Осколки меня в нитях времени

      Ночной ветер холодный и жестокий. Такемичи продолжает путь до дома, неторопливо и уверенно.       Встреча с Ханмой закончилась быстро, скомкано и холодно. После упоминания Кисаки, Шуджи ощутимо напрягся. Это понятно, по мнению Кисаки — а следовательно и Шуджи, Такемичи даже не должен помнить имени этого человека. Но он помнит. В конце концов, Кисаки был ответственен за многие его несчастья в начале пути.       Кисаки был умным парнем, но одновременно с этим очень глупым. Кто будет добиваться внимания понравившейся девушки таким образом? Вместо того, чтобы пригласить Хинату на свидание, подарить цветы или что-то ещё, он решил, что Ханагаки — её идеал. По его мнению, если бы он соответствовал идеалу Хины, то она бы была его.       Он много раз обманывался подобным образом, ожидая, что Хина будет следовать его планам. Кисаки делал ей предложение много раз, но Хината, эта прекрасная, сильная, независимая женщина, каждый раз обманывала его.       (Каждый раз, когда Такемичи делал ей предложение, она радостно соглашалась. Чтобы не случилось. В горе и радости. В болезни и здравии. Они клялись снова и снова. Он так скучает по своей жене.)              Итак, Кисаки, как обычно, пытается впутать Такемичи в свои глупые соревнования за сердце Хинаты. Как будто у Кисаки есть хоть малейший шанс, ха. Но в этот раз обычный цикл изменён тем, что юная версия Такемичи была поглощена депрессией и почти не покидала дом. Ханагаки, взяв управление на себя, собирается ещё больше всё запутать.              Он сдержит слово, данное Шуджи. Он действительно перевернёт мир гопников. Нет, преступный мир.              Чёрные Драконы больше не будут деградировать под неумелым началом идиотов. Такемичи помнит истинное предназначение Чёрных Драконов — править миром в тени, чтобы защищать мир в свете дня. Под началом Шиничиро его банда защищала простых граждан от бандитов. Такемичи иногда захватывал Чёрных Драконов, и каждый раз следовал замыслам своего друга.              Сейчас он поступит также. Захватить Чёрных Драконов не так уж сложно. Он может начать действовать через Инуи или Тайджу с его братом и сестрой. Или он может объединить оба этих способа, чтобы добиться лучшего результата. В конце концов, сейчас Чёрные Драконы расколоты: часть верна Тайджу, они запуганные его силой моральные уроды, которые выполнят любой приказ своего босса; другая часть верна Сейшу, который был изначальным членом банды, и который пытался следовать заветам Шиничиро, но оказался подавлен Тайджу.              Интересно, как всё пройдёт на этот раз?              Ханагаки также не сомневается, что Шуджи сдержит своё слово. Такой уж он человек. Человек любопытства, адреналина и верности.              Один раз. Такемичи распорядится этим как следует.              Ну а сейчас у него есть другая дворняга, о которой следует позаботится. Бешеная псина Майки, вечно обдолбанная, жестокая и ненормальная. Такая же раненая — по вине Майки.              Санзу Харучиё.              Верный до безумия своему Королю.              Но даже к таким верным собакам можно найти подход. Немного заботы — чего не дождёшься от Непобедимого Майки, немного понимания и упорной защиты, и пожалуйста, чудо свершилось, Санзу будет на вашей стороне. Будет защищать другого хозяина.              Иногда Хару звал его Королевой, намекая, что он и Майки были равны в его глазах. Иногда он звал Ханагаки своим боссом. Иногда — Богом, что было безумно, но с ноткой правды, учитывая обстоятельства.              И судя по времени, прямо сейчас ему выпал лучший шанс завербовать этого пса.              Такемичи нашёл его в парке, на лавочке. Избитый до крови в белых волосах, возможно пьяный (надеюсь, только пьяный, а не обдолбанный). Форма Токийской Свастики порвана в некоторых местах, покрыта кровью и грязью. Кулаки сбиты. Подрался с кем-то, что неудивительно. Сучий характер, все дела.              В это время Санзу был не так уж плох. Спокойный, исполнительный, замкнутый и тихий. Позже будет хуже, поэтому надо брать сейчас. Санзу будет полезен, когда Такемичи захватит Чёрных Драконов.              Его молодая версия, наверное, была бы в ужасе от Санзу. В конце концов, как бешеная псина Майки, этот ублюдок выполнял все его приказы. Пытал, убивал его — много, очень много раз. Но Такемичи уже мстил ему, и отомстил достаточно. Санзу — сумасшедший ублюдок, но он полезный и его можно использовать. Особенно сейчас, когда его верность ещё не стала настолько крепкой, когда он всё ещё тянется к человеческому теплу и заботе. Его ещё можно привязать к себе. Крепче, чем даже Майки привязал его.              Главное, правильно начать.              Поэтому, приняв спокойный вид, Такемичи прикоснулся к плечу спящего человека. Санзу вздрогнул, подорвался на лавке и неловко отпрыгнул. Дикие, испуганные голубые глаза уставились на него, чужое тело рефлекторно приняло боевую стойку. Ханагаки поднял руки в знаке мира.              Тяжёлое дыхание Санзу успокоилось через несколько минут, и он значительно расслабился, видимо, поняв, что перед ним слабак.              — Ты кто такой? — грубо спросил Санзу сиплым голосом. Харучиё нахмурился.              — Я просто прохожий, которому небезразлично несчастье другого человека. Ты в порядке, парень? Тебя неплохо избили.              Санзу яростно посмотрел на него.              — Я избил их сильнее.              Разумеется. Санзу сильный. Слабее Майки, Тайджу, Изаны, но всё равно сильный. Достаточно сильный, чтобы в одиночку вынести десять человек за раз.              — Я не сомневаюсь. Но твои раны всё равно требуют внимания.              — Я в порядке. Иди, куда шёл.              Какая дикая собака. Совсем не хочет, чтобы её погладили. Но Такемичи уже привык к этому. Санзу требует немного более настойчивой заботы. Немного упорства, и Санзу раскроется. Доверится.              — Я Такемичи. Такемичи Ханагаки.              — Мне всё равно. Уходи.              — Прости, парень, я не могу уйти, когда ты так ранен. Тебе нужно обработать раны.              — Это не твоё дело!              Какой упрямый. Ханагаки едва сумел скрыть улыбку. Ах, какая ностальгия. В начале Санзу всегда такой — неприкасаемый, колючий, намеренно грубый. Лишь бы оттолкнуть, напугать, защититься. Санзу умный, каким бы идиотом он не был. Он лучше других понимал, что происходит с Майки и его бандой. Раньше всех остальных понял, что тьма полностью поглотила Майки. Даже раньше Дракена. Раньше Баджи. Раньше Эммы. Поэтому он не принимал новичков, был строг и суров, непримирим и неприкасаем. Он отстранился ото всех, чтобы никого не впутывать в грязные дела банды.              Какое нежное, стеклянное сердце хранится глубоко внутри.              Харучиё раньше всех пострадал от рук Майки. Его ненормальная жестокость оставила на его лице шрамы.              Санзу… Он был маленьким ничтожеством, жалким и слабым. Он ругался, рычал и скалился, как бешенная собака. Он был намеренно громким и яростным, чтобы скрыть боль, страх и горечь. Харучиё никогда не показывал слабости, но для Такемичи это было очевидно. В глубине души Харучиё был нежным человеком — он любил своё сестру больше всего в мире, заботился о своём брате, был верен Майки и защищал банду.              Такемичи ненавидел его, и одновременно с этим Харучиё ему нравился. Умный, преданный и по-своему заботливый. Трусливый, ничтожный и жалкий. Полезный инструмент. Хороший человек в какой-то степени.              Убийца. Бешеный пёс Майки. Предатель.              Но… Он ни разу не предавал Такемичи после того, как перешёл под его начало. Никогда не ставил под сомнение его авторитет, решения и поступки. Беспрекословно подчинялся любому приказу. Защищал его. Поддерживал. Жертвовал собой.              Такой… Плохой, но хороший человек.              У Ханагаки всегда было двоякое отношение к Санзу. Всё зависело от того, на чьей стороне был Санзу. Чаще всего — на стороне Майки, учитывая, что с самого начала он был очень предан ему. Но если Такемичи нуждался в нём и присваивал себе его преданность, Санзу никогда его не подводил. Он был таким же исполнительным и преданным, как Сейшу.              И что ж, сейчас он нуждается в этом чужом псе.              — Пожалуйста, не спорь. Я просто хочу помочь тебе. — обезоруживающая улыбка ударила Санзу прямо по лицу.              Каким бы бессердечным ублюдком Санзу не казался, у него есть сердце, а искренняя забота способна задобрить даже его. Так что… Санзу не смог долго сопротивляться. Дело в спокойной ауре, которую люди обычно чувствовали от него.              С недовольным лицом, Санзу скрестил руки на груди.              — Санзу Харучиё.              — Приятно познакомиться, Харучиё. Пойдём, я обработаю твои раны.              Казуторы как раз сегодня не будет дома — он будет волноваться о Ханме и Майки, своей мести, которую Кисаки для него спланировал. Эту ночь он проведёт на кладбище у Шиничиро, беспокоясь о том, что ему делать. Так что Санзу сможет спокойно провести ночь дома у Такемичи, а Ханагаки не будут беспокоить расспросами. Но самое приятное — это будет первый шаг по приручению чужой собаки. Если и дальше всё пройдёт хорошо, то Харучиё будет хорошим приобретением для его команды.              Хорошо, что его глупая маленькая версия не мешается.              — Такой идиот. — грубо говорит Санзу, хотя послушно следует за ним. — Приглашаешь незнакомого человека к себе домой. Вдруг я убийца какой-то?              — На убийцу ты не похож в любом случае. А вот на бродягу… Немного похож. — с доброй насмешкой отвечает мальчишке Такемичи, продолжая путь домой.              — Ты… — Санзу посмотрел на него, как на идиота, но продолжил послушно следовать за ним.              Такемичи знает, что многие люди видят в нём Шиничиро, и Харучиё в том числе. Они говорят, что у них обоих добрые, большие сердца, что они одинаково слабы и льют слёзы. Ханагаки не согласен. Шиничиро до глупости добр, плаксив и заботлив, он кажется всем слабаком, но как слабак смог бы заполучить в свою команду Белого Леопарда, Бога Войны и Красную Скалу? Хотя они и были друзьями, в преступном мире дружеские связи нужно защищать. В конце концов, мог появиться кто-то, кто хотел бы захватить в свою банду этих монстров, и Шиничиро нужно было быть достаточно сильным, чтобы не отдать их никому другому. Ханагаки был другим — у него было холодное сердце, но большое, и он защищал только тех, кто был ему дорог — Хината, его дорогая жена, его дети, его мать.              Он вовсе не был добрым.              Такемичи не спас Шиничиро, даже когда у него был шанс это сделать. Он причинял боль Вакасе, хотя в какой-то степени любил его. Он убивал, предавал, лгал и нарушал закон всеми возможными способами.              Про слабость было другое дело. Шиничиро мог сражаться ради защиты своих близких или справедливости в его представлении. Ханагаки раньше тоже сражался ради этого, но сейчас? Он совсем не хочет сражаться. Больше нет. Он сильный, он может сражаться до последней капли крови, но дело в том, что Такемичи просто устал бесконечно сражаться, поэтому и погрузил себя в поверхностный сон, позволяя своей юной версии всем заправлять.              Чтобы подумала Хина? Шиничиро? А Вакаса? Его дети, которых он оставил много жизней назад? Его мать?              Такемичи не хочет думать об этом. Поэтому, он погрузился в диалог с Санзу, мягко поддразнивая его, и принимая резкие подначки в ответ. Это было на удивление приятно. Ему не нужно было осторожничать и притворяться милым с Санзу, как со многими остальными, он всё равно видел его притворство сквозь все маски. Так что было приятно отпустить себя. Он действительно хорошо проводил время по пути до своего дома. Санзу тоже очевидно расслабился за это время, перестав напоминать колючий кактус.              Дом встретил его теплом и порядком, что было приятно после ночной прогулки посреди зимы. Они скинули верхнюю одежду, хотя Санзу был лишь в куртке банды и совсем не хотел из неё вылезать. Что ж, Такемичи смог его убедить.              Он усадил позднего гостя за кухонным столом, быстро разогрел их поздний ужин и принёс аптечку. Санзу с суровым видом ел суп, пока Такемичи вполне наслаждался едой. Это было мило, есть вот так с кем-то без необходимости притворяться кем-то другим. Каким бы недовольным не притворялся Санзу, он съел всё тарелку, а потом булочки, купленные Казуторой, и сэндвичи, сделанные Хиной. Такемичи с едва заметной улыбкой наблюдал за утолившим голод парнем.              Закончив есть, Санзу снова надел на лицо маску. Такемичи прекрасно видел, как парень пытался прикрыть шрамы на лице, прячась за волосами. Харучиё, конечно, было плевать на чужое мнение и он не стеснялся своих шрамов, но Майки всегда хмурился, когда смотрел на него. Поэтому Санзу привык носить маску и прятать шрамы. К тому же, даже такому упрямцу может надоесть затыкать каждого тупицу, который насмехался над его шрамами.              Такемичи поднимается из-за стола, убирает грязную посуду в раковину и берёт в руки аптечку. Это пробивает его на ностальгию — по его пациентам, сотрудникам, его клинике и многочасовым операциям по спасению жизни. Может быть к чёрту преступный мир? Снова получить медицинское образование, открыть свою клинику и спасать жизни? Что может быть лучше?              Профессиональными движениями Ханагаки орудует перекисью, бинтами и мазью. Он обрабатывает порезы и синяки на руках и лбу парня. Санзу иногда почти незаметно морщился, но Такемичи действовал весьма нежно — это заметный контраст с остальными людьми в жизни Санзу.              — А теперь снимай маску, я видел кровоподтёк у тебя на губе.              — Не нужно. Этого достаточно. — Санзу хмурится, отодвигаясь от Ханагаки подальше. — Ты и так сделал больше, чем должен был. Герой чёртов.              Под недовольным тоном пряталась благодарность. Санзу мог вести себя, как мерзавец, но он был в некоторой степени неплохим человеком, когда подавлял свои разрушительные порывы. Поэтому Такемичи привычно проигнорировал колкость и резкий тон.              — Я не герой.              Ханагаки снисходительно улыбается, глядя в голубые глаза напротив. Он вспоминает «Плаксивого Героя», который сейчас тонет в кровавом океане его воспоминаний. Герой, который пожертвовал собой, чтобы спасти Хинату. Герой, который пожертвовал всеми, чтобы спасти Майки. Герой, который пожертвовал Майки, чтобы спасти себя.              Такемичи Ханагаки — не герой. Он монстр с человеческим лицом, который давно забыл о том, с чего всё началось. Он забыл о любви и дружбе, помня лишь о жестокости и боли, контроле и манипуляциях. Такемичи не обманывается — он чудовище, которое может только имитировать привязанность. К своей команде. К своим друзьям. Даже к своей жене. Если бы он был человеком, что у говорить о герое, он никогда не пожертвовал бы Хинатой, своей возлюбленной и единственной женой на протяжении сотен лет, лишь ради выгодного дела. Он не позволил бы Шиничиро умереть, а нашёл бы способ его спасти. Такемичи не причинял бы боль Вакасе, играясь с его сердцем, влюблённым в Шиничиро.              Он бы не… Не преследовал бы ребёнка за преступления, которые он ещё не совершал.              Такемичи знает, что не в порядке. Совсем. Он не полностью безумен, как ещё несколько жизней назад, но всё равно слишком далёк от нормальности. У него бешеная нервозность, паранойя и невроз. Это не считая тех бесчисленных диагнозов, которые ему поставила Аврелия. Эта сумасшедшая женщина была рядом с ним десятки жизней. поддерживая его из раза в раз. Хоть кого-то не волновало его безумие.              Но он отвлёкся, чего сейчас делать нельзя.              — Я не герой. Да и ты не нуждаешься в спасении. Просто я собираюсь стать врачом. Помогать раненым — мой долг, как будущего врача. — Ханагаки остро улыбнулся, не в силах скрыть эту злобную часть себя. — Поэтому сними маску, чтобы я мог помочь тебе.              Санзу нахмурился, но не поколебался, продолжая настаивать на скрытии шрамов. Он не боялся осуждения или презрения, просто Харучиё надоело иметь дело с идиотами и их жалостливыми взглядами. Что ж… Ханагаки не собирается его жалеть. Более того, он прекрасно понимает Санзу. И это прекрасный способ наладить с ним контакт.              — Послушай, Харучиё. Я понимаю, почему ты не хочешь показывать шрамы. Люди пялятся, жалеют, осуждают. Это бесит.              — Ты понимаешь?! — парень рыкнул, яростно хмурясь.              — Да, я понимаю. — Такемичи тоже переходит на грубый тон, и поочерёдно задирает мягкие бежевые рукава свитера. Санзу замолкает, уставившись на многочисленные шрамы на руках.              Эти шрамы прошли с ним много жизней. Следы смерти, которые он оставлял сам себе, пытаясь уйти из жизни. Но частицы времени в его крови не могло успокоить ни одно лезвие. Таким образом на его руках осталось восемнадцать шрамов, к которым он настолько привык, что даже его глупая, слабая, наивная версия снова нанесла себе эти раны.              Он проводит пальцами по грубой коже на руках. Санзу с шоком смотрит на изувеченные запястья другого мальчика, но быстро приходит в себя и отводит взгляд, возвращая спокойное выражение на своё лицо. Ему знакомо, как неприятно ты себя чувствуешь, когда люди пялятся на шрамы, не хотелось бы быть похожим на этих идиотов. Но… Он неожиданно почувствовал себя спокойнее. Был кто-то, кто понимал его — хотя бы немного. Не то чтобы Харучиё нуждался в чём-то подобном!              — Поэтому, давай я обработаю эти раны и ты сможешь лечь спать. Или пойти домой, как хочешь.              Санзу вряд ли останется, он не слишком доверяет Такемичи. По крайней мере, сейчас. Позже всё может измениться — изменится, он уверен, а потому Ханагаки может отпустить Харучиё со спокойной душой. Этот пёс всё равно вернётся.              Как и ожидалось, Санзу медленно и нерешительно снимает маску с лица. Такемичи смотрит на него несколько мгновений, вспоминая — безумие, разорванные рот, крики и боль, а потом тянется за ватой. Он нежно стирает с чужой губы кровь и прижимает вату, пропитанную перекисью, к ранке.              Санзу не морщится, пялится в одну точку, но не возражает, позволяя Такемичи делать, что угодно. Парень был очевидно смущён, продолжая поглядывать краем глаза на чужие руки. Такемичи не стал расправлять рукава и прятать шрамы, его уже давно не волновало смотрит ли кто-то или осуждает его за это — люди ни черта не знали о том, каково это, жить бесконечно долго, проживая одну и ту же жизнь снова и снова. Это было утомительно. Он не мог двинуться дальше, как Аврелия или Адемар.              Такемичи усилием воли направляет мысли в профессиональное русло, продолжая обрабатывать раненое лицо парня. Не стоит думать о плохом больше, чем уже.              Он быстро закончил с чужим лицом и закрыл аптечку. Санзу быстро поблагодарил его, очаровательно хмурясь, и сбежал. Такемичи, тихо смеясь, отпустил его и спрятал аптечку.              Эта встреча была на удивление приятной, намного лучше, чем игра с Ханмой.              Такемичи заварил себе чай и сел, позволяя мыслям течь свободно по уже знакомым кровавым путям. Его маленькой версии будет полезно посмотреть что-то более жестокое.              (на улице беловолосый парень обернулся на дом, где горел свет в окнах кухни. Его тело болело после драки, но мазь приятно охлаждала раны, и ему было тепло после редкого вкусного ужина. Его сердце было в смятении, билось также сильно, как и во время хорошей драки, но проблема была в том, что с чёртовым Ханагаки драться совершенно не хотелось. Слабый, но уверенный, он никак не провоцировал Санзу и даже помог. Тем более, он был немного похож на него. И… Было что-то ещё. Что-то болезненно-знакомое, мысли извивались в голове, как черви, но он никак не мог поймать нужную. Кто такой этот Ханагаки?)