Осколки меня в нитях времени

Чужая худая ладонь в руке Казуторы постепенно согревалась, грея и его тоже. Ханемия не решился отпустить чужую руку из-за того, что его новый знакомый каждые пару минут зависал, глядя куда-то в пустоту. Казутора не отвлекал его, просто замедлял шаг, чтобы Такемичи, когда придёт в себя, направил его в нужную сторону. Иногда Такемичи бросал на него настолько странные, болезненные взгляды, что Казутора не решился даже огрызнуться на него. С пацаном явно было что-то не так. И, похоже, проблема была в текущем котелке. Казутора знает, что иногда проблемы с башкой отражаются на физическом здоровье, и, да, это точно ситуация Ханагаки. Мальчишку шатает, он дрожит, зависает, у него судороги и, кажется, довольно сильное головокружение. Да, у Ханагаки действительно серьёзные проблемы. Слабые пальцы, касающиеся его так осторожно, всё ещё дрожат. Но, по крайней мере, теперь Такемичи не выглядит так, словно сейчас упадёт без сознания. Идти с кем-то вот так было странно и непривычно, проявлять к кому-то терпение и милосердие было ещё более непривычным, но Казутора умеет быть благодарным. Поэтому он придерживает мальчишку, когда тот спотыкается, спокойно пережидает его зависания и терпит эти странные взгляды. Ничего, это всё равно последний раз, когда он видит Такемичи Ханагаки. Потом он сможет заняться убийством Майки. Нужно только немного прийти в себя, а затем вступить в какую-нибудь банду, которая стремится уничтожить Тосву. Кажется, он не замечает, как сжимает ладонь сильнее, что заставляет Такемичи забеспокоиться. Но мысли о расправе со своим врагом так сильно поглощают его, что Ханемия даже не обращает внимания на оханье нового знакомого. Зато нежное прикосновение холодных пальцев другой руки к тыльной стороне ладони здорово отрезвляет. Такемичи ласково гладит его ладонь, смотрит так понимающе своими голубыми глазами и Казутора чувствует слабость. Его рука как-то незаметно для него самого расслабляется под нежными поглаживаниями. Ханемия улыбается так, словно не планирует убийство, чтобы успокоить мальчика. - Ты выглядишь взволнованным, Казутора. – смотрит совершенно не заинтересованно, понимая, что чужая жизнь его совершенно не касается. Это нравится Казуторе. - Это не важно, тебе лучше волноваться о себе. Ты выглядишь больным. - Ты тоже. Опасность Казуторы ничуть не тревожит его нового знакомого, Такемичи бесстрашно грубит в ответ, хотя прекрасно осознаёт то, что может отхватить по полной. Он либо смельчак, либо идиот. А может ему просто плевать, что с ним будет. Судя по тому, что Ханемия видел сегодня, это вполне похоже на правду. Ханагаки ввалился в первую попавшуюся подворотню, сидел там с видом трупа, выпавшего из катафалка по пути на кладбище, и был так дружелюбен с незнакомцем, который мог оказаться, например, убийцей. Ну, прямо как Казутора. Парень хмыкает, глядя прямо в голубые глаза, а потом неаккуратно треплет тёмные волосы мальчика. Такемичи жмурится и кряхтит, как самый настоящий дед, пытаясь смахнуть тяжёлую руку с головы. Казутора смеётся тихонько, потому что, да, этот пацан просто очарователен. Ну, типа как младший брат, нуждающийся в защите? Милая одноразовая акция. Казутора проводит мальчишку до дома, чтобы тот не откинулся из-за какой-нибудь херни или гопников, а потом они забудут друг о друге. Они так и останутся лишь незнакомцами, которые случайно пересеклись, а потом разошлись каждый своей дорогой. Это будет правильно. И пусть Казуторе хочется скулить побитой собакой, подставляя худые бока под ласковые прикосновения чужих ладоней – впервые в его жизни, он не станет связываться со слабым человеком, на которого в дальнейшем могут напасть из-за связи с ним. Тосва, лишившись своего лидера, готова будет рвать в клочья всех, кто хоть как-то связан с виновником происшествия. Даже если Дракен, если он переживёт бойню, которую Ханемия собирается устроить, попытается держать своих в узде, найдётся кто-нибудь, кто решится на отчаянный шаг. В любом случае, Такемичи вряд ли пострадает из-за одного дня, проведённого с ним. У Казуторы даже нет конкретных планов касательно убийства Майки. Ему бы сначала в себя прийти, что зимой сделать гораздо сложнее. Ему нужно много тренироваться, чтобы вернуть прежнюю силу, которой он лишился за время, проведённое в исправительной школе. Ему нужно много работать, чтобы противостоять Непобедимому Майки и его своре. - О, я живу здесь! – Такемичи выглядел немного растерянным, словно только вспомнил, где его дом. Это было странно, но Казутора не стал заострять на этом внимание. Какая ему вообще разница? – Спасибо, что проводил меня, Казутора. - Ага, бывай. Парень разворачивается, чтобы уйти, но чужая рука слабо удерживает его. Казутора послушно останавливается и поворачивает голову в сторону Такемичи. Мальчик смотрит на него внимательно – у Казуторы мурашки по спине бегут от этого взгляда, ищет что-то, что Ханемия не понимает. Синие глаза мальчика – почему в один момент они синие, как холодный бездушный океан, а в другой голубые, как безоблачное небо? – смотрят в его песочные. Взгляд Такемичи меняется, становится ещё более сложным, и Казутора гадает – нашёл он что-то или нет? - Подожди здесь пару минут, пожалуйста. Я сейчас вернусь. Казутора бессознательно кивает, почему-то не решаясь отвести взгляда или ослушаться. Что-то в этих глазах, раздевающих его сердце, убеждает его. Ханагаки кивнул, убедившись, что его новый знакомый не сдвинется с места, отпустил чужую руку, которую тут же куснуло холодом, и побежал к дому. Наверное, бегать в состоянии пацана не лучшая идея, но это не его дело. Казутора сцепляет ладони в замок и стоит на месте, чувствуя, как холод и одиночество снова окружают его. Такемичи в это время, спотыкаясь, носится по кухне. Он упаковывает еду, приготовленную Хинатой, в пластиковые контейнеры и заваривает чай в термосе. Это немного, но что-то в его груди урчит спокойно, понимая, что новый знакомый – Казутора Ханемия, мальчик с татуировкой тигра на шее, мальчик, подвергающийся домашнему насилию, мальчик, ставший убийцей, - не останется на улице без нормальной еды или тёплой одежды. Он находит тёплую куртку, которая должна подойти Казуторе по размеру и будет достаточно тёплой, чтобы греть его зимой, сует в карманы все деньги, которые нашёл в доме, даже не считая их – ему самому хватит того, что на карте, а если нет, то родители с радостью переведут ему ещё, чтобы показать своё не безразличие. Он засовывает контейнеры и термос в портфель, хватает куртку и выбегает из дома. К счастью, Казутора всё ещё стоит там – одинокий, замёрзший и такой несчастный, что сердце Такемичи сбивается с ритма, пронзённое фантомной болью. Юноша отвешивает себе мысленную пощёчину, напоминая себе – заботься только о себе, ты заслуживаешь этого после всего. Песочные глаза Казуторы расширяются в удивлении, его растерянное лицо такое очаровательное, что Ханагаки не сдерживает небольшой улыбки, тронувшей уголки губ. - Что это? – дрожащий палец нового знакомого указывает на ношу Такемичи, а голос срывается и хрипит. - Тёплая одежда, еда и чай. В благодарность за сегодняшний день. - Мне это не нужно. Мне не нужна твоя жалость. – Казутора скалится диким зверем, готовый атаковать. - Ты бездомный, переживший какое-то дерьмо пятнадцатилетний пацан, оставшийся один. И вместо того, чтобы воспользоваться ситуацией и ограбить какого-то пацана, который слабее котёнка, ты помог. Это не жалость, Казутора, это благодарность за проявленное тобой милосердие. Ты помог мне, и теперь я помогаю тебе. Мальчик-тигр выглядит так, словно хочет плакать. Такемичи чувствует себя так, словно он сделал что-то большое. Трясущиеся руки Казуторы цепляются за куртку и мальчик натягивает её на себя. Он застёгивает молнию, а потом принимается за пуговицы вдоль неё. Потом мальчик забирает у Такемичи портфель и вешает его на одно плечо. Песочные глаза смотрят с такой болью, что у Ханагаки глаза горят от желания пролить слёзы. О, Казутора, мне так жаль. Они молчат несколько минут, просто смотря друг другу в глаза. Казутора борется с навалившимися на него эмоциями, часть которых его пугает, а другую часть он не может понять. Но, глядя в голубые глаза, которые смотрят на него в ответ с неясной нежностью, он думает, что справляться со всем будет немного легче. Такемичи смятён не меньше. Ему одновременно хочется убежать и навсегда забыть мальчика из его прошлого, но с другой стороны – он чувствует себя спокойным рядом с ним. Это сбивает с толку, потому что Казутора – незнакомый для него человек, но он чувствует доверие к нему? Это действительно сбивает с толку. - Двери моего дома всегда будут открыты для тебя, Казутора. Такемичи протягивает ладонь для рукопожатия. Мальчик-тигр крепко, но бережно сжимает его ладонь своей. - Спасибо, Такемичи. Они расходятся. Ханагаки заходит в дом, снимает пальто и с сожалением смотрит на грязь. Придётся стирать, но это можно отложить на потом. На кухне он осматривает всю грязную посуду, оставшуюся после его набега. Он составляет грязные тарелки в раковину, оставляя мытьё посуды на потом. Плевать на всё это, он хочет отдохнуть. Его телефон звонит и на экране высвечивается имя Макото. Ханагаки сбрасывает звонок и сразу же выключает телефон. Он просто отдохнёт от других людей денёк, ничего страшного не случится. Наверное, друг позвонил, чтобы напомнить ему про еду и лекарство, но, блять, Такемичи хочет немного отдохнуть. Поэтому он игнорирует поблёскивающий блистер с таблетками и валится на диван, кутаясь в любимый плед. Тьма мгновенно поглощает его, унося в спокойный, пустой сон. Кошмар, что удивительно, не подбирается к нему сегодня. Поэтому, Такемичи спокоен, лишь иногда он выплывает из липкой тьмы на поверхность, но вскоре снова погружается в неглубокий сон. Его ощущение времени немного нарушено, но, кажется, проходит несколько часов, когда в его доме раздаётся посторонний шум. Такемичи вздрагивает, распахивая глаза. На его кухне действительно кто-то шарится. Это должно быть страшно, и, да, его начинает трясти. А потом этот некто начинает напевать. Такемичи чувствует себя героем ужастика. Он сейчас умрёт? Обычно в ужастиках всё так и происходит. Выживают только главные герои и иногда ещё кто-то, а Такемичи совершенно не похож на главного персонажа. У него нет той воли к жизни или сил бороться с главным злодеем, поэтому, будь он персонажем фильма, умер бы в первых рядах. Ну, наверное, это даже к лучшему. Те, кто дольше живут в ужастиках, сталкиваются со множеством ужасных вещей. Такемичи хватает того, что с ним происходило до этих пор. Плед соскальзывает с тонких плеч, когда Ханагаки садится на диване. Он пытается быть тихим, чтобы не дать человеку на кухне знать, что он проснулся. Это вполне может быть Хина-тян или кто-то из парней. Хотя, прислушиваясь к чужому мычанию с кухни, он понимает, что там взрослая женщина. Голос глубокий, бархатный, такой явно не может принадлежать Хинате Тачибане. Взгляд блуждает по комнате в поисках чего-то, что можно будет использовать в качестве оружия. Если он сможет подкрасться к этому человеку незаметно, то ему хватит одного точного удара по голове, чтобы обезвредить её. И всё же, кто это может быть? Его мать в другой стране, и никакая другая женщина не может прийти к нему. Вряд ли это будет мать Хинаты или кого-то из парней, с чего бы им быть здесь? Взгляд натыкается на копилку-котика, стоящую на полке. Она всегда тут была? Ну, скорее всего, да? Это будет не первая вещь, нахождение которой в его доме удивляет Такемичи. Чего только стоит нож-бабочка под подушкой или пистолет под грудой одежды в шкафу. Копилка, к счастью, пустая – скрыть звон монет будет гораздо сложнее. Хотя бы потому что, чтобы ударить женщину, ему нужно будет хорошенько замахнуться, а монеты будут звонко биться друг о друга и о керамические стенки. Шаги Ханагаки лёгкие, мягкие, едва слышимые – спасибо прошлому в преступном мире. Тембр, ритм пения не меняется, чужой голос не спотыкается – его всё ещё не заметили. Мальчик прислушивается к чужому голосу, пытаясь понять местонахождение незваного гостя. Если он не настолько ёбнулся, женщина где-то возле холодильника, в дальнем углу комнаты, и не должна будет заметить его, если он выглянет из-за угла. Ну, по крайней мере, он надеется, что его инстинкты и мышление всё ещё не настолько повреждены. Со сбившимся с ритма сердцем Такемичи осторожно заглядывает за угол. Взгляд упёрся в высокую фигуру. Женщина с длинными чёрными волосами действительно роется в холодильнике, недовольно постукивая длинными, накрашенными в чёрный цвет ногтями по пустой полочке. Ну, да, у него пустой холодильник, потому что он отдал всё мальчику-тигру, и у него осталось пара яиц, хлеб и несколько полосок бекона. Негусто, но, эй, это его холодильник, какого чёрта? Женщина, тряхнув заплетёнными в рассыпающуюся косу волосами – серьёзно, он впервые видит настолько длинные волосы у кого-то, - хватает всё с холодильника и начинает готовить. Она качает бёдрами под мелодию, а потом разбивает яйца на сковороду. Шипение со сковороды заглушит любые звуки, которые ослабший Такемичи может случайно издать, оступившись. Пока женщина поглощена готовкой, не обращая внимания ни на что другое, Такемичи подкрадывается к ней со спины. На мгновение ему хочется остановиться и расплакаться, потому что ему, вообще-то, не нравится причинять вред другим людям. Но сейчас что-то подсказывает ему, что он в опасности. Своим инстинктам он привык доверять, даже если они советовали ему что-то плохое. Такемичи замахивается копилкой-кошечкой, чтобы ударить женщину по голове. - У тебя, как обычно, совсем пусто в холодильнике. Мичи-чан, ты вообще ешь? Ох, и лучше убери это, смерть от пробитой головы не самая приятная. Чужой голос, спокойный и даже нежный, заставляет его замереть с поднятой над головой копилкой. Женщина оборачивается, и всезнающие золотые глаза смотрят на него с насмешкой. Ах, так это она. Женщина с золотыми глазами, которая в последнее время часто посещала его разум, тревожа сердце. Его психотерапевт. Человек, который занимается его лечением. Почему она здесь, в его доме? У неё тоже есть ключи, как и у Хины-тян? Но разве психотерапевты оказывают свои услуги на дому? Нахождение этой женщины здесь настораживает, поэтому Такемичи сжимает пальцы на кошке-копилке ещё сильнее. Его запястье простреливает болью, но его выражение лица даже не меняется. Пользуясь случаем, Такемичи изучает стоящего перед ним человека. У женщины бледная кожа, родинка под левым глазом, красивые черты лица, тонкие брови, длинные ресницы и нежно-розовые губы. Макияж она не использовала, но даже без него женщина была нечеловечески красива. Особенно глаза – золотые, всезнающие и насмешливые, такие живые. А ещё волосы – конец косы болтался в районе колен. Чёрные, шелковистые, в какой-то момент Такемичи кажется, что они сияют золотой пылью. Её одежда качественная и явно дорогая, хотя довольно простая на вид – белая рубашка с закатанными рукавами и чёрные зауженные джинсы с высокой талией. У женщины длинные ногти с красивым маникюром – чёрный фон и маленькие золотые звёздочки с камушками в центре, а ещё несколько украшений – золотой браслет на руке и золотое кольцо на безымянном пальце. Женщина улыбается ему мягко, словно её совершенно не беспокоит зависшая над её головой керамическая кошка-копилка, которой её планировали ударить. Ханагаки кажется, что её это действительно ни капельки не беспокоит. - Ты выглядишь не так уж плохо. – женщина оценивающе осматривает его, и её цепкий, внимательный взгляд напрягает его. – Как чувствуешь себя? - Нормально. - Знаю, что херово. – златоглазая игнорирует его ответ. – Ну, знаешь же, это один из лучших твоих дней? Хотя ты, должно быть, считаешь их худшими. Это действительно так. Такемичи хотел бы, чтобы этих дней, когда он вполне осознаёт себя и окружающий его мир, не было. Ему невыносимо видеть опухшие от слёз глаза Хинаты, нервничающего до трясучки Ямагиши, едва не плачущего Такую, Макото, который пытается шутить или как-то отвлекать его и всех остальных, разряжать обстановку, и Ацуши, снедаемого виной. Это почему-то так больно, а Такемичи ненавидит боль. Он просто устал от всего этого. Он просто… - Вы правы. Эти дни – худшие. Женщина хмыкает, глядя на него с пониманием и сожалением. Это была не та жалость, которую демонстрируют люди, имеющие минимальное представление о чужой боли. Эта женщина была другой, она словно бы понимала его. Учитывая её необычность, это вполне может быть правдой. Я буду делать то, что хочу. Я растерзаю любого, кто помешает мне. Самые страшные люди – раненные дети. Мичи-чан, ты хочешь убить богов? Ханагаки вздрагивает. Взгляд золотых глаз затягивает, по ощущениям они сверлят друг друга взглядами, как минимум, пару часов. Ему немного страшно, эта женщина кажется очень опасной – опасней всего, с чем он когда-либо сталкивался. Но, с другой стороны, Такемичи чувствовал себя настолько безопасно, что он мог бы свернуться калачиком рядом с ней и просто отдыхать, не беспокоясь о своих проблемах и прочей херне. Двоякое чувство, скребущее где-то в районе рёбер и свернувшееся в животе тёплым клубком. Бледная рука с длинными ногтями ласково треплет его по голове, путая волосы. Она с осторожностью гладит его по лицу, очерчивая острые скулы, тёмные круги под глазами, впалые щёки и острый подбородок. Сейчас, под чужим внимательным взглядом, Такемичи, наверное, впервые думает о том, что немного потерял в весе. Его лицо раньше не было столь худым, а черты лица – острыми. - Ну, пока это один из хороших дней, давай сделаем его ещё лучше. Собирайся, позже мы пойдём прогуляться. Ему хочется возразить, совсем по-детски поплакаться, лишь бы остаться дома. Но, как и с Хиной-тян, это бы совершенно не сработало. Почему все женщины в его окружении такие страшные и жестокие? Аккун, Такуя, Казуши и Макото точно бы прогнулись, только увидев его слёзы. Ну, ту пару слезинок, которые он из себя сможет выдавить. В любом случае, это хорошо сработает против них. Он неохотно кивает, понимая, что спорить бесполезно. Женщина кивком указывает на стол, немо веля ему сесть. Златоглазая перекладывает яичницу на тарелку и достаёт две вилки. Две кружки с горячим чаем она ставит с лёгким стуком на стол. Живот скрутило новым приступом тошноты. Запах был приятным, в кулинарных навыках своего психотерапевта он не сомневался, разумеется, нет, но есть ему совершенно не хотелось. Вообще никогда. Его организм не очень хорошо воспринимал пищу, даже если это была еда Хины-тян или его психотерапевта. Такемичи, правда, пытался кушать хорошо, но половина порции всё равно оставалась на тарелке. А потом он, чаще всего, бежал в туалет, где его выворачивало. За те пару дней, которые он всё ещё помнит, он блевал раз пять. Ещё одна причина, по которой он любит сон, большая часть плохих состояний проносится мимо сознания. Такемичи нехотя съедает треть своей порции, а потом лишь пьёт чай. Его психотерапевт ни слова не говорит про аппетит Ханагаки, лишь с большим удовольствием съедает его истерзанную вилкой часть. В тишине они допивают чай. Приятное тепло разливается в груди, согревая его промёрзшие внутренности. Женщина шустро перемывает посуду, а потом гонит его за пальто. Такемичи одевается, мысленно ворча от недовольства, натягивает тёплые ботинки и ожидает. Златоглазая надевает чёрное пальто, ботинки с небольшим каблуком, из-за чего она становится ещё выше. Метра два, не меньше. Эта женщина действительно самый высокий человек, которого он когда-либо видел. Такемичи предлагает ей локоть, который женщина мягко сжимает. Ключ проворачивается в замочной скважине, отрезая Ханагаки пути отступления. Они спокойно идут вдоль улицы. Пар срывается с губ при дыхании, пару минут они молчат, но Такемичи чувствует на себе взгляд женщины. - У тебя есть сигареты? – чужой голос неожиданно прерывает уютную тишину между ними. - Конечно, сейчас. – Такемичи лезет в карман, нащупывает полупустую пачку сигарет и протягивает спутнице. Она ловко, чертовски изящно вытягивает сигарету из пачки, поджигает её, а потом протянула ещё одну Ханагаки. Он убирает пачку обратно в карман. - Чьё это пальто? Оно слишком большое, чтобы принадлежать тебе. Ханагаки вздрагивает, когда леденящий душу вопрос срывается с бледно-розовых губ. Он дрожит так сильно, что его спутница может отчётливо почувствовать это. Но игнорирует почему-то. Такемичи не помнит. Кто и когда? Почему? Он не хочет знать. У него кружится голова и в ушах гудит, а приступ тошноты, кажется, усиливается раза в три. Дыхание утяжеляется, воздух с трудом протискивается в лёгкие. Женщина останавливается и заставляет его сесть на ближайшую лавочку, чтобы переждать приступ. Тёплая ладонь круговыми движениями гладит его по спине, а нежный голос, едва пробивающийся сквозь гул и бешеный стук сердца, велит ему дышать ровно и сосредоточиться на чём-то. Через пару минут ему становится немного лучше. Первое, что он видит – истлевшую сигарету на асфальте. Чертовски жаль, эта сигарета была в числе последних. Следом он чувствует тёплую руку, утешающее поглаживающую его по плечу. Женщина с тяжёлым вздохом садится рядом с ним, прижимая его к своему тёплому боку и обнимая за плечи. Они сидят ещё немного – хотя, вероятно, гораздо больше, чем ему кажется, - пока Такемичи приводит дыхание в порядок. Ком в горле ослабевает, позволяя ему дышать свободнее. Дрожь всё ещё сотрясает его тело, и он цепляется негнущимися пальцами за рукава пальто. Он даже не замечает, что второй рукой цепляется не за свой рукав. Понимает он это только тогда, когда его психотерапевт начинает двигаться, и он отпускает чужую руку. Через пару минут ему в ладони впихивают горячую крышку от термоса. Откуда это, он даже не станет спрашивать. От крышки наверх вьётся горячий пар. Его ладони быстро согреваются. Усталость кусает слабые мышцы, поэтому Ханагаки ложится головой на чужое тонкое плечо. - Я не знаю. – его голос дрожит и срывается, звучит отвратительно слабо. – Не помню. Не хочу…помнить. Тонкие пальцы путаются в его волосах, нежно массируют кожу головы, успокаивая. Ему одновременно очень страшно – что-то активно скребётся на краю сознания, пытаясь порвать свои оковы, и он очень устал – устал так сильно, что от бессилия хочется плакать. - Я понимаю. Ты не должен вспоминать сейчас. – чужой голос заполняет его сознание, успокаивая мечущиеся мысли – Продолжай двигаться в своём темпе. - Я… Я правда могу? – голос Такемичи дрожит в преддверии рыданий, и его глаза влажные, словно солёные, горячи слёзы сейчас польются по покрасневшим от холода щекам. – Разве это не делает меня… Плохим? Слабым? - Какая глупость. – женщина смеётся, и тело Ханагаки дрожит из-за дёргающихся плечей психотерапевта. – Кто сказал, что ты обязан быть сильным или хорошим парнем? Помнишь, что я сказала тебе однажды? Делай, что хочешь. Будь таким, каким хочется тебе. Какое тебе дело до мнения других? Беспокойся о себе. - Звучит…хорошо. – Такемичи делает глоток горячего чая и прикрывает глаза. – Мне нравится. Его речь становится невнятной, когда сонливость коконом слабости охватывает его. Чужие пальцы всё ещё путаются в его волосах, убаюкивая, чужой запах – что-то знакомое, но он не может вспомнить, забивается в лёгкие, а приятное тепло чая согревает его изнутри. Такемичи не мог не заснуть в такой атмосфере, чувствуя себя в безопасности рядом с этой женщиной. Её слова успокоили его мечущийся разум, а потому он погрузился в спокойный сон. Самый спокойный из всех, которые он помнит. И, вероятно, из тех, которые не помнит, тоже. Тонкие пальцы с длинными ногтями осторожно вытаскивают из ослабших пальцев опустевшую крышку. Она закрывает крышку полупустого термоса и убирает его в глубокий карман. Её тонкие руки придерживают спящего мальчика за худые плечи, прижимая безвольную голову к тёплому плечу. Нежно-розовые губы растягиваются в слабой улыбке. - Вот и как с тобой ходить на прогулки? – женщина вздыхает притворно уставши и ловко поднимает мальчика на руки. – Теперь придётся тащить тебя до дома. Вес мальчика почти не ощущается, но это значительно лучше, чем то, что было десять месяцев назад, когда она взялась за дело Такемичи. Сравнить этого потерянного и уставшего ребёнка с тем, кого она встретила тогда – с изрезанными в мясо запястьями и мёртвым взглядом, и радость, гордость за этого парня захватывает её. Он уже проделал огромный путь, хотя, скорее всего, не очень-то этого хотел. - По крайней мере, моя работа не прошла мимо твоей головы, Мичи-чан. Это радует. Белые снежинки оседали на чёрных волосах двух людей, быстро тая. На припорошенной снегом земле оставались следы каблуков. Женщина шла достаточно медленно, чтобы не потревожить спокойный сон мальчика резкими движениями. Она тихонько напевала колыбельную - о влюблённом Божестве и смертном Принце, о золотых звёздах на ночном небе и прекрасных цветах, о красных лентах на запястьях и свадебном ритуале, о гневе Небес и горе Божества с разбитым сердцем. - Если бы ты услышал это, Мичи-чан, испустил бы дух от страха. Ты так пугаешься моей истины. Но сейчас я не собираюсь тебя пугать, я собираюсь направлять тебя, помогать тебе. Поэтому… Женщина ласково прижимается щекой к чёрным волосам мальчика и улыбается нежно, тепло. - Спи спокойно, Мичи-чан. Можешь пока доверить всё дерьмо мне.