Осколки меня в нитях времени

      Дождь ритмично бьёт по чёрному зонту. Невысокий мужчина в чёрном пальто неторопливо бредёт по улице. Многие люди тоже идут по улице, несмотря на дождь — кто-то гуляет, кто-то спешит домой с работы или учёбы, а кто-то только идёт на смену. Мужчина с чёрным зонтиком тяжело вздыхает, старательно обходя лужи на дороге. Длинные чёрные волосы в высоком хвосте немного намокли, синие глаза на усталом, но красивом лице сияют добродушием. В другой руке мужчина держит сумку.       Погода была пусть и дождливой, но не холодной. Даже сейчас, почти ночью, всё ещё довольно тепло. Поэтому мужчина — без шапки, шарфа или варежек, хотя и близится холодная зима. К тому же, здоровье у него отменное.       Внезапно мужчина нахмурился, напрягаясь и готовясь к атаке.       — Ханагаки-сэнсэй! — закричал мальчишеский голос прежде, чем кто-то врезался в него со спины.       — Ох! — Такемичи сдавленно охнул, когда худые, но сильные руки сжались вокруг его талии.       — Идиот, ты чуть не сшиб Ханагаки-сэнсэя с ног! — другой, более грубый голос послышался сзади.       Такемичи расслабился, когда понял, кто это.       — Чиби, не занудничай!       Мужчина разворачивается в кольце чужих рук. Двое мальчишек лет шестнадцати. Один, тот, что обнял Ханагаки, Осаму. Его каштановые кудряшки намокли от дождя, а медово-карие глаза сверкали озорством. Незастёгнутое бежевое пальто открывало вид на белый свитер. Второй мальчик, тот, который с грубым голосом, Чуя. Его рыжие волосы тоже промокли, хотя он накинул капюшон куртки на голову. Мальчишки оба промокли насквозь.       — Дети, что же вы так! — Такемичи быстро притянул к себе второго мальчишку, и укрыл обоих зонтиком. — Промокли все, а если заболеете?       Осаму захихикал, а Чуя, смущенный близостью, рыкнул и дал другу подзатыльник. Втроём под одним зонтом и правда тесно, но Такемичи не возражает — лишь бы дети не слегли. Они, конечно, уже взрослые и самостоятельные, но Такемичи несёт за них ответственность. И он действительно заботится об этой парочке.       (Это… Воспоминание? Его воспоминание?)       — Ханагаки-сэнсэй, вы идёте в больницу? У вас ночная смена сегодня? — спросил Осаму, тыкая своего друга в рёбра. Чуя яростно рыкнул, отвешивая ещё парочку подзатыльников другому мальчику.       — Тупой ублюдок, прекрати меня щекотать! Я тебе сейчас пальцы переломаю! — в ответ яростному рычанию Чуи, Осаму лишь рассмеялся и попытался удержать руки друга. — Простите, Ханагаки-сэнсэй!       — Чиби, какой ты невежливый! Посмотри на себя, лаешь, как дикая собака! Ханагаки-сэнсэю будет стыдно за тебя…       — Ты…! Ублюдок, я тебе сейчас покажу! Кто из нас ещё не знает, как себя вести?       Такемичи, глядя на веселящихся друг с другом детей, лишь рассмеялся. Он знает, что как бы эти двое не ругались или дрались, они защищают друг друга больше, чем кто либо другой. Они вместе с самого детства, понимают друг друга с полуслова и заботятся друг о друге. У Осаму — проблемы со сном, поэтому он иногда приходит ночью к Чуе, чтобы спокойно отдохнуть. У Чуи — проблемы с гневом, но одного касания Осаму достаточно, чтобы успокоить его. И это только два примера из бесконечного множества.       (Кто эти дети?)       Когда Ханагаки нашёл их, эти дети были такими отчаянными и несчастными. Чуя был так сильно избит жестокими людьми, но всё равно отчаянно бросался на всякого, кто пытался навредить ему и его другу. Осаму в то время был так сильно болен, что был ближе к смерти, чем к жизни. Состояние Осаму так сильно пугало Чую, что он даже осмелился ограбить кого-то взрослого, чтобы получить деньги и купить хоть какие-то лекарства. А если бы не удалось, он собирался совершить набег на аптеку и украсть нужное. Не то чтобы ребёнок знал, что было необходимо. Но отчаяние делало это с людьми.       К счастью, человеком, которого попытался ограбить, был Такемичи. Мальчишка не смог причинить ему вреда, даже не поцарапал, хотя у него и был нож. Такемичи удалось убедить плачущего от безысходности ребёнка довериться, и Чуя показал ему своего больного друга. Хотя он продолжал кружить вокруг них взволнованным зверьком, угрожая ножом, если Такемичи сделает что-то не так. Но волнение за жизнь друга было сильнее страха. Осаму буквально сгорал от болезни — ещё пара часов и, возможно, было бы уже поздно.       Итак, он отвёз мальчишек в свою клинику, и вместе со своими сотрудниками сделал всё, что мог. Осаму был вылечен от болезни, а неправильно сросшаяся нога Чуи исправлена. Оба мальчика были сильно истощены, избиты людьми, искусаны собаками, и у них была целая куча неприятных болячек. Последствия бездомной жизни.       Спустя несколько месяцев мальчишки поправились достаточно, играли и охотно ели, и были готовы отправиться в приют. Такемичи мог бы отдать их в лучшее место и продолжать спонсировать приют, чтобы этим двоим было там хорошо. Но… За несколько месяцев заботы о них, Такемичи привязался. Осаму и Чуя тоже очень привязались к нему и другим работникам клиники.       Поэтому Ханагаки усыновил их обоих. И не пожалел об этом ни разу, хотя подростки в период пубертата были довольно тяжёлым испытанием. Но Такемичи, в конце концов, не из-за красивых глазок стал главой преступной организации. Два подростка ничто по сравнению с сотнями бандитов. Да и вся эта тема со временем закалила его нервы достаточно.       И его мальчишки стали такими хорошенькими! Такемичи так гордится своими детьми.       Его тихий, но искренний смех останавливает вспыхнувшую ссору детей.       — Ханагаки-сэнсэй! — закричали мальчишки хором, возмущённые смехом над ними.       — Пошлите, нечего мокнуть под дождём.       (Он так заботится о них, так любит их.)       По пути в больницу мальчишки наперебой говорили о том, чем занимались вечером — о своей прогулке, новой чайной, в которой они побывали, о новых игровых автоматах, откуда их выгнали за очередную ссору, о невкусных блинчиках, купленных в какой-то дешёвой забегаловке, и грубой девушке, которая пыталась развести их на что-то нехорошее, от которой они убегали полчаса. И всё это — за те четыре часа, которые они не виделись. Подростки действительно очень активные.       В любом случае, хорошо видеть их такими радостными и живыми.       — Тоу-чан, мы побудем с тобой в клинике сегодня? — слишком спокойно для своего озорного характера спросил Осаму, что показывает его неуверенность. Чуя рядом тоже замолчал и покраснел, робко смотря на своего опекуна.       (Клиника? Я никогда раньше не интересовался медициной.)       Даже прожив с ним почти десять лет, мальчишки всё ещё смущаются. Иногда они зовут его вежливо «Ханагаки-сэнсэй», а иногда ласково «тоу-чан», что заставляет мальчишек смущаться, но они медленно идут к тому, чтобы Такемичи звали папой. Возможно, на мальчиков повлияло то, что Такемичи постоянно называли «Ханагаки-сэнсэй» его подчинённые, и они просто подхватили это обращение.       Но когда его сыновья зовут его ласковым «тоу-чан», его сердце тает.       — Конечно, вам всегда рады в клинике, Осаму-чан, Чуя-чан.       Мальчишки продолжили весело щебетать, пока они продолжали идти до клиники Ханагаки. Дошли они быстро — дети нагнали Такемичи тогда, когда до места назначения оставалось идти буквально минут десять неторопливым шагом.       Клиника Ханагаки была небольшой — два этажа, подвальное помещение и чердак. Здание внутри было оформлено не привычным для больниц белым цветом, а в более приятных глазу пастельных тонах, в коридорах дорогие, удобные диваны и книжные полки, чтобы посетителям не было скучно ожидать. Из-за стойки регистратора им улыбнулась женщина.       — Добрый вечер, Ханагаки-сэнсэй, Осаму-чан, Чуя-чан.       — Добрый вечер, Вакана-сан!       Закуро Вакана — миловидная красавица на два года младше Такемичи. Бледнокожая, с длинными чёрными волосами, убранными в красивую причёску с изящной гранатовой заколкой. Карие глаза хищные, с багровым отливом. Красная блузка с рукавами-фонариками, чёрная юбка-карандаш, красные шпильки и серебряные украшения — всё это создавало образ хищной красоты, которую смягчает белых медицинский халат. Вакана не любит носить его, но по работе приходится, хотя в ночные смены, когда всё спокойно, она с удовольствием снимает его.       — Всё спокойно, Вакана?       — Да, Ханагаки-сэнсэй. Госпожа Мэй заходила, по анализам всё хорошо. Господин Наито тоже заходил, у него тоже всё в порядке, швы сняли, никаких жалоб. Инари-сан подготовил сегодняшний товар для Бонтена.       (Бонтен? Нет, нет, только не это!)       — Хорошо, спасибо Вакана. Мальчики хотят остаться сегодня здесь, присмотришь за ними, когда придут эти ублюдки из Бонтена?       — Конечно, Ханагаки-сэнсэй. — женщина слегка поклонилась своему начальнику. — Мальчики, вы голодны?       — Эм, нет, спасибо, Вакана-сан. Мы уже поели.       Осаму неожиданно положил руку на плечо своего друга и мягко сжал. Мальчик улыбнулся, но его глаза были холодными. Видя серьёзное настроение Осаму, Чуя нахмурился.       — Тоу-чан, но зачем Бонтену органы? Они ведь не занимаются подобной деятельностью. Их деятельность — оружие и наркотики. Не торговля органами. Более того, их вотчина — Токио, им нечего делать здесь, в Йокогаме.       (Органы? Йокогама? Что… Что происходит?)       Какой умный ребёнок. Осаму, разумеется, сразу понял, что что-то в этом заказе было не так. Одно дело, когда преступная организация нанимает подпольного хирурга для операции. Но просто некоторые органы? Для чего бы им это могло понадобиться?       Такая очевидная ловушка.       — К тому же, они посмели требовать твоего личного присутствия, хотя со стороны Бонтена на встречу приходит не глава организации, и даже не его заместитель. К тому же, мы все знаем, что глава Бонтена уже не раз пытался добраться до тебя, тоу-чан.       — И здесь соберутся почти все наши руководители. — добавляет Чуя, явно взволнованный. — Ты, Вакана-сан, Инари-сан, Близнецы, госпожа Чийе. Даже Норико здесь, чтобы защищать тебя, тоу-чан. Мы не могли не понять, что что-то не так. Поэтому мы здесь.       — Я бы предпочёл, чтобы вы были в безопасности дома, а не с этими бешеными псами. — синие глаза Ханагаки потеряли всякое тепло, превратившись в яростный, бушующий, тёмный океан. — Но я прекрасно понимал, что вы не останетесь на месте, когда узнаете. Ах, мои очаровательные дети.              Мужчина не сдержался и растрепал волосы своих сыновей. Осаму и Чуя запищали недовольно, но не попытались вырваться, принимая нежную ласку родителя.              — Тоу-чан, этот ублюкод Сано снова пытается добраться до тебя, верно? — у Осаму взгляд становится таким же глубоким и пугающим, как и у его приёмного отца. — Почему эта тварь снова лезет к тебе?              Ханагаки задумчиво промычал и пусто улыбнулся.              — Ай, эта бешеная тварь продолжает лезть ко мне с тех пор, как мы были подростками.              Чуя нахмурился, сжав кулаки. Осаму, видя напряжение своего друга, сжал его плечо.              — Но почему он продолжает пытаться схватить тебя, тоу-чан? — Чуя несчастно взглянул на отца, прижимаясь боком к внешне спокойному брату.              Звонкий звук цокающих каблуков послышался позади подростков. Дети увидели холодную, но спокойную улыбку своего приёмного отца. Осаму и Чуя незаметно поёжились, узнав стук каблуков.              — Потому что этот наглый, маленький ублюдок помешался на Ханагаки-сэнсэе, когда глава отверг его.              Женщина с пепельными волосами и пронзительными серыми глазами быстро приблизилась к ним. Официальная одежда прятала покрытое боевыми шрамами тело, поджарое и ловкое. На поясе висят ножны со смертоносным клинком, унёсшим сотни жизней. Женщина, Норико, вежливо кланяется Ханагаки.              — Глава, вам не о чем беспокоиться. — Норико с очаровательной улыбкой прикоснулась к ножнам. — Я покажу этим ублюдкам, что происходит с теми, кто угрожает безопасности наших людей, и особенно — нашего главы и маленьких господ.              — Я доверяю это тебе, Норико. — Ханагаки тепло улыбнулся женщине, своей заместительнице. — Пожалуйста, позаботься о безопасности детей.              — Тоу-чан, тебе лучше не соваться под огонь.              На слова Осаму Такемичи грустно улыбнулся и кивнул.              (Ты такой же, как и я, не так ли? Ты скорее пострадаешь сам, чем позволишь пострадать тем, кого любишь. Так почему ты не даёшь мне защитить тех, кого я хочу?)       (Потому что те, кого хочешь защитить ты, этого не заслуживают.)              — Глупые дети, руководители здесь как раз для того, чтобы наш уважаемый глава даже подумать об этом не успел. — старческий голос раздался от входной двери. Седой старик в официальной одежде и дорогом пальто неспешно подошёл к разросшейся компании.              — Инари-сан. — дети поклонились старику.              Строгий старикан вечно гоняет Осаму и Чую, но благодаря его строгости дети блистают воспитанием и знаниями. Не то чтобы Такемичи не занимался детьми, но у него было мало времени и было много нежности к детям, которая не позволяла ему быть слишком строгим с мальчиками. Но Инари-сан, к счастью, любит возиться с молодым поколением и с удовольствием взялся за обучение. Его мальчики и Близнецы волками выли, но каждый раз возвращались на новые уроки почти ежедневно. Лучше любой школы!              — Ханагаки-сама, Близнецы на позициях. Госпожа Чийе тоже. Она доложила, что машины Бонтена будут здесь через двадцать минут.              — Хорошо, мы готовы встретить клиентов. Где мой халат?              — Здесь, Ханагаки-сэнсэй. — Вакана подошла и протянула начальнику белый халат, как у любого другого врача.              (Посмотришь так со стороны на человека, и даже не подумаешь, что это не просто добродушный доктор, а глава мафии.)              И впрямь, в белом халате и с доброй улыбкой на усталом лице ни один человек не подумает, что это преступник.              (Как много преступлений этот человек совершил?)              Пока было некоторое время до прибытия членов Бонтена, Ханагаки занялся документами на своём рабочем столе. Годы управления клиникой и преступной группировкой научили его, что в любую свободную минуту лучше разобрать документы. А то каждый день то приступ у кого-то, то перестрелка случается, то ещё что-то — и потом будешь бегать, словно умалишённый, чтобы всё и везде успеть.              Через пятнадцать минут поступил звонок от Госпожи Чийе — Бонтен будет у клиники через пять минут, представители — братья Хайтани. Неплохой ход, но весьма показательный. Хайтани важны в Бонтене, занимают руководящие должности, но они не знамениты дипломатией. Если бы это была мирная встреча, то послали бы Коконоя или Какучо. Но братья Хайтани? Их посылают только к тем, с кем хотят поссориться. Хуже только Санзу — эта бешеная псина бросается на всех в принципе, не разбирая своих и чужих.              — Итак, Бонтен здесь всё-таки ради ссоры. — с улыбкой говорит Такемичи своим людям, сцепив руки и устроив на них подбородок. — Давайте устроим им тёплый приём.              Дети насмешливо ухмыляются — они давно привыкли к жестокости преступного мира, ведь практически выросли в нём. Такемичи, конечно же, пытался оградить их от своей второй работы так долго, как только мог. Но дети у него не глупые, совсем нет, поэтому узнали всё намного раньше, чем Ханагаки хотел бы. Ну, что поделать, минусы двойной жизни - твои близкие замечают, что что-то не так и интересуются. Дети, конечно же, всё равно узнали бы об этом, Такемичи уже тогда планировал отдать своё место кому-то из своих сыновей, когда он сам устанет или умрёт. Теперь он точно знает, что новым главой однажды станет Осаму, а Чуя будет его верной правой рукой.              Инари-сан и Вакана равнодушно пожали плечами, их обоих не трогали сражения, хотя они оба были хорошо обученными бойцами. Инари-сан хоть и стар, именно он занимается обучением молодого поколения боевым навыкам. Старик приложил руку к обучению самого Такемичи, его детей, Норико, Близнецов, Ваканы, отряда Чёрных Ящериц и всех новых участников группировки. Вакана была больше незаметным бойцом - миссии по проникновению и шпионажу были ей более привычны.       В основном они занимались другой работой, сражаясь лишь в крайних случаях. Что ж, битва с вражеской организацией таковой и является.              Однако, Норико была в восторге. С холодной, уверенной улыбкой она сжала рукоять катаны и щёлкнула клинком. Из всех них именно Норико была сильнейшим бойцом и обычно она в восторге сразиться с кем-то, кто может оказать ей сопротивление. Братья и сёстры по организации были для неё лёгкой разминкой, а Инари-сан крайне редко сражался с ней всерьёз, жалуясь на свои старые кости. Братья Хайтани станут для неё достойной добычей.       Близнецы, занявшие место на улице, вероятно, тоже рады и уже изнемогают от желания вступить в бой. Инари-сан дал Близнецам хорошую основу, а Норико отточила их навыки и привила любовь к сражениям. Конечно Близнецам ещё далеко до мастерства Инари-сана и Норико, но ни усердные ученики.              Такемичи улыбнулся своим людям, синие глаза, холодные и жестокие, сверкнули безумием. Оно спокойно тлело в его костях, ужасное, но ставшее неотъемлемой частью его существа.              — Оставьте парочку для допроса. Остальных доставьте в подвальные помещения умерщвлёнными. Их органы пойдут в благое дело.              Тихий, хищный смех разрезал напряжённую тишину кабинета. Другие поддержали его мрачное веселье и размялись, готовясь поприветствовать клиентов. Это будет долгая, но весёлая ночь, которая принесёт много прибыли! Ах, и, конечно же, переведёт вражду с Бонтеном в активную фазу. Давно пора!