Верю, не верю
16 июня 2025 г., 13:50
Холодный ночной ветер трепал чёрное пальто. Ханагаки неспешно шёл по припорошенной снегом земле. Морозный воздух колет нос, но Такемичи длинно выдыхает белый пар с рассеянной улыбкой. Он протянул ладонь, ловя снежинки, которые быстро таяли в капли на тёплой коже.
Он поднял голову, смотря в тёмное небо, усыпанное звёздами.
Прекрасное и фальшивое, сотканное руками Бога.
— Ты хочешь убить Бога? Ты хочешь стать Богом?
Аврелия научила его всему. Подобрала его, обезумевшего от вечности, сдерживала его порывы ярости и насилия, вытаскивала из самоубийственных настроений. Он помнит их первую встречу. Он — безумный и уставший, Аврелия — насмешливая, жестокая и заботливая. Такемичи в очередной раз пытался убить себя, когда она появилась.
Он помнит, как она смеялась над его страданиями. Как нежно она его обнимала, утешая в особенно плохие дни. Как рассказывала о богах, войнах, любви и звёздах. В дни историй она была грустной, с тенью скорби в уголках губ. Такемичи не знает её историю полностью, но то, что ему известно уже разбивает ему сердце.
Адемар, этот холодный и суровый человек, оказался крайне заботливым, по крайней мере, к Аврелии. Это не удивительно, учитывая, как долго они были рядом. Такемичи мог бы позавидовать такой крепкой связи, как у них, но он знает лучше. Чтобы сформировать такую нерушимую связь, нужно пережить тяжёлую совместную историю.
Такемичи… У него были такие люди.
Чифую. Майки. Шиничиро. Вакаса.
Эта связь оказалась не такой уж нерушимой.
У Чифую был Баджи, ради которого он был готов пожертвовать чем угодно. Кем угодно. Майки обезумел. У Шиничиро было доброе сердце, которое он раздавал всем и каждому. Вакаса… В его сердце был только Шиничиро.
Вот такие вот друзья. Хотя нет. Был кто-то, кто всегда был на стороне Такемичи. Кто-то, кто шёл за ним по любому пути, который он выбирал. Женщина, которая была рядом с ним. В горе и радости. Его жена.
Хина.
Он намеренно отдалился от неё, чтобы не втягивать в свои бесконечные проблемы. Он терял её достаточно раз, даже больше, чем Майки. Он хоронил её из жизни в жизнь. Иногда из-за несчастных случаев, иногда из-за разборок банд, мафии или Кисаки. Реже — из-за собственного безумия, которое поглощало его с головой в нескольких жизнях. Чаще всего виноват был Майки.
Такемичи любил их обоих. Всё ещё любит, на самом деле.
Как бы он ни ненавидел это сравнение, Ханагаки действительно был похож на Шиничиро. У них обоих большое и доброе сердце, в которое они пускали людей. Так глупо. Так отчаянно.
Шиничиро был добрее.
Такемичи был совсем не таким. Шиничиро страдал сам. Ханагаки причинял боль окружающим. Он отдалился от Хины, чтобы защитить её. Он воспитывал своих детей в строгости, чтобы они могли защитить себя. Он убивал Майки из раза в раз. Он не пытался спасти Шиничиро, не смотря на их связь. Он причинил боль Вакасе, а потом оставил его.
Бессмысленная жестокость. Ядовитая любовь.
Связи, соединяющие его с людьми, рвались его собственными руками.
Такемичи так устал. Безумно. От смертей, от боли, потерь, сражений, жестокости, насилия. От жизни. От смерти. Аврелия была права — люди не предназначены для бессмертной жизни. Прошло всего несколько столетий (он давно не считал) с момента пробуждения дара времени, а он уже полностью поглощён безумием. Аврелия смогла вытащить его из этого ненадолго, но… Как долго будет продолжаться период просветления?
Он действительно, действительно устал.
Но… Есть вещи, которые он должен сделать, чтобы его не беспокоили хотя бы какое-то время. К сожалению, для этого придётся поболтать с несколькими раздражающими ублюдками.
Песчинки времени бегут в его венах, отзываясь на призыв. Будущее перед ним открыто, как книга.
Ханагаки усмехается.
— Что ж… Долго ты будешь прятаться в тени, Ханма?
(Шуджи, следующий за мальчиком в тени, вздрагивает. Как пацан понял, что он тут? Как он понял, кто за ним следит? Мальчик поворачивается к нему лицом, ветер развевает полы пальто, которое принадлежит ему самому, в волосах гуляют ветер и снежинки. Ханагаки улыбается тепло и дружелюбно, но синие глаза пустые и холодные.)
— Давно не виделись, Ханагаки! — несмотря на удивление, Ханма радостно машет мальчишке и улыбается.
Он подходит к Ханагаки, возвышается над ним, как гора, но мальчишка не кажется напуганным. Как раз наоборот, мальчик, на котором помешался Кисаки, первым протягивает ладонь для рукопожатия. Его руки кажутся слабыми, но хватка цепкая и крепкая. Вблизи мальчишка выглядит более бледным, чем раньше, но он уверенней и жёстче. Холоднее.
Кровь Шуджи кипит от любопытства.
И Ханагаки не разочаровывает его.
— Покурим? — с насмешливой улыбкой Такемичи указывает пальцем на крышу многоэтажки, под которой они стояли.
Он сумасшедший, думает Ханма, чувствуя неудержимый восторг, абсолютно сумасшедший.
Конечно же, они поднимаются на крышу.
Местами здесь валяется мусор. На крыше намного холоднее, а ветер беспощаднее. Ханма жадно наблюдает, как чёрные волосы мальчишки развеваются на ветру. Он следует за ним к ржавому ограждению, как одержимый. Как собака на привязи. Тонкие пальцы изящно достают сигарету из пачки, розовые губы обхватывают фильтр — Ханма не может оторвать взгляда. Ему так интересно. Безумно интересно.
Огонёк зажигалки быстро поджигает сигарету. Ханагаки заживает сигарету между зубами и протягивает открытую пачку Ханме. Шуджи с удовольствием достаёт себе одну. Такемичи убирает пачку сигарет в карман и протягивает Ханме зажигалку.
Но, конечно же, Шуджи не станет поступать так просто. ему интересно, он хочет проверить границы другого, хочет довести его до черты, после которой Ханагаки покажет ему свою тёмную сторону. Он понимает, почему Кисаки так помешан на этом мальчишке, Шуджи видел это, но ему этого мало. Ему недостаточно видеть холод в синих глазах, безумие, таящееся во взгляде, острый оскал под нежной улыбкой. Ему нужно больше, намного больше, чем это.
Поэтому, вместо того, чтобы воспользоваться зажигалкой, как любой нормальный человек, Шуджи тянется к Ханагаки. Он приобнимает Ханагаки за талию и притягивает к себе, он склоняется к нему и прижимает их сигареты друг к другу. Они смотрят друг другу в глаза, но Такемичи не отталкивает Шуджи и не кажется удивлённым, словно ожидал этого. Они стоят так близко несколько мгновений, Шуджи вдыхает чужой запах — что-то морозное с цветочной сладостью.
Когда его сигарета начинает тлеть, Шуджи медленно и неохотно отстраняется. Его рука горит от тепла чужой талии. Ханагаки спокоен, словно ничего из ряда вон не произошло, словно он ожидал такого поведения от Ханмы с самого начала. Такемичи просто убирает зажигалку в карман, обхватывает пальцами сигарету и затягивается.
Ханма, восхищённый этим невозмутимым человеком, тоже затягивается.
Они молча курят несколько минут.
Пока мальчик Кисаки не поворачивается к Шуджи с озорной улыбкой. Синие глаза всё ещё холодные и суровые, что не сочетается с живой улыбкой.
— Сыграем в игру, Шуджи?
Освещённый лунным светом, он кажется призраком. Жестоким пережитком прошлого, который преследует своих обидчиков. Такой эфемерный и прекрасный на первый взгляд, но Шуджи видит жестокость в тёмных глазах, кровожадность в тонкой улыбке и руки убийцы, такие обманчиво хрупкие. Жестокий, мстительный призрак.
Ах, Шуджи улыбается мальчишке, у Кисаки нет ни шанса.
Теперь Ханма понимает, что Кисаки не сможет превзойти Ханагаки, как бы сильно он не старался. Как блоха может соперничать с котом? Только кусать иногда, чтобы кот почесался, но ничего более.
Следует ли ему продолжать следовать планам Тетты? Естественно. Шуджи действительно интересно, как Ханагаки будет действовать.
— Что за игра, Ханагаки?
— Хм, дай-ка подумать… — парень улыбается тонко и опасно. — «Верю, не верю». Я говорю одну вещь. Ты отвечаешь веришь ты мне или нет. Потом ты говоришь одну вещь, а я отвечаю. Побеждает тот, кто угадывает верно. Победитель загадывает желание проигравшему. Если у нас будет ничья, мы загадаем желания друг другу.
Это довольно невинно, но интересно. К тому же, загадать желание Ханагаки? Это интересно. Очень интересно.
Такемичи не очень любит Ханму — непредсказуемый, жестокий ублюдок, но он верный и исполнительный. Такемичи иногда становился его начальником, и к работе ублюдка не было претензий. Но чаще всего Шуджи был собачкой Кисаки, а этот ублюдок был занозой в заднице всегда. Не важно. Самое главное, он помнит способы управления Шуджи. Заинтересуйте его, а потом пригрозите лишить его источника развлечения, и тогда Ханма сделает всё, что угодно, чтобы не лишиться этого.
Поэтому, Такемичи подходит к краю крыши и поворачивается лицом к Шуджи.
— Пожалуй, я начну.
Такемичи расслабленно улыбается, когда ветер сильнее треплет его одежду и волосы. Медово-карие глаза Ханмы расширяются.
— Я спрыгну с крыши. Веришь или нет?
Ханма молчит несколько минут, поражённый.
(Он действительно сумасшедший. Ханма начинает смеяться. Он по-настоящему сумасшедший, поэтому он наверняка это сделает.)
Шуджи не сомневается в своём ответе.
— Верю.
— Хорошо. Теперь твоя очередь.
Ханма приближается ближе к мальчишке. Ханагаки стоит твёрдо, но что угодно может произойти. Ветер сильнее подует, плохо станет, оступится случайно — Ханма не собирается смотреть, как мальчишка так глупо умирает. К тому же, когда Ханагаки попытается спрыгнуть, Ханме нужно быть рядом, чтобы поймать его. Кстати, может быть, это стоит использовать?
Доверится ли Ханагаки своему врагу?
— Если ты прыгнешь, я тебя поймаю.
Ханагаки отвечает, не раздумывая слишком долго.
— Верю.
(Такемичи просто знает, что Ханма не позволит лишить его развлечения.)
— А теперь пора узнать, кто из нас победил.
С этими словами Такемичи делает шаг назад. Он знает, что не умрёт окончательно, время просто унесёт его в новое приключение. Падать всё равно неприятно и немного страшного, сколько бы раз это не происходило. Ветер бешено ревёт в ушах, сердце колотится в грудной клетке, будто вот-вот пробьёт рёбра. Руку неожиданно дёргает болью. Чужая рука тёплая и крепкая, сжимает его до боли и не отпускает. Ханма улыбается ему сверху, его глаза горят безумием и страстью. Но не смотря на свою непредсказуемую натуру, Ханма не подводит ожиданий Такемичи. Шуджи вытягивает его на крышу дома. Они валятся на крышу рядом, Ханма сжимает его в руках. Объятия немного отчаянные, словно Ханму действительно волновала его возможная смерть.
(Шуджи знал, что это произойдёт, но всё равно не был готов.)
Шуджи обнимает его несколько минут. Такемичи не старается вырваться, просто лежит в чужих руках и обнимает широкую спину. Дыхание Ханмы немного сбито от напряжения (и страха, но они оба предпочитают это игнорировать, даже не сговариваясь). Такемичи позволяет себе облокотить голову на крепкое плечо, чтобы отдохнуть. Его сердце успокаиваться.
Он милосердно ждёт ещё несколько минут.
— У нас с тобой по одному желанию.
Ханма замирает в его руках. А затем начинает смеяться. Хрипло, с ноткой истерики. Такемичи ждёт, когда парень успокоится.
— Тогда… Хехехе, я хочу, чтобы ты перевернул мир гопников. — Ханма говорит именно то, чего ожидает Такемичи. В этом его суть, всё ради развлечения. — Захвати какую-нибудь банду. Я вижу, что это в твоих силах.
Что ж, у Такемичи есть несколько вариантов. Но, как показало время, самый лучший из них — Чёрные Драконы. К тому же, он уже встречался с Инуи, и у него даже есть его номер. Было бы проще простого использовать его, чтобы подняться до места главы. А есть ещё Юзуха и Хаккай, над которыми издевается их старший брат. Тайджу, по счастливому стечению обстоятельств, как раз является нынешним главой Чёрных Драконов. Он может использовать этих четверых, чтобы добраться до желаемого места.
— Отлично. Что же загадать мне?
Такемичи уже знает, что загадает. Этого Ханма действительно не ожидает. Но, если Ханагаки и знает что-то об этом ублюдке, так это то, что Ханма всегда держит своё слово. Это редкая возможность — дать приказ Богу Смерти, и наверняка знать, что он исполнит это.
И теперь, благодаря самому Ханме, Такемичи придётся снова вляпаться с историю с бандитами — он тоже всегда держит своё слово. Поэтому, он собирается использовать Шуджи.
Ханагаки холодно смеётся и наклоняется к уху парня. Он сжимает чужое плечо тонкими пальцами, но с силой, которой от него, вероятно, не ожидают. Ханма шипит от боли, но не вырывается.
— Один раз ты предашь для меня Кисаки Тетту.
