Осколки меня в нитях времени

Период просветления Такемичи длится отвратительно долго – он уже несколько дней вполне осознаёт себя и окружающий мир, хотя иногда проваливается в свои мысли так глубоко, что кто-то из ребят пугается и отвлекает его. Такемичи первое время вполне спокойно принимает их присутствие в своём доме, терпит постоянную болтовню Ямагиши – он даже запомнил фамилии ребят, ну, или они откликаются на то, что он говорит, просто чтобы не расстраивать его, - послушно ест, спит и принимает лекарство в правильное время. Ну, это было терпимо в первое время. Но ребята даже не давали ему спать тогда, когда ему хотелось этого больше всего, постоянно пытались занять его чем-то, не давали ему спокойно вздохнуть. Он не может двигаться в своём темпе и это раздражает его. На вторые сутки, когда ребята оккупировали его дом, он ворчал или молчал, в надежде, что им надоест терпеть его поведение и они отстанут. Но ребята, кажется, видели худшее его поведение, поэтому по большей части игнорировали его ругательства. Что ж, это была действенная тактика. Поэтому, Такемичи, дождавшись пока Хината скормит ему завтрак и антидепрессанты и уйдёт на уроки, уходит из дома, натянув чёрное пальто. Оно почему-то больше на несколько размеров, и Такемичи буквально утопает в нём. Пальто всё ещё хранит остаточный аромат – сигареты и одеколон, но запах уже практически выветрился. На улице холодно, поэтому Такемичи с большим удовольствием кутается в чёрное пальто. Он втягивает носом холодный воздух, обжигая слизистую. Сонный туман в голове немного рассеивается, и Ханагаки даже улыбается легонько – уголками губ только, но, если бы кто-то из ребят это увидел, они, наверное, обрадовались. Такемичи рад, что никто из них не видит его сейчас. Они, наверняка, начали бы ворчать на него по поводу недостаточно тёплой одежды или чего-то ещё. А ещё он чувствует некоторое удовлетворение, когда чувствует себя нормально, даже если он один. Ему не нужен кто-то другой, чтобы быть в порядке. В память врывается чужой смех – чистый, звонкий, перед глазами – высокий силуэт с золотыми глазами. Видение дымом развевается по ветру так же быстро, как и соткалось из него. Такемичи сверлит напряжённым взглядом пространство перед собой. Он думает о том, должен ли он сказать кому-то об этом. Кажется, это галлюцинации, но, может, и нет. Это воспоминания. Но он не знает, о ком. И, если честно, не хочет знать. Ему совсем немного страшно, но усталость быстро вытесняет из него любые другие чувства. Это не имеет значения. Такемичи не в порядке, да, но для себя он уже давно решил, что не хочет быть спасённым. Он столько раз пытался, но, в итоге, ранил себя всё сильнее с каждой новой попыткой. Если цена этого спокойствия – подвешенное состояние, вечное желание спать и провалы в памяти, Такемичи готов заплатить. На самом деле, какой бы не была цена, Такемичи заплатит её. Жестоко, цинично, эгоистично? Да плевать. Такемичи – плохой человек, который совершил много ужасных вещей – он прекрасно знает это, хоть и не хочет может вспомнить деталей. В памяти по-прежнему куча дыр, но он знает о том безумии, которое творил в предыдущих прыжках во времени. Воспоминания иногда прорываются сквозь тягучую тьму снов, окрашивая её в алый цвет кровавого безумия, в которое он погрузился в прошлом. Поэтому Такемичи и страшно вспоминать – вина просто напросто убьёт его. Та часть его прошлого Я, которая сохранила частичку света и любви ко всем окружающим, не позволит ему отмахнуться от того ада, который он сотворил. Забыть – единственный выход для Такемичи, чтобы не страдать. Как жаль, что ему не дают пожить спокойно хоть немного. Ну, серьёзно, он даже из дома, который был для него единственным безопасным местом, сбежал. Может, это был хитроумный план ребят, чтобы он начал вливаться в общество? От этой мысли и без того не лучшее настроение ухудшилось. Разве он не заслужил немножечко спокойствия? Не заслужил. Такемичи, на самом деле, не злится на них – ну, почти, но он просто не может и дальше вести себя, как хороший парень. Он понимает, что о нём заботятся, что его просто напросто любят эти люди, но он чувствует себя так странно рядом с ними. Ему бы хотелось искренне улыбаться для них, но уже через пару часов такого поведения его мышцы лица болели, а настроение было на дне. Ямагиши много болтал, отвлекая от мыслей, а Макото и Такуя вечно пытались укутать его в одежду потеплее или накормить. Ацуши и Хината иногда успокаивали их, а потом делали тоже самое, но хуже в несколько раз. Он просто устал. Ханагаки слушается этих людей, но ему недостаёт сил, чтобы терпеть настолько навязанную заботу. У него внезапно кружится голова, и Такемичи останавливается, несколько минут просто стоит, тяжело дыша. Ему бы присесть, но поблизости нет лавочек. Ханагаки мог бы просто плюхнуться задницей на землю, но ему почему-то кажется, что не стоит пачкать пальто. Это немного странно, но, как и с любой другой собственной странностью, Такемичи смиряется с этим и упрямо стоит на ногах. Вскоре появляется вечный верный спутник головокружения – тошнота, которая комом встаёт в горле. Он начинает жалеть, что вышел из дома. Возможно, ещё не поздно пойти обратно, но он не хочет. Лучше уж адская прогулочка и неудовольствие Хины-тян, которое можно легко потушить одной неловкой улыбкой, чем ещё один день, заполненный чужим беспокойством. Он просто немного отдохнёт, в этом же нет ничего плохого? Делай, что хочешь. В памяти снова возникает чужой голос, заглушающий все другие звуки. И я буду делать то же самое. То, что хочу. Я растерзаю любого, кто помешает мне. - Я тоже. Ханагаки вздрагивает. Земля под ногами всё ещё немного плывёт, но ком в горле ослаб. Дышать стало легче, и голова уже не так сильно гудела, поэтому Такемичи выпрямляется. Колени, на которые он упирался, болели. Но, по крайней мере, он успешно пережил это. Мальчик вздыхает глубоко, прикрывает глаза и пытается вспомнить – вопреки всему, что он решил для себя. Я буду делать то, что хочу. Та златоглазая женщина сказала это. И Такемичи – с пустыми синими глазами, такими же пустыми, как и у его собеседницы, согласился с ней. Это не было странным, но было новым для него – он, кажется, был с ней на одной волне. Я растерзаю любого, кто помешает мне. Даже с этим он согласился. Такемичи вспомнил свой взгляд во время их встречи – жестокий и уставший, точно такой же как и тогда, когда он безжалостно убивал. Он уверен, что этой женщине знакомо это. Это чувство единства и взаимопонимания немного сбивает с толку – кажется, ему не придётся объяснять ей что-либо, златоглазая поймёт его, - но нравится ему. Женщина из воспоминаний всё ещё немного напрягает его, но её он, наверное, не против вспомнить. Ну, если это не принесёт ему лишней головной боли. А это, конечно же, принесёт, Такемичи уверен. У него иначе не получается – от этого и смешно, и плакать хочется. Когда состояние Такемичи выравнивается до привычного – херово, но терпеть можно, он двигается дальше по улице. Немеющие от холода руки мальчик прячет в карманы пальто и с удивлением нащупывает там пачку сигарет. Не то чтобы он разбирается в марках сигарет, но конкретно эти кажутся пиздецки дорогими, а в полупустой пачке обнаруживается серебряная зажигалка с гравировкой. Ну, вряд ли это серебро или что-то подобное, но выглядит дорого-богато. Вполне в стиле… А? Ну уж нет, Такемичи отказывается думать об этом. Плевать он хотел, что там в стиле какого-то человека, его это не касается. Абсолютно точно нет. Чувствуя раздражение, Такемичи заскакивает в магазин, который как раз вовремя попался на пути. Он заслуживает немного сладостей за своё довольно хорошее поведение в последние дни. Такемичи был умничкой, поэтому заслужил награду, даже если это расстроит Хину-тян из-за нарушения его режима или прочей ерунды. Его психотерапевт разрешила ему делать всё, что он пожелает, именно этим Такемичи и планирует заняться. Плевать на всё остальное. Он задумчиво рассматривает разноцветные, яркие упаковки и хватает пару шоколадок с полок. Он тянется к леденцам и дорогим шоколадным конфетам, а потом берёт парочку упаковок картофельных чипсов. По пути к кассе он хватает упаковку сока. Для его больного желудка это будет ад, но в данной ситуации он делает выбор в пользу морального состояния. Такемичи собирается наесться вредной еды до отвала. Сумма в чеке ужасающая, но Такемичи плевать на это – мама, ласково гладя его по волосам, ласково шептала ему - ни в чём себе не отказывай, твои родители позаботятся обо всём. Что ж, он собирается воспользоваться этим по полной. Шурша пакетом со своим сегодняшним обедом, он заворачивает за угол и плюхается на землю. Такемичи отказывается признавать, что ноги у него просто подогнулись в бессилии, и старательно давит жалость, скребущуюся где-то в рёбрах, - пальто всё же жалко. Через пару минут, когда судороги немного успокаиваются, он устало вздыхает и роется в пакете. Ханагаки достаёт чипсы и сок. Он непозволительно долго возится с чипсами – слабые пальцы не могут разорвать пачку. От усердия у мальчика начинают болеть запястья и ему хочется плакать от того унижения, которое он чувствует. - Помочь? – хриплый голос откуда-то из глубины переулка пугает Такемичи так сильно, что он визжит, дёргается на месте и бьётся лопатками о жёсткую стену. Это больно, и у него точно останутся синяки, а у Ханагаки ещё прошлые не сошли. - А… Э, да? Пожалуйста? – Такемичи неловко смотрит на мальчика, сидящего в переулке. У того длинные чёрные волосы с жёлтыми прядками, причёска выглядит неряшливой и растрёпанной, а волосы, кажется, грязные. Ну, вообще, не Такемичи говорить об этом, так что… Плевать. Глаза у парня жёлтые – какие-то пустые и бесконечно печальные, но всё это, конечно же, прячется под насмешливостью и агрессией. Мальчик зло усмехается, но Такемичи отчётливо видит в этом жесте отчаянную попытку спрятать, защитить себя – нежное, кровоточащее от многочисленных ран нутро. Одежда у мальчика грязная и потрёпанная, достаточно лёгкая для этого времени года. Ему наверняка холодно. Такемичи при одной мысли об этом сам дрожит. Хочется закутаться в тёплое пальто, но он вовремя вспоминает, что у него руки заняты. Ну, точнее, шуршание упаковки в дрожащих пальцах напоминает ему об этом. А ещё у этого мальчика татуировка тигра торчит из-за воротника, и это кажется чертовски знакомым. Должен ли он убежать сейчас, чтобы сохранить свой разум в относительном порядке? Ему, правда, очень хочется, но сил на то, чтобы встать, нет. - Было бы неплохо… - Такемичи сипит тихонько и, давя волнение, скребущееся где-то в области живота, подползает к незнакомцу. Тот улыбается по-доброму, но Ханагаки знает, что этой улыбке нельзя верить так просто. Этот парень опасен – по его глазам это отчётливо видно. Мальчик с тигром на шее – Такемичи игнорирует шевеление на краю сознания, потому что всё ещё не собирается вспоминать что-то или кого-то, - легко раскрывает упаковку чипсов. - Угощайся. – Ханагаки улыбается также доброжелательно, как и незнакомец, давая понять, что они одного поля ягоды. Они с мальчиком молча делят еду пополам, прижимаясь как можно ближе. Да, Такемичи признаёт – он заботится об одиноком, бездомном мальчике с таким знакомым несчастным взглядом. Такемичи жмётся к чужому худому телу, делясь тем теплом, которое сумел сохранить в себе. Странное чувство в груди, наконец, немного успокоилось и Такемичи смог расслабиться. Есть большая вероятность, что мальчик с татуировкой тигра попытается навредить ему, но у того нет на это каких-то объективных причин. Особенно сейчас, когда они едят его еду, прижавшись друг к другу. С такими людьми одновременно очень сложно, но и очень легко. Если ты понимаешь их трагедию, даёшь нужную поддержку, они готовы сделать тоже самое для тебя. Такемичи знаком этот мальчик, и, даже если он не помнит его трагичную историю, он знает и понимает его боль. И он уверен, мальчик также способен понять Ханагаки – когда-то он уже сделал это. - Сначала я хотел ограбить тебя. – его новый знакомый смотрит пристально, ищет реакцию на свои слова, усмехается ядовито. – Но ты был таким жалким. - М-м-м, да, похоже на меня. – Такемичи незаинтересованно хрустит большой чипсиной, проявляя к ней куда больший интерес, чем к несовершившемуся преступлению. Ну, ограбили бы и ладно, переживёт. Вот если бы ещё и ножом пырнули, тут да, начались бы сложности. Пожалуй, с этими сложностями Такемичи был бы согласен столкнуться. - Тебя совсем не беспокоит это? – песочные глаза смотрят с удивлением, когда мальчик не обнаружил ту реакцию, на которую рассчитывал. – То, что я хотел совершить преступление? В отношении тебя, между прочим. - Ну, ограбление бы я смог пережить. Случались вещи более дерьмовые, чем это. - Например? Мальчик с татуировкой выглядит заинтересованным. Пожалуй, это впервые за сегодня, когда он выглядит на свой возраст. Как ребёнок. Пиздецки несчастный, одинокий и уставший, но ребёнок. Боже, сколько ему? Лет пятнадцать? Самые страшные монстры – дети. Золотые глаза смотрят внимательно, с привычной издёвкой, с пониманием. Женщина улыбается, но это выглядит откровенно жалко. Раненные дети вырастают страшными людьми, Мичи-чан. - Ну… Однажды, моя мама застала то, как мой друг… ласкал себя в нашем доме. Вот это было страшно. Я был уверен, что кто-нибудь умрёт, но всё обошлось. Мальчик смеётся, а Такемичи, если честно, в ужасе. Откуда он помнит это? Его сердце сбивается с ритма, когда в своих воспоминаниях он видит раскрасневшегося Макото и разгневанную женщину, которая громко отчитывала его друга. Женщину детально разглядеть не получается, он уверен только в том, что она не очень высокого роста, у неё длинные чёрные волосы и голубые глаза. Они, кажется, очень похожи внешне. Образ этой женщины – его позабытой матери, заставляет болеть что-то в груди. Но почему? Что это? Такемичи не понимает, поэтому предпочитает выкинуть эту чушь из головы. Такемичи улыбается мальчику с тигром на шее. - Рисковый у тебя друг! – парень вытирает выступившие от смеха слёзы. – Казутора Ханемия. - А? А, я – Такемичи Ханагаки. Они жмут руки. Кожа у Казуторы – пугающе знакомое имя, отзывающееся болью в груди, - сухая и потрескавшаяся, пальцы холодные. Такемичи сжимает чужую руку осторожно, совсем слабо – в запястье всё ещё пульсирует тупая боль. Песочные глаза Казуторы смотрят внимательно, и Ханагаки не отводит взгляд до самого конца. Он должен терпеть неприятную дрожь, пробежавшую по позвоночнику, и страх, если хочет выбраться отсюда не покалеченным. Что-то в глубине его сознания подсказывает это Такемичи, и оно, что не удивительно, подсказывает правильно – Казутора опускает взгляд первым, чуть сильнее сжимает его ладонь и отпускает. Такемичи сглатывает накопившуюся слюну и, наконец, немного расслабляется. И их так сложно вернуть. Золотые глаза – задумчивые, бескрайне печальные, сверлят его пристальным взглядом, но Такемичи не страшно. Он лишь прикрывает глаза в молчаливом согласии. Глядя на Казутору – глубоко раненного мальчика, Такемичи снова соглашается. Эта женщина так чертовски права. - Ты странный, но я рад познакомиться с тобой. – Казутора говорит прямолинейно, и Такемичи, как он и ожидал, не реагирует на мягкое оскорбление. Его, вообще-то, немного напугал этот пацан. Завалился в тёмный, грязный переулок, упал и минут десять пялил в стену. Мальчишка в огромном пальто выглядел таким слабым и жалким, а ещё ему определённо было херово – это было понятно по его тихим стенаниям. Ханемия даже испугался, что пацан откинется в этом переулке. Это было бы не очень приятно. Ещё более жалким он выглядел, когда пытался открыть пачку чипсов, а живот Казуторы напомнил ему о том, что ему есть тоже надо. Он хорош в воровстве, поэтому был до сих жив и чувствовал себя приемлемо, но никогда не мог полностью насытиться. Казутора вполне мог бы стащить у этого парня деньги, но решил, что может найти другую жертву – этому бедолаге, кажется, и без того было пиздец хреново. Казуторе не свойственно милосердие – кому угодно, но не ему, не с его историей и не с его проблемами с башкой, - но пацан, Такемичи, выглядит слабым, как котёнок. К тому же, он сам поделился с Казуторой и скормил ему большую часть того, что купил. Пусть это и была вредная еда, которая не могла сделать его сытым, но это было хоть что-то и он благодарен за это. - А сигареты у тебя есть? – спрашивает Ханемия, когда они опустошили пакет со вкусностями. У него уже давно не было возможности съесть что-то подобное. - Да, сейчас… Такемичи роется в карманах испачканного пальто и протягивает новому знакомому пачку сигарет. Казутора потягивается с довольной улыбкой, выхватывает пачку, усмехаясь, когда Ханагаки вздрагивает от неожиданности, и с удовольствием закуривает. Дым обжигает – позабытое чувство из прошлого, и на мгновение парень прикрывает глаза. Затем, глубоко затянувшись, он поднимается на ноги и разминает мышцы. Такемичи смотрит на него недоумённо своими пиздецки голубыми глазами, которые выглядят такими живыми – впервые за всё то время, что они сидят здесь. Казутора протягивает слабому мальчику руку. Такемичи смотрит на него пару минут потемневшими глазами – ему же не показался тот ужас, отразившийся в синих глазах? – и протягивает трясущуюся ладонь. Рука мальчика дрожит так сильно, что Казуторе немного страшно, что пацан всё ещё может откинуться здесь. Его ладонь такая холодная, словно это Такемичи живёт на улице, а не Казутора. Ханемия сжимает чужую ладонь крепко, но достаточно осторожно – этот мальчишка наверняка может рассыпаться от любого небрежного прикосновения. - Пойдём, я провожу тебя. – голубоглазый мальчик послушно поднимается, шатаясь, поэтому Казутора помогает ему устоять на ослабших ногах. – Ты выглядишь таким слабым, что даже самый жалкий гопник отделает тебя. Это моя благодарность. - Да. – Такемичи смотрит на него так, словно сейчас заплачет, а потом улыбается тепло, словно самому лучшему человеку на свете. Казутора чувствует странное шевеление в груди и, стыдно признаться, желание тоже поплакать. Что-то дикое и необузданное, жестокое в нём, наконец, улеглось. Он улыбается в ответ, мягко сжимая чужую ладонь. – Спасибо!