Осколки меня в нитях времени

Казутора, конечно, ожидал, что теперь с Такемичи будет немного сложнее. Но он уповал на то, что мальчик был слабее и доверял ему. Ханемия думал, что ему будет достаточно немного помучиться с уговорами и Такемичи сдастся. Однако... Ситуация оказалась дерьмовой. Такемичи словно закрылся где-то внутри своей головы, оставив в реальном мире только пустую оболочку. Мальчик всё время лежал, и в большинстве случаев спал. На все попытки растормошить его реагировал вяло, только закутывался глубже в плед. В первый день Казутора не обратил на это должного внимания и решил дать Ханагаки немного времени, чтобы прийти в себя. Только когда пришло время завтракать и пить лекарства, Ханемия понял масштаб проблемы. Разогрев завтрак и подготовив лекарство, Казутора зашёл в комнату друга. Такемичи никак не отреагировал, что заставило парня немного заволноваться, но он, как идиот, решил, что всё быстро наладится. - Такемичи, вставай, тебе нужно поесть и выпить антидепрессанты. - мальчик продолжает недвижимо лежать. На одно ужасное мгновение ему мерещится изломанное тело Шиничиро, истекающее кровью и бездыханное, но Казутора, судорожно вздохнув, отогнал этот образ. Он сейчас с Такемичи. Шиничиро умер и это оставило свой след в его душе, но он хочет двигаться дальше. С Такемичи. - Эй, давай. - он мягко трясёт мальчика за плечо, старательно отгоняя тяжёлые мысли из головы. - Хватит капризничать. Он нежно улыбается, поддразнивая друга. Но Такемичи продолжает игнорировать его, только вздыхает тяжело. Ханемия посмеивается и хватает мальчика за лодыжку, тянет с кровати, пытаясь растормошить его. Мальчик хрипит и слабо брыкается, сопротивляясь. Казутора пытается заставить его хотя бы немного поесть, но Такемичи отворачивался, не позволяя даже взглянуть на его лицо. Казутора даже начал раздражаться - ну в самом деле, ведёт себя как ребёнок. - Всё, Такемичи, хватит. - парень тихо рычит, сжимая руки Ханагаки. Мальчик испуганно вздрагивает и замирает неподвижно. Ханемия даже успевает пожалеть о грубости, он действительно не хотел пугать своего друга, но ему было необходимо выпить таблетки. Как иначе заставить Ханагаки сделать это? - Давай, не нужно так вредничать. Просто съешь немного. Хотя бы чуточку. Осторожными движениями Казутора убирает чёрные волосы с лица. В ответ на него смотрят безразличные тёмно-синие глаза, уставшие и немного опухшие. Казутора скорбно поджимает губы и ласково треплет мальчика по голове. Ему правда очень не хотелось беспокоить этого травмированного ребёнка больше необходимого. Когда парень попытался накормить Такемичи ещё раз, мальчик начал отчаянно сопротивляться. Он даже сумел глубоко поцарапать щёку Ханемии неровными, обломанными ногтями. Это было достаточно неприятно - царапина горела, но этого было мало. Истерика Ханагаки только набирала обороты и, даже полностью обессилев, он продолжал пытаться вырваться и плакал, кричал до хрипоты. В конце концов, у Казуторы не было выбора. Он сбегал на кухню за успокоительными - по пути он собрал все углы и чуть не уронил белый кружочек таблетки. Ему пришлось буквально запихивать успокоительное в рот сопротивляющегося мальчика - Такемичи мучительно закашлялся, подавившись, но всё равно проглотил. Через пару минут всё, что осталось от его сопротивления, это слабые судороги. Теперь Казутора смог заставить Ханагаки немного поесть и выпить антидепрессанты. Такемичи не просто перестал сопротивляться, а будто бы превратился в послушную куклу. Всё остальное время мальчик лежал на кровати и, кажется, дремал. Когда приходило время снова есть, Такемичи без проблем позволял накормить себя. Правда, и после скудного обеда, и совсем плохого ужина Казуторе пришлось сопроводить мальчика в туалет, где его мучительно рвало. Парень написал об этом в общий чат, но ребята написали лишь то, что, учитывая очередной срыв, это нормально. На следующий день надежды Казуторы не оправдались. Истерика повторилась, и ему снова пришлось заставить Ханагаки выпить успокоительное. К ним домой пришла Хината, тоже пыталась расшевелить мальчика, но это ничего не дало. Такемичи одинаково безразлично реагировал и на Казутору, и на Тачибану. Ханемия, даже не доверяя этому человеку, предложил связаться с психотерапевтом. Но Хината отклонила его идею - эта ситуация была чем-то, с чем они должны справляться сами, а Аврелия-сан вмешается только в крайнем случае. К тому же, до сеанса всего пара дней. В среду к ним заявился обеспокоенный Такуя, но ничего не изменилось. Они беспокойно переговаривались, ведь за эти несколько дней Такемичи ещё сбросил вес. Он и без этого был очень тощим - кости обтянутые бледной кожей с сеточкой шрамов, а сейчас выглядел совсем плохо. Это пугало. Как только настал четверг, Казутора с самого утра готовился к визиту психотерапевта. Аврелия ему не нравилась, ей совершенно точно нельзя было доверять и парень вообще не хотел связываться с ней. Но она нужна Такемичи - особенно сейчас, когда его состояние настолько плохое. Холодные, золотые глаза снисходительно смотрят на хмурящегося Ханемию. Аврелия усмехается насмешливо, проходит внутрь дома с видом хозяйки и, совершенно игнорируя враждебный настрой Казуторы, направляется в комнату Такемичи. Ханемия хотел последовать за ней, но перед его носом захлопнули дверь. Съёжившись, парень решил всё же не вмешиваться в сеанс. Аврелия осторожно гладит лежащего на кровати мальчишку. Льдисто-голубые глаза, болезненно-знакомые, устало смотрят на женщину. Аврелия усмехается, когда парень самостоятельно поднимается, чтобы высказать ей хотя бы малейшее уважение. Это было необязательно, но женщина не противилась этому. Парню было немного тяжело стоять - головокружение не позволяло ему чувствовать себя уверенно, но Такемичи всегда был упрямым человеком. Грязные волосы свисали на лицо и плечи, одежда свисала с костлявого, бледного тела - в последние дни он совсем мало ел, а от того, что смог запихнуть в себя с подачи Казуторы, почти сразу избавлялся в туалете. Это всё сильно сказалось на нём - состояние было, конечно, не критическим, но весьма плохим. - Разве ты не говорил, что на этот раз не будешь вмешиваться? - Аврелия тянет парня на кровать, они садятся бок о бок, опираясь друг на друга. - Говорил. - Ханагаки вздыхает и обнимает себя, чувствуя вечные холод и боль. - Но, видя их всех... Я просто не могу удержаться. Особенно сейчас, когда Такемичи в таком ослабленном состоянии. Разве могу я оставить его без присмотра? Женщина задумчиво хмыкнула и кивнула. Ей была понятна эта извращённая забота Ханагаки в сторону своей младшей версии. Они двое были несколько похожи, и это навевало на Аврелию воспоминания из далёкого прошлого. Болезненно, но прекрасно - времена молодости, наполненные любовью и войной. - Не переутомись, дорогой. А то твоя мини-версия окончательно лишится рассудка и пойдёт по твоим стопам. - Аврелия ловко вытащила из-под подушки нож-бабочку, повертела в руках и протянула владельцу. - Ну, знаешь, перебьёт их всех, а потом себя, в очередной раз вынуждая ваш дар времени активироваться. - Я... - Ханагаки нахмурился и фыркнул, пряча нож обратно. - Я постараюсь не допустить этого снова. - Главное, чтобы ты сам не решил убить их всех. - Хм... - парень задумчиво промычал. - Я всё ещё должен в последний раз убить того ублюдка, но в тоже время... Я сделал это уже достаточно раз, чтобы позволить своей младшей, более невинной версии исполнить своё желание. - Ханагаки махнул рукой и посмотрел женщине в глаза. Аврелия, печально смотря на этого человека, пережившего бесконечно повторяющиеся события, сошедшего с ума - почти как она сама, пробудившая в себе способность ко времени. Прошло очень много времени. Женщина, печально вздохнув, притянула Ханагаки к себе в объятия. Она успокаивающе погладила мальчика по голове. Парень вздрогнул, не слишком привыкнув к нежности с её стороны, но он быстро расслабился и принял утешение. Беспокойство несколько улеглось, позволив Такемичи - напряжение не отпускало его с того самого мгновения, как его любовь предали, - немного отдохнуть. - Вы оба должны немного отдохнуть. - Аврелия помогла Ханагаки улечься и укрыла пледом. - Пускай пока этот ребёнок отдохнёт. - парень качает головой, сверкнув льдисто-голубыми глазами. - Я дам ему ещё немного времени. Женщина задумчиво покивала. Она не собиралась вмешиваться и влиять на решения Ханагаки - он уже давно не нуждался в её советах, в отличие от его молодой версии. Аврелия, конечно, присматривает за ними двумя - хотя, по сути, они были одним человеком, но она здесь не ради того, чтобы разрушать их убеждения. Если мини-Мичи хочет снова помучиться со спасением своих "друзей", то пусть пытается снова, её это не особо волнует. Ну, а к действиям старшего у неё нет никаких претензий - она сама пошла по пути мести в своё время. Аврелия не была уверена, смогут ли взрослая и мелкая версии одного человека прийти к единому решению. - Спи. И Такемичи действительно погрузился в глубокий сон. Привычный холод и запах крови окутали его. В их подсознании всегда была такая обстановка. Такемичи - маленький, спокойно спал в окружении красных паутинных лилий, даже не заметив отсутствия своей старшей версии. Ханагаки подошёл ближе, сорвал один цветок и покрутил в пальцах - красные лепестки красиво колыхнулись, привлекая взгляд. Чёрная, липкая тьма взвилась вверх, материализовалась в зеркало в полный рост, послушная его воле. Мужчина посмотрел на себя, увидев привычную удручающую картину своей изнурённой внешности, и прикрепил цветок. Красный, ядовитый цветок красиво контрастировал с чёрными волосами. Льдисто-голубые глаза довольно сверкнули, и маленькая улыбка украсила бледное лицо. Мужчина вернулся к своей младшей версии и снова заключил мальчика в бережные объятия. Мальчик, почувствовав безопасность, прижался ближе к тощему телу с острыми костями. Он прикрыл глаза, позволяя тьме и ликорисам поглотить их двоих. Когда психотерапевт вышла, Казутора караулил её под дверью. Парень мельком глянул в комнату - Такемичи лежал на кровати, укутанный в плед. Кажется, всё было нормально. По крайней мере, хуже точно не стало. Ханемия недоверчиво посмотрел на женщину, но в ответ встретил привычный снисходительный взгляд. Это его так взбесило, но сейчас было важнее расспросить эту стерву о состоянии Такемичи. - Как он? Женщина смешливо фыркнула, забавляясь поведению этого дикого кота. - Будет в порядке через несколько дней. - Аврелия накинула пальто, не сильно заинтересованная в объяснении. Она не собиралась заботиться об этом пацане. - Его состояние сейчас нестабильное, но не опасное, по крайней мере, попыток самоубийства в эти дни можно не ждать. Однако, ситуация с питанием довольно угнетающая. Корми его чем-то более лёгким, что легко усваивается организмом. Если эта ситуация затянется, попытайся встряхнуть его. Не буквально, если что. Хотя, может, так будет даже лучше... В общем, сам разберёшься. - Э? Погоди ты! Но перед его носом уже захлопнули дверь. Поддавшись эмоциям, Казутора бьёт кулаком о дверь, но вспышка агрессии быстро сменяется беспокойством. Он заглядывает в комнату, чтобы удостовериться, что с Такемичи всё хорошо. Мальчик спокойно спал - этим же он занимался и на следующий день. Суббота прошла также, как и пятница. Совет психотерапевта - давать пациенту более лёгкую пищу, быструю в усваивании, был дельным. Ханагаки рвало значительно меньше, и мальчик даже стал выглядеть немного лучше. Казутора был весь день нервным, он ожидал, что Такемичи вот-вот придёт в себя. Станет прежним - немного нервным, нежным и доверчивым. Но чуда не случилось. Такемичи немного поел и снова проспал весь день. В воскресенье нервы Ханемии окончательно сдали. Он никогда не был терпеливым человеком. К тому же, Аврелия-сан сама сказала ему расшевелить Ханагаки. Именно поэтому ночью воскресения - такого же разнообразного, как и предыдущие дни, - Казутора схватил мальчика и заставил надеть тёплую одежду. Такемичи впервые за последнее время проявил эмоции, выходящие за диапазон усталости и печали. Он начал сопротивляться, пытался вырваться и даже нанёс ещё одну царапину Казуторе - прямо поперёк другой, успевшей затянуться за это время. Слабое сопротивление быстро потухло под грубой силой. Ханемия, конечно, не причинял мальчику боли, но не позволял ему уйти и снова спрятаться. Конечно, это было грубо, но это был единственный выход, который Казутора придумал. Он не был также мягок, как Такуя или Хина, и действовал в соответствии со своим характером. Грубый, упрямый и немного жестокий, но он делал это ради Такемичи. Парень натянул шапку на чёрную макушку, завернул тонкую шею в шарф. Такемичи смотрел на него несчастными глазами, немо умоляя оставить его в покое. - Подними ногу. - мальчик слушается и Казутора натягивает на ступню ботинок. - Другую. Пошли. Ханемия закрыл входную дверь и схватил друга за ладонь, потащив за собой. У него был рискованный план, не факт, что рабочий, но дальше сидеть и ждать чуда было бессмысленно. Нужно действовать, искать выход - остальные друзья Такемичи боялись слова лишнего сказать и смахивали со спящего парня. Казутора, конечно, понимал их - они видели своего друга при смерти, в самом худшем состоянии, чего он сам не застал. Но было ли правильным просто ждать, пока мальчику не станет лучше? Это могло затянуться не на неделю, а куда больше - в каком бы состоянии Ханагаки был бы тогда? Он и так скинул очень много в весе, учитывая, что он и так имел недостаток в весе. А если бы Такемичи, вопреки словам психотерапевта, снова попытался бы покончить с собой? Терпеливо ждать чуда - не в его характере, поэтому он будет действовать. Может, Такуя или Хината справились бы с этим лучше, но они ужасно трусили. Такемичи действительно был необходим кто-то грубоватый рядом, кто будет вытаскивать его из зоны комфорта. Парень старался не слишком торопиться - Такемичи спотыкался, пытаясь поспеть за своим другом. Было бы слишком жестоко тащить мальчика за собой, поэтому Казутора внимательно следил за тем, чтобы Такемичи чувствовал себя нормально - не задыхался, не падал и не сильно уставал. Они направлялись на свалку автомобилей. Ханемия часто бывал там раньше, когда ему нужно было сбросить напряжение. Стоило только взять какую-нибудь трубу или лом и разбить парочку автомобилей, как становилось значительно лучше. По крайней мере, жизнь после этого становилась немного более выносимой. Раньше он ходил туда со своим лучшим другом. Баджи... Этот вспыльчивый, но добродушный парень, верный своим друзьям. Кейске застрял меж двух огней - сам Казутора и Майки. Его враг? Его бывший друг? Слишком сложно, сейчас не время раздумывать об этом. Казутора не собирается разбираться с Майки сейчас, сначала нужно позаботиться о Такемичи. И, если он всё таки решит взяться за исправление своих ошибок, он начнёт именно с Баджи. Кейске был взрывным, нетерпеливым придурком, который решает проблемы кулаками, но он также был достаточно умным парнем. Баджи пытался манипулировать им, чтобы не позволить натворить глупостей. Парень хмурится, пытаясь отогнать воспоминания. Причина была не в том, что он злился на своего друга. Просто это было... Больно. Он убеждает себя, что это не стыдно - Такемичи понемногу приучал Казутору к тому, что нельзя запирать эмоции под семью замками и выплёскивать их в виде ярости. Холодные пальцы ласково оглаживают его ладонь, Казутора благодарно сжимает чужую руку. Они переплетают пальцы, и Ханемия чувствует, как напряжение спадает. Он взглянул на мальчика, - ему показалось, что Такемичи пришёл в себя и попытался поддержать друга, заметив, что тот загрустил, - но его встретил всё тот же усталый взгляд тёмно-синих, пустых глаз. Ханемия разочарованно вздохнул, но попытался скрыть это от мальчика. Ночной город, освещаемый фонарями, и снегопад - такая спокойная атмосфера очень нравилась Казуторе всегда. Немного мрачно, но красиво. Ещё бы наушники с любимой музыкой и это была бы действительно прекрасная ночь. Было немного прохладно, но вполне терпимо. К тому же, Такемичи был одет тепло, замёрзнуть не должен. О себе Ханемия особо не беспокоился - не хрустальный, потерпеть сможет. Привычный вид автосвалки задел что-то в сердце. Знакомое, любимое когда-то место, которое он посещал с друзьями пробудило воспоминания - не совсем счастливые, но имеющие огромное значение для него. Они с Кейске частенько приходили сюда, чтобы повеселиться или отдохнуть. Они разбивали машины, дрались и наблюдали за звёздами, лёжа на земле. Казутора действительно любил это место когда-то или, может, дело было в том, что он был здесь со своими близкими. Он сжал руку в кулак так, что ногти впились в кожу. Боль отрезвила, напомнила, что он здесь не один, а с не менее важным человеком, чем тот же Баджи. Такемичи недоумённо оглядывался, видимо, чувствуя себя не совсем комфортно из-за непонимания ситуации. Ханемия подбирает с земли ржавую трубу. Он осматривает её и впихивает в руки мальчика. Ханагаки недоумённо смотрит на трубу, железо неприятно кусает холодом ладони. Неприятно и непонятно - Ханемия прекрасно понимает чувства мальчика. Пройдя ещё парочку метров, Казутора нашёл ещё одну металлическую трубу для себя самого. - Я часто здесь бывал до того, как убил Шиничиро. - парень говорит это тихо и медленно, всё ещё чувствуя безумную боль, но Такемичи заслуживает искренности. - С Баджи и остальными. С Майки. Мальчик вздрогнул, но ничего не сказал. Это и не требовалось Казуторе - что угодно, кроме жалости. Такемичи только осторожно приблизился к нему, протянул руку и мягко погладил по растрёпанным волосам. Тигр послушно склонился, чтобы другу было удобнее. Взгляд сконцентрировался на чужой ладони - небольшая в сравнении с его собственной, худая, с тонкими пальцами и обгрызенными ногтями, с выглядывающими из-под одежды шрамами. Парень тянется своей рукой к чужой, мягко сжимает ладонь и прижимается к ней разрумянившейся на морозе щекой. Песочные глаза смотрят в тёмно-синие с нежностью и печалью. За эту неделю он очень соскучился по своему другу - Такемичи спрятался где-то в глубинах своего разума, оставив лишь усталую, изувеченную оболочку, послушную чужой воле. - Зачем мы здесь? - неловко спрашивает Ханагаки, видимо, смутившись данной ситуации. Он не помнил их взаимоотношений, а потому момент подобной близости его напрягал. - Я покажу тебе то, как возвращал себе контроль над собой и сбрасывал напряжение, когда терпеть становилось невозможно. - он сжимает в ладони трубу и запрыгивает на ближайшую машину. Казутора замахивается и со всей силы бьёт по лобовому стеклу. Стекло трескается и разлетается на мелкие осколки с громким звуком. Такемичи испуганно вскрикивает и вздрагивает, но всё было в порядке - осколки не задели мальчика, он просто немного напугался. - Что ты делаешь? - Ханагаки нервно сжал в руках трубу, когда его друг спрыгнул и подтащил его к другой машине. - Давай, попробуй и ты. - Казутора мягко подтолкнул друга в спину. - Осторожно, не поранься. Такемичи неуверенно посмотрел на ржавый металл в своих руках. Труба была тяжёлой и холодной, хотелось только выбросить её и сбежать куда-нибудь. Он устал, немного замёрз и не понимал, почему этот странный парень, заботящийся о нём последнюю неделю, притащил его в подобное место. Ханагаки не хотел быть здесь, он бы предпочёл снова закутаться в свой плед и уснуть на ближайшую вечность. Несмотря на это, мальчик всё равно замахивается трубой и обрушивает удар на стекло. Громкий звук немного пугает его, сердце начинает биться быстрей, а ладони становятся немного влажными из-за волнения. Он бьёт снова. И снова. И ещё раз. Опять и опять, до тех пор, пока Такемичи не понимает, что громко смеётся, пока сердце колотится где-то в глотке. Мальчик замирает, тяжело дыша, и опускает трубу. Ноги подгибаются, но Казутора ловит его и помогает опуститься на землю. Он взволнованно говорит что-то, но Такемичи ничего не слышит - его собственное сердцебиение заглушало любые другие звуки. Ханагаки чувствовал себя так, словно только что открыл глаза после долгого сна. Эмоции, ранее погрязшие в липкой тьме его разума, наконец-то вырвались на свободу и обрушились на него огромной лавиной. Мальчик трясся в чужих объятиях, пытаясь взять себя в руки. Напуганный Казутора пытался как-то помочь, успокоить своего несчастного друга. По щекам мальчика теки слёзы, его трясло в тихой истерике, но Казутора смутно начинал чувствовать радость. Такемичи начал приходить в себя.