца и доводил бы тебя до грани только так. Я обожаю, когда меня контролируют рукой в волосах, могу расслабиться и позволить управлять собой. Ты бы меня направлял? — Арсений переходит на горячий шёпот, но каждое его слово отчётливо врезается Антону прямо в мозг. И не только в него. — Угу, — его не хватает на пространную речь, ему достаточно представлять, как его кольца на пальцах теряются среди темных вьющихся волос, пока он давит на макушку, насаживая… — Я бы в последний момент пережал ствол у основания, чтобы ты не кончил так рано. Потому что хочу тебя — такого горячего, распалённого — внутри, в себе, тем более когда ты такой влажный от слюны и прекама, нам даже не надо заморачиваться со смазкой. Антон интуитивно догадывается, что такое прекам, потому что слышит слово впервые, но лингвистические новые познания не отвлекают его от реалистичного ощущения прерванного оргазма. Хорошо, стервец, описывает. — Антон, скажи, тебе понравилось во мне? — В смысле? — тупит Антон, мечтая, чтобы Арсений вернулся к своим пошляцким нашёптываниям и перестал задавать вопросы. Бутылка пива уже пуста, ширинка расстёгнута, из нее задорно топорщится натянутая ткань трусов. Он правда надеялся, что этого можно будет избежать? — В смысле, когда ты меня трахал? — Антон уверен, что Арсений использует эти словечки для усиления эффекта, и, черт возьми, у него это прекрасно получается. — Мне показалось, ты искренне получал удовольствие. — Бля-я-я, ну конечно, нравилось, я же не импотент какой… Ты тугой такой, ещё и громкий и отзывчивый пиздец… — Покричать я люблю. Только когда повод есть. Я чуть с ума не двинулся, когда ты первый раз в меня вошёл. Пальцами. Трогал, раздвигал, гладил, рассматривал. Думал, сгорю на месте, а сам аж дрожал от нетерпения, когда смогу на тебя насадиться. Ни о чем не пожалел, ты такой темп взял, я твой член ощущал всем телом. Как бы я сейчас хотел, чтобы ты прижал меня к этому дивану, что аж дышать тяжело было бы, и резко… — голос у Арсения срывается, он и впрямь стал дышать тяжелее, а каждое слово все весомее. — Блять… — Арс, Арс, что ты делаешь? — Антон прижимает телефон к уху плечом и обеими руками стаскивает штаны до колен. Обнажившийся член ударяет влажной головкой в футболку на животе. Пиздец. — Дрочу, что ещё?! — Арсений даже всхлипывает. — Сжимаю себя так, будто в четыре руки. Твои ладони мне больше зашли — шершавые такие, горячие… И мне не хватает… Б-блять. — Чего? — Антон обхватывает себя под головкой, резко проведя пару раз вдоль члена. Ему кажется, начни он полноценно дрочить, даже ответа Арсения не успеет услышать. — Стимуляции сзади. Все мои игрушки остались в доме, из роскоши только пальцы, а я не подготовлен… — Арс, закрой глаза. Потрогай себя под мошонкой, просто двумя пальцами прикоснись и делай, как я скажу. Надави легонько и води по кругу медленно, каждые три круга опускай пальцы ниже, меж ягодиц, надавливай и тут же обратно возвращай. Слышишь? — Слы-ышу, — сдавленно стонет Арсений, наверняка, тоже телефон между щекой и плечом. — Только не смей вводить в себя пальцы, — Антон пытается быть строгим, но голос предательски прыгает. Это сплошная импровизация. Он пытается абстрагироваться и просто произносить слова с форума, который читал два дня, погружаясь в «матчасть». Он даже не уверен, что это приятно и работает так, как надо, но придумывать что-то своё со стоящим и ноющим от недостатка внимания членом он точно не в состоянии. — Арс, я буду считать, а ты не сбивайся. Второй рукой попробуй в ритм попадать. Поехали? Арсений? — Считай уже! — Раз… У Антона самого уже звёзды перед глазами, стоит представить, как пальцы раз за разом проходятся в опасной близости от горячего входа, подчиняясь его неторопливому счету. Арсению нравится контроль. Ему нравится анальный секс. Нравится, когда туда входят. Ему не хватает там движения. Мысли набатом бьют по кругу, Антон бы с удовольствием сейчас решил эту Арсову проблему. — Хочу в тебя войти, — бормочет он, сам сбиваясь со счёта и вообще забывая, чем занимался. Рука бешено дёргается на члене, глубокий протяжный стон в трубке вообще не помогает. — Продолжай. Как бы ты это сделал? — Сразу на всю длину. И у меня такое состояние, что я сразу бы кончил, прямо внутрь. Тебе нравится, когда кончают внутрь? — Пиздец, — Арсений буквы выплевывает натужно, будто они платные, — да, походу, нравится, — и стонет на грани со скулежом. — Но в меня ни разу не кончали. — Значит, буду первым. Потом ещё пальцы засуну и буду смотреть, как влажно по бедрам стекает, и хлюпать внутри тебя. Арсений срывается на вой, который будто удаляется. Слышен глухой стук и протяжный расслабленный стон издалека. Антон в три движения доводит себя до разрядки, сгибаясь пополам. Картинки перед глазами расплываются кругами, ещё можно поймать взглядом расслабленного Арсения в белых каплях. Время замирает, в голове гудит. С ума сойти. — Это… Это что вообще сейчас было? — в трубке снова отчётливо слышен заполошный голос Арсения, судя по шуршанию, поднявшего телефон с пола. — Ну говорю, почитал немного про всякое… — Антон на самом деле горит синим пламенем или каким там сгорают от ахуя? Он готов скинуть всё на очередное проклятие, потому что это точно не он своим ртом сейчас озвучил свою же горячую фантазию. Попроси его повторить, и он будет отрицать даже факт первого инцидента. — Я в таком приятном удивлении, что даже идея отношений на расстоянии не кажется уже такой ущербной. Откуда ты взял всё это? — Говорю же, почитал… — Про кончить внутрь тоже? — Ну не совсем… — Антон точно сейчас воспламенится. Секс кончился, они могут поговорить о чём-то другом? И вместо всех своих страхов и скреп: — В тебя правда никогда не кончали? — Правда. Считаю, что для подобного требуется полное доверие партнеру, стабильные отношения, ну и справки всякие, анализы. Мне не с кем было таким заморачиваться. Я за безопасность! — Ты ахуенно стонешь, — подводит итог Антон, считая себя обязанным добавить в корзинку похвалы ещё комплиментов. Тем более что стонет Арсений действительно как ебаная порно-звезда. *** Арсений возобновляет поиск нужных экстрасенсов, раздражённо пересказывая итоги всех разговоров и встреч в ежевечерний созвон, который Антон настоятельно выторговывает как важный аспект их новорожденных отношений. Больше всего в этих рассказах Антона обижает то, что, оказывается, Арсений приезжал в Москву на несколько встреч и даже не соизволил сообщить об этом, не то что увидеться. Увещевания, что отсутствие встреч — это часть их уговора, лишь немного снижают накал эмоций, но мерзкое и со скрежещущим голосом внутри так и повторяет «Что, Антоша, обидно? Не получается, да? Ничего не получается, не хочет он тебя видеть?». С каждой поездкой Арсений становится все мрачнее, а его прогнозы все резче. Единственным ценным, что они получают, увещевание бабули-знахарки, что боженька сам все приберёт, как только виновник покается. Антон, кажется, тоже такое уже читал. Но Арсения это не так сильно воодушевляет, потому что проверять весь его воз друзей и знакомых не является возможным. Приходится всеми способами успокаивать, отвлекать от гнетущих мыслей, а потом снова гуглить новых бабок да дедок, даже качать электронные книги с заговорами и любовными приворотами и слипающимися глазами перед сном просматривать тонну бреда про балакание на старославянском, закапывание и сожжение, пожалуй, всех видов трав и спонсирование РПЦ. О будущем они, предсказуемо, не разговаривают. Однажды, Антон, увлёкшись, начинает расписывать план празднования нового года где-нибудь в Карелии вдвоём и получает мрачное сопение в трубке без комментариев. Антон затылком чувствует нарастающее напряжение между ними. Казалось бы, все только начинается, как завещал Ромка, но за неимением стандартных атрибутов конфетно-букетного периода (да, Арсений даже отказался сказать свой адрес в Питере, прямолинейно обломав витиеватые попытки отправить ему хотя бы цветы) отношения превращаются в тягучую кашу из созвонов. Не без помощи Арсения, который во главу угла ставит избавление от проклятия, постепенно теряя интерес к другим вещам. И вроде понять его Антон может. А вроде — и что изменилось с того момента, как они начали «встречаться»? Разве что Арсений стал отвечать на звонки? Хотя даже от этих мелочей Антон отказаться не готов. В очередной вечер Арсений звонит совсем удрученный, сообщая о новом провале. — Снова минус десять тысяч за слова о родовом проклятии, тянущегося ещё со времён Рюрика. И венец безбрачия. — Хотя бы не навязали грех содомита, как в прошлый раз, — Антон принимает каждое поражение Арсения как своё собственное, понимая, как любая неудача оттягивает их встречу, но сдаваться себе запрещает. Потому что ещё чуть-чуть и сдастся Арс, в который раз, и Антон это понимает, к своему сожалению. — Я, пожалуй, много на себя взял. Отчего-то решил, что реальность изменилась, и я снова могу жить нормальной жизнью. — Так и есть, Арс! Реальность действительно изменилась. Я же с тобой, разве не так? Антон отчаянно пытается говорить позитивно, но настроение в трубке улавливает с полувздоха. — Я просто потерялся в этом флёре романтики, мне показалось, что сейчас будет легче. А оно капец не легче. Я вообще уже сомневаюсь, что смогу изменить хоть что-то. Как и сделать тебя счастливым. В том числе. Сомневается он, посмотрите! Только вот у Антона страхов и сомнений не меньше. И вываливаются они как из дырявой корзинки. — Арс, ну что ты за человек? Ты понимаешь, что бояться и сомневаться — это нормально! Это не повод заворачиваться в свои заморочки и отталкивать всех. У меня тоже было много сомнений в себе как в партнёре, я так ссал прийти к тебе и признаться! Знаешь, я до сих пор боюсь, что когда ты избавишься от проклятия, то решишь, что старая жизнь тебя прельщает куда больше, чем я. Вернёшься к клубам и тусовкам, к обожанию поклонников, потрясающим мужикам типа Чепурченко… — где там место лопоухому недоразумению, хочет добавить он, но проглатывает остаток фразы. Он и сам счастливо провалился в эти внезапные отношения, отогнав от себя понимание, что до Антона у Арсения была более насыщенная жизнь. — Да я ненавидел это всё, Антон! Мне было тридцать пять, а я жил как вырвавшийся из-под крыла жестокой матери студент! И не мог из этой трясины вылезти никак, меня эта жизнь поглощала, переваривала и выплевывала! Я сам себя уничтожал! Каждый день новые лица, новые любовники, растраченные чувства, ушедшая молодость. И я пытался менять образ жизни, но каждый раз — каждый раз! — возвращался, потому что друзья, потому что образ кутилы и шлюхи сложно изжить, потому что я уже не умел по-другому, не знал, что нужно сделать и как поступить, чтобы прервать эту свистопляску, и мне казалось, что будет проще умереть, чем взять себя в руки и кардинально все перестроить, осесть, завести здоровые отношения и перестать ненавидеть все вокруг и себя в первую очередь! — Арсений даже задыхается в конце вырвавшегося монолога. Антон молчит так, будто язык проглотил. Он точно уже слышал такое. Он точно знает ответ на вопрос жизни, Вселенной и всего такого. — Арсений. — Что? — с остатками отгремевшей исповеди рявкает Арсений. — Я знаю, как снять проклятие. — Чего? — Ты же не смотрел «Ночной дозор»? Фильм с Хабенским, Бекмамбетова. — Ты чего несёшь? При чем тут фильм? — Арс, ты сам себя проклял.