Осколки меня в нитях времени

Утром Такемичи встречает немного сонный, взъерошенный Казутора. Парень неловко улыбается ему, трёт ладонью татуировку тигра – смущается своей заботы о ком-то. Ханагаки невольно смягчается, хотя по утрам наиболее раздражительный и злобный, особенно, когда его будят раньше, чем он выспится. От участи быть обруганной им в такие моменты не могла спастись даже Хината, но забота Ханемии ещё не приелась ему. Поэтому он послушно выпутывается из пледа, потягивается довольно до хруста костей и следует за мальчиком-тигром на кухню. Там приятно пахнет – на столе стоит тарелка с кусочком домашней пиццы, дымится горячий чай, и Такемичи чувствует, как его желудок начинает капризничать. Но отталкивать Казутору, сделавшего такой шаг вперёд, не хочется. Он должен поесть хотя бы немного, даже если позже ему придётся мучительно опустошать желудок. Это ведь нормально в отношениях между людьми – делать шаг навстречу друг другу, даже если это не всегда приятно? Казутора сделал шаг, теперь очередь Такемичи. Аврелия назвала бы меня идиотом… Такемичи думает об этом отстранённо, присаживаясь за стол, и даже не понимает, почему внезапно подумал о женщине. К счастью, она не узнает об этом. Ну, наверное… Аврелия, на самом деле, знает очень многое - о нём самом, об истории, о других людях. Иногда кажется, что она знает всё, о чём он думает, всё, что может с ним произойти. Тебе нужно прогуляться, чтобы погладить одного бездомного кота. С этими словами Аврелия выпнула его из дома, и Такемичи нашёл Казутору. Обычный человек не мог предсказать подобное. Ну, Ханагаки не удивлён. Он, вроде как, с самого начала знал, что его психотерапевт не является обычным человеком. Именно из-за этого он и собирается сегодня… Ох… Такемичи вспоминает, что ждёт его сегодня, и давится откушенным кусочком пиццы. Мальчик мучительно кашляет, пугая Казутору, заставляя его захлебнуться чаем от неожиданности. У Ханемии чай носом пошёл, но он первым делом тянется к Такемичи, чтобы постучать по спине. Первый удар лишает Ханагаки воздуха, спину обжигает неприятная боль, но, по крайней мере, это помогает ему откашляться. Горло болит, кожа спины всё ещё неприятно покалывает, а на глаза навернулись слёзы обиды. Просто на саму ситуацию – мог же быть аккуратнее, а теперь нет ни настроения, ни аппетита. А впереди очень тяжёлый день. Такемичи вздыхает, желая только упасть на кровать, закутаться в плед и снова уснуть, лишь бы этот день поскорее закончился. Кашель перепуганного Казуторы возвращает Ханагаки внимание к окружающему миру. Ханемия пытается рукавом толстовки вытереть бегущую с носа по губам и подбородку жидкость, но только размазывает её и пачкает одежду. Такемичи фырчит, дотягивается до сухих салфеток, стоящих рядом на столе, и осторожно прикладывает одну к чужим губам. Казутора замирает под аккуратными прикосновениями подрагивающих рук, позволяя мальчику позаботиться о нём в ответ. Он не привык к подобному отношению и в какой-то момент хочет уйти от прикосновений, но Такемичи нежен и смотрит так внимательно на него, что Казутора просто не может отстраниться, не может расстроить мальчика ещё больше. Такемичи комкает намокшую салфетку и оставляет рядом на столе. Они с Казуторой смотрят друг на друга несколько секунд, а потом начинают смеяться – нервно, но искренне. Им требуется пару минут, чтобы прийти в себя и успокоиться. Ханемия утирает выступившие из-за хохота слёзы, качает головой, пытаясь подавить улыбку, и возвращается к завтраку. Такемичи улыбается, глядя на развеселившегося соседа, но сам к еде больше не притрагивается – ему кусок в горло не лезет, и только неспешно потягивает чай. К нему снова возвращается то подвешенное, тревожное состояние, к которому Такемичи привык. Он настолько поглощён переживаниями о сегодняшнем дне, что даже не возражает, когда мальчик-тигр протягивает ему таблетку. Антидепрессанты привычно горчат на языке, заставляя мальчика поморщиться от неприятного вкуса, но он больше никак не выражает своё недовольство. Казутора смотрит обеспокоенно, но в душу не лезет. Спасибо ему за это. Такемичи горько усмехается, играясь с чайным пакетиком. Вот бы все в моём окружении были такими понимающими. Мечты, мечты. Ну, Такемичи не то, чтобы жалуется на своих друзей – только иногда, в особенно плохие моменты, он в действительности благодарен им за заботу о нём, но чаще всего он просто раздражён тем, что они мешают ему двигаться в удобном для себя темпе. Казутора в этом плане нравился ему больше – заботился о нём, скармливал таблетки по расписанию, но в душу лишний раз не лез. Ханагаки в ответ также не лез особо к своему новому соседу, хотя мог бы всерьёз заняться моральным состоянием мальчика-тигра. Если его чему-то и научила его долгая жизнь, так это не торопиться, когда дело касается душевных ран. Такемичи не был профессионалом, как Аврелия, но у него был опыт. Он наработал его путём проб и ошибок, когда раз за разом пытался справиться с демонами своих друзей. Впрочем, неудачно. Но даже так, кое-что он помнит и умеет. Справится ли он с Ханемией на этот раз? Условия вполне удовлетворительные – Казутора рядом с ним, относится к нему довольно хорошо и готов прислушиваться к его словам. Действуя осторожно, Такемичи сможет повлиять на Тигра и изменить его судьбу. Кстати, о противостоянии судьбе… Аврелия-сан 20 января 2005, 10:16 Доброе утро, Мичи-чан! Как и обещала, сегодня займусь тобой, но Адемар начал ворчать, что в моём состоянии он меня из дома не выпустит ( Ох уж этот старик! Поэтому, жду тебя сегодня у нас дома! По пути заскочи в магазин, купи мяса, овощей и яблок, будем пытаться задобрить деда. Серьёзно, меня никогда не оставляли под домашним арестом! Я уже давно не ребёнок! Такемичи удивлённо рассматривает высветившееся сообщение от своего психотерапевта. В моём состоянии – с Аврелией что-то случилось? Вчера он не обратил должного внимания из-за своего собственного состояния, но сообщение женщины было непривычно сухим. Такемичи чувствует, как от тревоги внутри скручивается тугой узел. Кто мог бы навредить Аврелии? Она сильная – неоспоримый факт, и она не обычный человек, кто мог бы противостоять ей? К тому же, рядом с ней Адемар – скрытый туманной пеленой в его воспоминаниях мужчина, заботящийся об Аврелии, как о своём ребёнке. По спине бежит холодок при мысли о ком-то подобном Аврелии и Адемару. Следом он чувствует вспышку возмущения. Значит, она накосячила перед своим наставником, и хочет припахать его? Такемичи вообще здесь не при чём! Почему он должен тащиться в магазин и покупать что-то? Ханагаки абсолютно уверен, что женщина заставит его участвовать и в приготовлении тоже. Впрочем, возмущение прогоняет усталый, обречённый вздох. В конце концов, он же собирается заставить Аврелию работать. Это будет честным обменом? Песочно-жёлтые глаза Казуторы внимательно наблюдают за усталым выражением лица мальчика. Беспокойство клубится на краю сознания, нервируя Ханемию. У Казуторы и без этого много причин для волнения – он должен позаботиться о своём соседе, должен вытащить Такемичи из ловушки его собственного разума, должен решить свою проблему с Баджи, и должен найти работу. Родители Ханагаки присылают достаточно денег, чтобы Такемичи мог обеспечивать хорошую жизнь не только себе, но и всем своим друзьям, но Казутора не хочет сидеть на шее больного человека. Он, конечно, не праведник или кто-то подобный, но не такой уж ублюдок. - Всё нормально? Удивлённый неожиданностью вопроса, вырвавшего его из мыслей, Такемичи быстро приходит в себя и кивает, не желая грузить Ханемию тонкостями своих отношений с психотерапевтом. - Да, просто думаю о сегодняшнем… сеансе. - Ты идёшь сегодня к психотерапевту? Проводить тебя? Ханемия отвёл от него взгляд и одним глотком пригубил оставшийся чай. Пока Тигр убирал посуду, Такемичи обратил внимание на пришедшее сообщение. Аврелия-сан 20 января 2005, 10:24 Иди один. Он вздрагивает, чувствуя уже привычный холодок, но старается не обращать внимания на явную необычность своего психотерапевта. Такемичи уже привык к тому, что, если Аврелия говорит что-то стрёмное, лучше прислушаться. Один, так один. - Нет, я дойду, не беспокойся. – следом как раз приходит сообщение с адресом, идти до дома Аврелии и Адемара не так уж далеко. По пути заскочит в магазин, купит всё нужное. – Чем сам планируешь заняться? - Прогуляюсь, наверное. – парень пожал плечами, собирая посуду со стола. – Во сколько вы с психотерапевтом закончите? - Эм… Не уверен. Мы с Аврелией-сан сегодня пробуем… новую методику. Ну, наверное, попробуем… - Ханагаки задумчиво стучит ногтями по столу. - Это может затянуться. - Это… опасно? - Нет, но… - Такемичи грустно улыбнулся, чувствуя себя не очень хорошо из-за небольшой лжи. – Я могу плохо отреагировать. Казутора зло звякнул мокрой посудой. - Раз так, то почему твой врач хочет использовать новую методику? - Вообще-то, это я попросил её. Ну, точнее хочу попросить об этом сегодня. – Такемичи отводит взгляд от разозлившегося Казуторы, немного переживая из-за такой яркой реакции. – Не факт, что она согласится, если посчитает, что я не готов. Мальчик-тигр замолкает на несколько минут, занятый размышлениями. Инстинкты Ханемии, обострившиеся из-за нелёгкой жизни, тревожно шевелились в груди. По какой-то причине, он не особо доверял психотерапевту Ханагаки. Может быть, дело было в том, что он ничего не знал о ней. Только её имя и то, что эта женщина появилась из ниоткуда тогда, когда Такемичи хотели отправить в специализированное учреждение. Может, он чрезмерно недоверчив, но эта ситуация выглядит крайне подозрительно. - Ты уверен, что хочешь попробовать? - Да, я… - Такемичи благодарно улыбается, когда Казутора влажной из-за воды, тёплой рукой сжимает его ладонь, проявляя волнение. – Я должен попытаться сделать шаг вперёд. - Такемичи… - Тигр качает головой и обнимает мальчика за плечи, прижимая к себе. – Не нужно торопиться. Но времени почти не осталось. Ханагаки поджимает губы, чувствуя пожирающий его изнутри страх. Конечно, он может спрятаться в своей безопасной, комфортной зоне, но тогда ничего не изменится. Такемичи ценит покой, но бездействие, в итоге, принесёт ему больше боли. Лучше прямо сейчас он попытается двигаться вперёд, пока у него есть люди, способные его поддержать, чем потом, сходя с ума в одиночестве. - Я… - мальчик сжимает подрагивающие ладони в кулаки, пытаясь успокоиться. – Я думаю, что готов попробовать, Тора-кун. Песочные глаза смотрят в голубые внимательно, выискивая любой признак слабости, но Такемичи удивительно спокоен и собран. Казутора сверлит мальчика тяжёлым взглядом пару минут, и Такемичи уже начинает чувствовать, как его решимость трещит по швам, но всеми силами пытается сохранить спокойствие, запереть эмоции внутри чёрной дыры в его груди, только бы Ханемия не увидел страх в его глазах. С тяжёлым вздохом, Казутора первым отводит взгляд. Такемичи едва не растёкся на своём стуле, когда напряжение между ними спало, но ему всё ещё нельзя было демонстрировать своё облегчение Ханемии. - Ладно. – парень вернулся к мокрой посуде. – Напиши, как закончите. Ханагаки тихо угукнул, не доверяя своему голосу. Мальчик допил чай. Казутора, видя задумчивость нового друга, не стал его беспокоить лишний раз. Такемичи был благодарен за это – он чувствовал себя подавленным и не способным на ещё большее количество разговоров. Он был слишком взволнован предстоящей встречей с Аврелией. Сейчас, задумавшись о своём решении, Ханагаки чувствует настоящий ужас. Он даже начинает думать, что лучше продолжать жить так, как сейчас – не помнить своих друзей, их общих историй, его любви к ним. Это ведь будет больно, очень больно, настолько, что он, вероятно, не справится с этим. Такемичи сжимает руки в кулаки, впиваясь неровными ногтями в кожу ладоней, и мотает головой. Он пытается отогнать эти мысли от себя, ведь уже решил всё и самостоятельно лишил себя возможности убежать – теперь Аврелия не позволит ему этого. Если он не придёт сам, эта женщина снова бесцеремонно ворвётся в его дом, ещё больше перепугав Казутору, который и без этого не особо ей доверяет. С тяжёлым вздохом Такемичи поднимается из-за стола и идёт в ванную комнату. Его немного потряхивало – общее плохое самочувствие, помноженное на нервное перенапряжение, но Ханагаки был почти уверен в себе. Он неторопливо принял душ, помыл голову и почистил зубы, а потом обессиленно сел на кровати. Его решимости хватило ровно до этого момента – он натянул тёплые штаны и один шерстяной носок. Мальчик тяжело вздохнул, мня в руках второй носок – серый и мягкий, приятный на ощупь. Такемичи понимает, что встреча с Аврелией неизбежна, но кто может винить его в попытке немного отсрочить этот травмирующий опыт с его способностью? Это было ужасно. Пусть Такемичи и не помнит подробностей, не нужно быть гением, чтобы понять это. Достаточно просто посмотреть на его состояние, и становится абсолютно очевидным, что способность не была для него желанной или спасительной. Было бы лучше, если бы её вообще не было, если бы все смерти произошли так, как было предрешено. Такемичи не очень сильно бьёт себя по лицу, пытаясь разогнать тягучие, мрачные мысли. Он думает, что не должен думать так о жизнях своих друзей, но потом думает, что это вообще не должно его волновать – Ханагаки проделал долгий путь, чтобы забыть их всех. Он чувствует себя потерянным и не знает, что ему делать теперь. Ну, прямо сейчас это не имеет значения. Его ждёт Аврелия – всё решится там. Это странно, чувствовать доверие к кому-то, кого он почти не знает, но у него нет выбора. Аврелия заслуживает доверия – он знает, чувствует это, и этого достаточно. Если Такемичи хочет, чтобы всё разрешилось, он должен встретиться с ней сегодня. Истлевшая уверенность возвращается к нему, позволяет натянуть мягкий вязанный свитер – фиолетовый, с белыми совами. Он приятный на ощупь настолько, что Такемичи невольно успокаивается, поглаживая пальцами ткань. Он сосредотачивается на дыхании - глубокий вдох, медленный выдох, снова, снова и снова, пока его разум не успокоится. Ещё один совет Аврелии сработал, ну, Такемичи уже интересовался – есть ли что-то, в чём Аврелия-сан ошиблась? Ханагаки уверен, что да, но ему не хочется развивать эту мысль. Просто его инстинкты говорят ему это – опасно, осторожней, лучше не лезть. Не в его интересах ссориться со своим психотерапевтом. Мальчик расчёсывает волосы, собирает их в небрежный пучок, собирает портфель – деньги, расчёска, ещё одна резинка на всякий случай, зарядка для телефона, наушники, успокоительное, бутылка воды. Такемичи понимает, что пытается отсрочить неизбежное, поэтому тяжело вздыхает, обводит свою комнату усталым взглядом и подхватывает портфель. Он надевает пальто, в котором практически утопает – в следующий раз следует купить на пару размеров меньше. - Тора-кун, я ухожу! Ханемия выходит из кухни, обводит его недовольным взглядом песочных глаз и качает головой. Такемичи неуверенно смотрит на него, не понимая причины такой реакции. Одет достаточно тепло – штаны с мехом, шерстяные носки, свитер, пальто, этого вполне достаточно, чтобы не замёрзнуть. Он принял душ, помыл голову, почистил зубы и даже сделал подобие причёски. Этого недостаточно? - Ты собрался идти так? – чужой голос звучит грубо, но что-то в Такемичи знает, чувствует заботу, которую Казутора не умеет показывать иначе. - Ну… Да? Казутора шепчет парочку ругательств и лезет зачем-то в шкаф с уличной одеждой. Парень вытаскивает шарф и закутывает тонкую шею Такемичи, немного грубо поправляя одежду и чуть растрепавшиеся из-за этого тёмные волосы. Ханагаки фырчит будто бы недовольно, но чувствует себя спокойней из-за неловкой заботы Казуторы. Приятно знать, что кто-то искренне заботится о нём, переживает и ждёт его возвращения домой. Даже если он не справится, он сможет вернуться к себе домой и найти утешение в объятиях человека, похожего на него. И остальные тоже наверняка не отвернутся от него – в этом суть их любви к нему, верно? Такемичи мягко ткнулся лбом в плечо друга, потёрся щекой, словно говоря – всё хорошо, я всё понимаю, буду осторожен, спасибо за заботу. Казутора смущённо сопит ему на ухо, обжигая кожу горячим дыханием, гладит тяжёлой тёплой ладонью черноволосую макушку. Ханемия очевидно расслабляется, когда не встречает негативной реакции на свою мягкую, скрытую глубоко внутри сторону. Казутора, очевидно, не горел желанием отпускать его одного и в его песочных глазах было что-то, что буквально кричало о совершении глупостей. Такемичи вздохнул тяжело, но не стал останавливать своего нового друга. Если Тигр хочет проследовать за ним и защитить, Такемичи не станет останавливать его. Знание, что в случае чего о нём позаботятся, успокаивает Ханагаки. Ему не нравится эта зависимость от кого-то, но прямо сейчас на него слишком много всего давит, чтобы разбираться ещё и с этим. На улице довольно холодно, но благодаря тёплой одежде это вполне терпимо. Такемичи смотрит на кружащиеся в воздухе снежинки, неспеша следуя по нужному маршруту. Торопиться ему некуда – Аврелия не назначила точного времени, абсолютно правильно предполагая, что Такемичи понадобится много времени на подготовку. Даже если Аврелия не знает, что он хочет обратиться к ней с такой тяжёлой просьбой, она достаточно хорошо знает его, чтобы знать о его негативной реакции. Мальчик едва не забыл про магазин, но яркая вывеска вовремя попалась ему на глаза. Такемичи покачал головой, но послушно зашёл в магазин. Он достал телефон, чтобы вспомнить, что именно Аврелия просила его купить. Мясо, какие-нибудь овощи и яблоки. Из мяса выбирает хороший кусок свиной шеи. Ханагаки, конечно, не особо хорошо разбирается в этом, но мясо выглядит свежим и сочным. Яблоки он выбирает довольно быстро – спелые, ярко-красные и наверняка сладкие. Понравятся ли они Адемару? Такемичи чувствует волнение по этому поводу. Над овощами он зависает надолго. Аврелия не сказала, какие именно овощи нужно купить или что нравится её старику – наставнику? другу? – так что Такемичи не знает, что именно следует купить. Мальчик размышляет об этом так долго, что не замечает, когда к нему подходят со спины. Он вздрагивает, чувствуя, как его плечо сжимают сильные, тёплые пальцы. Такемичи в первые секунды решает – бить или бежать, а потом он сталкивается взглядами с золотыми глазами. Это не Аврелия – золото её глаз мальчик ни с чем не спутает, но эти глаза тоже кажутся ему знакомыми. Перед ним стоит парень с чёрными волосами и осветлённой чёлкой, преступлением и наказанием на руках. У Такемичи мурашки по коже бегут – это не страх, но явное напряжение. Ему не нравится этот взгляд – тёмный, весёлый. Недобрый. Этот человек, отчего-то знакомый, смотрит на него, как на интересный эксперимент, букашку, не умершую после того, как на неё наступили. Неприятное, отталкивающее чувство, которое заставляет что-то тёмное в груди Такемичи пошевелиться. Это что-то шепчет на краю сознания, заставляя его напрячься, быть внимательнее, защищаться. Такемичи чувствует, как неестественное спокойствие медленно захватывает его разум, пряча эмоции внутри, выпуская вперёд то тёмное, что раньше всегда пряталось на периферии сознания. Он всё ещё контролировал себя, контролировал это тёмное «что-то», но в груди было пусто и холодно. Не было страха и напряжения, лишь инстинктивная уверенность в своём превосходстве. - Прошу прощения? – голос Ханагаки был холоден и спокоен, а странно знакомый незнакомец выглядел возбуждённым, его медово-карие глаза блестели лихорадочно. – Вам что-то нужно? Высокий юноша, возвышающийся над Такемичи массивной горой сильных мышц и лёгкого безумия, растянул искусанные губы в клыкастой ухмылке. Он нагло приобнял Ханагаки за плечи, посмеиваясь, и Такемичи нахмурился, чувствуя раздражение. Ему были неприятны эти прикосновения – без разрешения, без уважения к личным границам и чувствам. - Вот как ты относишься к старым знакомым, Ханагаки? – парень снова засмеялся, прижимая Такемичи ближе к себе. Ханагаки недовольно поджал бледные, искусанные губы, когда чужие пальцы больно сжали его плечо. - Боюсь, мы с вами не знакомы. Хотя Такемичи не думал так в действительности – этот парень знал его имя и казался смутно знакомым, но он не желал разговаривать с ним. Он был слишком взволнован предстоящим разговором со своим психотерапевтом, чтобы тратить время на этого ублюдка. Ханагаки чувствует многое – раздражение, тусклую злобу, усталость и смирение, словно что-то в нём знает, что спорить с этим человеком бессмысленно. Но эмоции чувствуются мутными, неясными, словно что-то загораживает их. - Как ты мог забыть меня, мой дорогой друг? – парень строит слезливое выражение лица. – Ты разбиваешь мне сердце! Мальчик раздражённо фыркает, поднимая голову, чтобы смотреть прямо в медово-карие глаза. Мышцы шеи неприятно ноют из-за неудобного положения, что тоже не добавляет положительных эмоций в состоянии Ханагаки. Ещё хуже делает этот насмешливый взгляд и хитрая ухмылка, которую хочется стереть с этого лица. - Как ты можешь говорить, что мы незнакомы, когда сам стоишь в моей одежде? – этот наглец игриво провёл большими ладонями по талии, остановившись на бёдрах. Такемичи отмахивается от парня, презрительно скривившись, и отходит на несколько шагов, чтобы чувствовать себя более комфортно. Желание врезать этому ублюдку снова возросло. - Прошу прощения, у меня проблемы с памятью. – Ханагаки кривит губы в подобии на доброжелательную улыбку, но льдисто-голубые глаза смотрят презрительно, холодно, словно молнии метают. – В любом случае, вам что-то нужно от меня? Медово-карие глаза насмешливо осмотрели Такемичи. Ханма не стал предупреждать Кисаки о том, что собирается снова встретиться с Ханагаки Такемичи. Этот парень заинтересовал его не меньше, чем Кисаки. Было что-то в этих глаз – синих, пустых и глубоких, ярких голубых с эмоциями через край, льдисто-голубых – холодных, острых, опасных. Ханагаки не был обычным психически нестабильным подростком, в нём было что-то ещё, Шуджи чувствует это. Разгадывать эту тайну будет интересно. Наверное, это будет самая интересная вещь за последнее время. Шуджи заметил, что парень выглядит немного лучше, будто бы живее. Мальчишка не проявлял свои эмоции ярко сначала, но стоило Шуджи грубо нарушить его личное пространство, льдисто-голубые глаза вспыхнули холодной яростью. Это просто чудесное зрелище! Наблюдать за тем, как бесится Кисаки из-за того, что Ханагаки заперся в ловушке собственного разума и абсолютно не интересовался гопниками, а значит не мог уважить эго Тетты, так старающегося заслужить внимание своего врага и превзойти его, было не так интересно в последнее время. Он хочет увидеть больше. Поэтому Ханма резко хватает худое запястье, сжимает до боли, до синяков. Ханагаки Такемичи шипит от боли, скалится зло, по-звериному, словно ещё одна выходка и он кинется на Шуджи, перегрызёт ему глотку. Шуджи наклоняется к чужому бледному, перекошенному от злости лицу, улыбается широко, показывая белые зубы, вдыхает чужой запах – смутно знакомый одеколон, морозная свежесть и медикаменты. - Ладно, отработаешь должок позже. – Ханма дёргает мальчишку за руку ближе к себе, другой рукой снова проходится по чужой талии в грязной, пошлой шутке. – Надеюсь, наша следующая встреча будет такой же интригующей. О да, Шуджи надеется на это. Эта встреча была даже более интересной, чем предыдущая. Хотелось бы, чтобы каждая их встреча была ещё более интригующей, чем предыдущая. Должен ли он рассказать об этом Кисаки? Тетта-кун будет пылать от ярости, когда узнает, но не лучше ли сохранить эту встречу только для себя? Слабый удар по лицу окончательно убеждает Ханму в решении ничего не рассказывать Кисаки. Царапины от неровных ногтей на щеке горят, но он всё равно улыбается, глядя в пылающие от ярости голубые глаза. Он скажет Кисаки лишь то, что его поцарапал дикий кот, сохранив эту встречу только для себя. Шуджи будет наблюдать за этим мальчишкой и дальше. Ему нужно увидеть больше, чтобы удовлетворить своё любопытство. - Отпусти меня, ублюдок. – Такемичи едва не рычал, пытаясь вырвать руку из чужой, болезненной хватки. Такемичи знает, что прямо сейчас он не в опасности – в любой момент прибежит охрана, чтобы предотвратить драку в магазине, но этот ублюдок может вернуться позже и снова причинить проблемы. В этот раз Такемичи повезло с местом, и этот парень тоже это понимает – отпускает руку, легко отталкивает и быстро уходит, посмеиваясь. Мальчик передёргивает плечами, чувствуя отвращение, чувствуя слишком многое в один момент – пелена, скрывающая эмоции внутри, растворилась и его накрыло. Он дрожал от того, сколько много на него навалилось за раз – страх неизвестности в будущем, усталость из-за болезни, отвращение к этой ситуации в магазине, и это только то, что он мог идентифицировать прямо сейчас, не влезая слишком глубоко. Такемичи судорожно дышит, обнимая себя руками за плечи, всхлипывает, пытаясь сдержать плач. Он пытается исцелиться, барахтается в своих липких, тёмных чувствах и мыслях, он правда пытается сделать хоть что-то, но всегда происходит что-то, что толкает его назад. Почему это всё происходит с ним?