Smalltown Boy

В назначенное время Джостен уже ждет внизу в общей гостиной, одетый в белую футболку с повязанным на плечах персиковым худи, голубых джинсах, прекрасно обтягивающих его прекрасные ноги и зачем-то с рюкзаком, будто они собрались в ебаный поход. Эндрю, не изменяя себя, представляет из себя почти сплошное черное пятно, дополняемое хмурой гримасой. Которая немного сглаживается при виде пары святящихся воодушевлением голубых глаз и щеки, залепленной парой нелепых розовых пластырей с Хэллоу Китти. — Привет, — улыбка Джостена выходит слегка кривоватой из-за стягивающих кожу пластырей, и даже так она выглядит очень милой (да, Эндрю признает, что она милая). — Виделись, — бурчит Эндрю и направляется на улицу через парадный вход, не сильно заботясь о том, попадутся они на глаза Тильды или нет. — Я все хотел спросить, — Джостен нагоняет уже на улице и пристраивается слева, когда они идут к дому Кевина. — Почему твой брат на меня так странно смотрит? Когда мы с мамой приходим поесть в ваш паб, он просто глаз с меня не сводит. А сегодня утром мы столкнулись в коридоре, и он очень многозначительно выдал что-то вроде «я все знаю». Что он имел в виду? От Аарона стоило ожидать чего-то подобного. Эндрю скрипит зубами. — Просто игнорируй его. Или пошли куда подальше. Я разрешаю. — Я стараюсь, но все же? Это странно и… не очень комфортно. — Я поговорю с ним. Забей. — Ладно. А куда мы идем? — Джостен оглядывается на оставшийся позади дом. Они доходят до конца перекрестка, и Эндрю направляется к знакомому дому — на подъездной дорожке на этот раз стоит сияющий лоском белый Мерседес, значит, миссис Дэй дома. Достав из кармана ключи, Миньярд жмет на кнопку пульта и дверь гаража плавно ползет вверх. — Чей это дом? И откуда у тебя ключи? — судя по обеспокоенному тону, Джостен подозревает его в чем-то нехорошем. Впрочем, небезосновательно. — Ты же не крадешь чужую машину?.. — А сам как думаешь? — произносит Эндрю загадочным голосом и нажатием кнопки на другом пульте снимает машину с сигнализации. — С тобой иногда не знаешь, о чем думать. — Садись, — Эндрю запрыгивает на водительское сидение, наблюдая за тем, как осторожно и с явной опаской Нил забирается на пассажирское, то и дело вертя головой по сторонам. — Расслабься, это тачка Дэя. У меня есть полное право ездить на ней в его отсутствие. Джостен при этих словах заметно расслабляется и пристегивается, уже с интересом оглядывая салон авто, пока Эндрю заводит машину, заставляя мощный мотор утробно зарычать, и тихонько настраивает на фон радио. Минут десять едут в молчании под ритмичные биты каких-то поп-песенок — Эндрю лень искать что-то нормальное, а для того, чтобы не кукситься совсем уж в гнетущей тишине самое то. Он удачно паркуется чуть дальше океанариума почти в самом начале улицы и глушит мотор у первой остановки «тура по Монтерею». На деле тут, конечно, особо нечего смотреть, но он обещал экскурсию, поэтому вот, получите, распишитесь. Эндрю выходит из машины, и Джостен, понимая без лишних слов, следует его примеру. Впереди фасадами старых, но презентабельных зданий пестрит, наверное, самая известная улица Монтерея — Кеннери Роу. На первых этажах бывших заводов по обеим сторонам улицы один за другим идут всевозможные магазинчики, пекарни, забегаловки и прочие заведения, призванные заманить туристов потратить деньги. Прямо перед ними оказывается первый из трех надземных переходов между зданиями, на котором большими буквами написано «THE CEMENT MONTEREY». На узком тротуаре немного тесновато: выходной день, летние каникулы, сезонная волна туристов — все факторы сходятся в повышенный трафик из машин и людей. Нил делает пару фоток, и они идут вперед, старательно лавируя между особенно медленными пешеходами. — Это Кеннери Роу, — принимается рассказывать Эндрю. — Здесь раньше находились заводы по производству сардиновых консервов, но их закрыли в семидесятых. Изначально эта улица называлась Оушен Вью. Ее переименовали в честь одноименной книжки Джона Стейнбека, он придумал несуществующий район «Консервный ряд», и, видимо, кто-то посчитал отличной идеей перенести вымысел в реальность, сделав это место достопримечательностью. Лишь бы деньги с людей драть. — По-моему, здесь очень мило, — Джостен озирается по сторонам, внимательно слушая и периодически залипая на разноцветные фасады и вывески. — Откуда ты столько всего знаешь? — Заучиваю статьи из Википедии. — Серьезно? — Конечно же нет, я что, совсем идиот таким заниматься? Наша историчка помешана на истории родного округа, считает, что мы должны знать все памятные места и события и много чего рассказывает. Когда я не сплю на уроках от ее нудной болтовни, что-то запоминается. — А мне приходится ночами зубрить материал, чтобы хоть что-то запомнить. Хотя потом это все равно тут же вылетает из головы после теста. Тебе повезло иметь такую хорошую память. Эндрю пожимает плечами. Ему действительно иногда пригождается это умение, а еще все учителя наперебой твердят ему, что он непременно должен со своим блестящим умом хотя бы на последнем году подтянуть дисциплину и нормально взяться за учебу (что включает в себя ебучие олимпиады, ебучие доп занятия и ебучую социальную активность, которые, а в особенности последнее, ему вообще ни разу не всрались). В общем, сомнительное везение, от которого почему-то дохуя хотят все остальные, не очень-то спрашивая его мнения. Эндрю хватает того, что он с его помощью может обойти Аарона по успеваемости. Когда преодолевают последний надземный переход с табличкой «CANNERY ROW COMPANY», Эндрю притормаживает, спрашивая: — Фото или видео на мейнстримном месте? — Естественно, — Джостен улыбается и протягивает телефон, а потом улыбается и в камеру, пальцами показывая на бело-коричневую вывеску. Вскоре за зданиями бывших заводов показывается вездесущий океан и большой пляж Сан Карлос, а за ним длинный пирс с чередой пришвартованных белоснежных яхт. Эндрю уверенно идет дальше по изгибающейся прибрежной тропе мимо небольшой бухты, где в свете солнца на волнах покачиваются десятки парусников и маленьких лодочек. Мимо проносятся велосипедисты, группа парней на скейтбордах, прогуливаются парочки и взрослые с детьми. Тропа заканчивается небольшой круглой площадью с металлическим кругом посередине. Нил становится в центр, с интересом читая выбитую надпись, потом переводит хитрый взгляд на Эндрю. — Давай проверим, проспал ли ты этот урок истории. Чем известно это место? — Место высадки коммодора Слоута во время мексиканской войны. Он оккупировал Монтерей и поднял тут американский флаг в… 1846-м. — Пиздец, — в голосе Джостена сквозит восхищение. — Как ты это делаешь? — Помнить кучу рандомных дат и имен давно сдохших деятелей — не то, чтобы большое достижение, — но Эндрю, безусловно, приятно, что может этим впечатлить Нила. Хотя он об этом ни за что не скажет вслух. — Ты что! Это же офигеть как круто. Ты можешь, я не знаю, участвовать в каком-нибудь шоу талантов или просто как-нибудь это использовать. — Зачем? Чтобы потешить кучку тупых потреблядей? Не вижу смысла тратить на это силы. Тем более у хорошей памяти есть и свои минусы. — Да ну? — Помнишь все. Даже то, что хочется забыть. Пошли. Эндрю направляется к домику с нежно-розовыми стенами и мятной трубой на крыше, оканчивающейся лампой, как у маяка. Нил послушно движется следом. — Старая рыбацкая пристань, — сообщает Эндрю, пока они идут вдоль разноцветных рядов маленьких сувенирных магазинчиков, баров и ресторанов, увешанных пестрыми вывесками и флагами. Цвета настолько разные и яркие, что невольно начинает рябить в глазах. Привычный запах океана смешивается с ароматами свежей выпечки, жареной рыбы, попкорна и хот-догов. — Раньше была обычной рыбацкой пристанью, но потом некоторые рыболовные предприятия разорились, другие просто ушли, и ее превратили вот в это. Сделали очередным местом для привлечения туристов. — Красиво. — Рядом построили еще одну, она уже функционирует как порт, а здесь типа тусовочное место. Отсюда же возят смотреть на китов. — О, мама интересовалась китами, нужно будет ее сюда отвести. Они поднимаются на смотровую площадку за рестораном в самой дальней части пристани. Облокотившись на облезший поручень, Эндрю задумчиво курит, глядя на лес дрейфующих яхт со сложенными парусами и торчащими вверх шпилями мачт с более близкого расстояния, пока Джостен фотографирует виды и зачем-то платит двадцать пять центов за вкрученный в пол бинокль, что-то там разглядывая в окуляры. После идут на другую часть пристани, более пустынную, где в нелепой позе стоит памятник рыболову с сетью, полной рыбы, и в дальнем углу прячется ото всех будка проката яхт. На обратном пути Джостен заходит за сувенирами: покупает пару магнитов (ими вообще кто-то пользуется?), кружку с тюленями и браслет из ракушек. Сентиментальные безделушки, которые забросят в дальний ящик и тут же забудут. Возвращаются к брошенной на Кеннери Роу машине, куда Джостен складирует свой сувенирный улов, заезжают в Макавто и еще часа полтора просто катаются по городу, поглощая жирный фаст-фуд (Дэй бы наверняка двинул ему клюшкой, если б узнал). Монтерей больше родного Пасифик Гроув раза в три, и это чувствуется: больше людей, машин, хотя дома такие же маленькие. Проезжают и по петляющий дороге на холме Джекс Пик, окруженной частоколом высоких сосен и пихт, мимо одноименного огромного парка, ухоженных полей для гольфа, аэропорта. Они почти не разговаривают: Нил пялится по сторонам и иногда комментирует виды, снимает сториз, периодически покачивает головой в ритм знакомых песен по радио, высовывает руку в окно и ловит попутный ветер пальцами и развивающейся копной рыжих волос. Эндрю редко отвечает, по большей части следя за дорогой и витая в собственных мыслях. Молчать с Джостеном оказывается спокойно. Можно даже сказать приятно. И если пару дней назад Эндрю ощущал в его присутствии тревожное предвкушение, то теперь оно сгладилось во что-то более умиротворенное, с налетом формирующегося доверия. О вчерашних словах Рене старается не думать. Ключевое слово: старается. В них есть зерно правды, в том, что касается веселья. Позагоняться он успеет потом. Времени до дня Х остается совсем немного, и единственное, что Эндрю может точно — провести его вместе. К Ноксу они приезжают в начале шестого. Джереми снимает двухэтажные апартаменты вместе со своим парнем Жаном и подругой Лайлой в паре минут ходьбы от пляжа в тихом прибрежном квартале, почти на самом выезде из Монтерея. Познакомились они случайно года полтора назад: Эндрю искал кого-нибудь, кто мог бы сделать ему пирсинг без письменного согласия от родителей (а в маленьком городе это задача совершенно нереальная), Нокс только начинал работать и брал всех подряд за дешево для портфолио и наработки клиентуры. В какой-то момент их общение вышло за рамки клиент-мастер, и вот, они здесь. Дверь открывается с третьего стука. На пороге их встречает Жан Моро — высокий меланхоличный парень Нокса и по совместительству тату-мастер в студии, где они оба работают. — Заходите, — у него спокойный вкрадчивый голос и слегка сутулая спина, на которой расположился выглядывающий из-под черной майки ворон, распахнувший крылья от плеча до плеча, переходящий выше на шее в хитроумное сплетение из терновых ветвей и черно-белых роз. — Какие люди и без охраны! — Джереми появляется из закутка кухни, широко распахнув руки и сверкая зубастой улыбкой. Несмотря на род деятельности, Джереми обколот довольно умерено: небольшие тоннели в выверенной композиции с другими сережками на немного оттопыренных ушах, колечко в крыле носа и бусина под нижней губой. Эндрю бросает свой убийственный взгляд в чересчур веселую физиономию, и Нокс понятливо опускает руки, переключая все свое бешеное внимание на топчущегося за спиной Нила. — Так это тот самый приятель? Я Джереми Нокс, — он протискивается в узком коридоре мимо Миньярда и энергично пожимает Джостену руку. — Нил Джостен, — он отвечает на рукопожатие несколько скованно, но, стоит сказать, что по сравнению с неустанным напором Нокса и его приветливости неуверенно будет смотреться кто угодно. — Местный или приезжий? — Мы с мамой остановились в отеле Эндрю. В смысле, его семьи. — Чудно. Добро пожаловать в нашу скромную обитель, — они наконец выходят из узкого коридора в общую комнату, которая и гостиная, и столовая в одном лице с большим диваном, телевизором, парой кресел, обеденным столом у перегородки, отделяющей комнату от зоны кухни, и чудовищной зеркальной стеной позади дивана. Которая призвана, вероятно, визуально расширять пространство, но на деле лишь заставляет постоянно натыкаться на собственное отражение. — Это Жан Моро, мой парень, — представляет Нокс уже сидящего на диване Жана. — Лайла скоро должна вернутся с магазина и привезти с собой остальных, — он обращается уже к Эндрю. — Сегодня сидим близким кругом, почти все свои. Помнишь Альварес? Они с Лайлой теперь встречаются. А я знал, знал! Мое сердце чувствовало, что этот союз обречен на успех! Да, еще будет Кайл, ты помнишь Кайла? Он работает в студии. Еще подружки Лайлы с колледжа, одна вроде бы Джуди, а вторую убей не помню, как зовут. Ну, да ладно. Вам что-нибудь налить? Вода, газировка, чай или сразу чего покрепче? — Я думаю, мы подождем остальных, — вежливо отказывается Нил, застывший у открытой балконной двери. — Ну, как хотите. Эндрю, — бесконечно энергичный ураган Нокс подскакивает к Миньярду, — пойдем посмотрим, как продвигается заживление. — У меня ничего не болит. — И все равно пойдем, из нас двоих я профессионал, а не ты. Эндрю приходится позволить утащить себя на второй этаж, потому что этот белобрысый черт ни за что не отстанет, пока своего не добьется, что бы ему там ни было нужно. Протопав по лестнице, они заходят в их с Жаном спальню, и Нокс прикрывает за ними дверь. Эндрю без лишних церемоний поднимает футболку вверх, и Джереми, успевший за пару секунд волшебным образом раздобыть перчатки, латексом проходится по коже, склонившись над грудью. — Все в порядке, — заключает он через пару мгновений и удовлетворительно кивает. — Обязательно было для этого лапать? — Я проводил проверку, а не лапал, мой мальчик. — Я же сказал, что все в порядке. — Да, а напомнить тебе, как ты наплевал на мои рекомендации по заживлению, и у тебя загноилось ухо? — И все равно сюда ты отвел меня явно не за этим, — Эндрю опускает футболку и садится на кровать. — В чем дело? — Кто этот парень? Ты уж прости за прямой вопрос, но ты впервые кого-то приводишь с собой, а это, знаешь ли, очень интригует. Лайла поставила на то, что ты придешь со своим бойфрендом, а мы с Жаном, — что друга, ну, зная твое отношение ко всей этой теме. А он, выходит, просто ваш постоялец? Как так вышло? Посвящать Нокса в свои душевные переживания — точно не лучшая идея, поэтому Эндрю ограничивается пассивно-агрессивным: — Какая разница? Привел и все. Он хотел развлечься, я вспомнил, что ты планировал тусовку. — Ну, ладно, — Джереми подозрительно прищуривается, но отступает, вновь включая режим тарахтелки. — Наш арендодатель — мудак, представляешь, говорит, будет поднимать плату за жилье через месяц, а мы тут уже полгода живем, и он тогда ссал нам в уши, что на долгосрок стоимость фиксированная, а теперь… Они спускаются по чудовищно узкой лестнице вниз, где Нил и Жан уже довольно комфортно расположились напротив телевизора с пультами от X-box в руках и даже загружают какую-то игру. Эндрю плюхается в кресло, переводя взгляд с телевизора на сосредоточенное лицо Джостена. Нокс возвращается с кухни с открытой бутылкой пива и ведет себя… ну, как типичный Нокс. Забудьте все, что было сказано про энергичность Нила и Ники. Самый энергичный человек в жизни Эндрю — чертов Джереми Нокс, у которого пожизненное неизлечимое шило в жопе. Он похож на золотистого ретривера: отливающие золотом волосы, большие ясные глаза, бесконечная преданность своим, зубодробительная приветливость, жаждущий залезть в любую щель нос и бесконечный поток слов, вываливающийся изо рта. Если бы людей можно было заговаривать до смерти, Нокс бы точно с гордостью нёс пальму первенства. Удивительно другое. Жан Моро. Вернее, его железное терпение. Эндрю видел его в студии ещё до того, как парни начали встречаться, и это точно был самый последний человек, которого он мог представить рядом с неугомонным Ноксом. Молчаливый, спокойный, уравновешенный, с чуть надменный взглядом, он походит на величавого кота, который сам себе на уме, гуляет, где вздумается, и спокойно проводит время наедине с собой. Как эти двое сошлись — сплошная загадка, но ещё загадочнее — как их отношения держатся уже сколько? Полгода? Эндрю краем глаза наблюдает за тем, как Нокс увлечённо тискает темные кудри своего парня, едва не укладываясь сверху, постоянно двигается, трогает, мнёт — ну точно ходящего ходуном хвоста не хватает для достоверности и высунутого из пасти языка. Еще и бубнит что-то вполголоса в промежутках между пивом. А Жану будто кристально похуй: он умиротворённо тыкает на кнопки пульта, словно не замечая огромных неудобств, которые создаёт Нокс, смотрит в экран и даже умудряется выигрывать. Когда входная дверь с грохотом распахивается, Эндрю не знает точно, сколько времени прошло, но может с уверенностью сказать, что Моро — либо киборг, либо ебучий святой. Других разумных причин его стальной выдержке просто нет. Первым на пороге показывается высокий темнокожий парень, нагруженный пакетами, — Эндрю узнает в нем Кайла. Следом довольно скромно заходят две незнакомые девушки: брюнетка с каре и другая, с длинными русыми волосами, подвязанными банданой на манер ободка. Эндрю равнодушно скользит по ним взглядом, замечая последних вошедших, уже знакомых — Лайлу и Альварес, «которая теперь ее девушка». — Всем привет! — Лайла по-хозяйски захлопывает входную дверь и подходит поближе со всеми поздороваться. Ее каштановые волосы торчат из головы двумя маленькими пучками, придавая ей задорный вид, а на желтой футболке красными буквами выведено «Mommy». Нил и Жан бросают игру, вовлекаясь во всеобщее знакомство друг с другом. Лайла представляет своих подруг из колледжа: брюнетку зовут Джуди Бейкер, а вторую — Ребекка Андерсон. Из кухни появляется Кайл и пожимает всем парням руки. Альварес представляется как Софи. За знакомством следует интенсивная подготовка: с появлением Лайлы даже Нокс затихает и послушно расставляет посуду. На столе организуется что-то вроде островка с едой: еще горячая и аппетитно пахнущая пицца, заботливо разложенные по тарелкам вредные снеки и даже нарезанные соломкой овощи, на которые Джостен смотрит так, будто они нанесли ему личное оскорбление одним своим существованием. На кухонной стойке появляется импровизированный бар: ряд бутылок с крепким пойлом, несколько видов газировки и сока, чистые пластиковые стаканчики побольше и совсем маленькие для шотов. Когда с приготовлениями закончено и Лайла удовлетворена тем, что каждый съел хотя бы по куску пиццы, они рассаживаются вокруг журнального столика. Девушки вчетвером умещаются на диване, Кайл садится в кресло, а оставшимся приходится расположиться на полу. Эндрю усаживается между Джостеном и Ноксом, оказываясь прямо напротив Лайлы, которая только вернулась со второго этажа и теперь раскладывает на столике пугающе разноцветное полотно вместе с игральным кубиком и горстью мелочевки, состоящей преимущественно из бусин, маленьких ракушек и всего двух нормальных фишек. — Играем в дранкополию, — торжественно провозглашает Лайла. — Разбирайте фишки. Правила просты: бросаете кубик, ходите, на клетке будет написано задание. Следите, чтобы бокалы были наполнены. Мальчики на полу — на вас шоты. Принесите сразу бутылку чего-нибудь и стаканчики. Кстати, ты, — она кивает в сторону Нила. — Тебе сколько лет? Алкоголь пьешь? — Семнадцать. Да. — Так, значит, к нашим малышам не приставать, всем ясно? — Лайла показывает на Эндрю и Нила рукой. — Этот сам к кому хочешь пристанет, — ржет Нокс сбоку, и Эндрю без зазрения совести пихает его локтем под ребра. — Еще, это всех касается, если понимаете, что вам хватит, останавливайтесь. Силой пить мы здесь никого не заставляем. Напитки и фишки все разобрали? Когда подготовка завершается, все по очереди бросают кубик, чтобы определить, кто будет ходить первым. Шестерку выбрасывают Кайл и Жан, но в результате побеждает первый. И уже с первого его хода пить приходится всем. Идут против часовой стрелки, и следующим бросает кубик Нил. Ему выпадает сделать четыре глотка. Эндрю попадается долбанное действие. — Я знаю, знаю! — подрывается Нокс с энтузиазмом. — Закрой глаза и открой рот. — Нет. — Ничего плохого, клянусь. У тебя вообще-то действие! — По правилам я могу любое задание, не связанное с выпивкой, заменить на один шот. — Кстати, да, спасибо, что напомнил, — отзывается Лайла с дивана. — Если не хотите выполнять какое-то игровое действие — пейте. — Я пью, — Эндрю наливает в маленький стаканчик водки и опрокидывает в себя, чувствуя, как по глотке расползается обжигающее тепло. — Ты трус! — Нокс с видом обиженки бросает кубик. — На брудершафт с кем-нибудь — легко! Милый, давай, — Джереми поворачивается к Жану, и они, чинно переплетя руки, пьют из стаканчиков, а после коротко целуются. Жан снова пьет, только один шот. «Каре» и «бандана», как прозвал Эндрю девушек для удобства, тоже обе пьют, Лайле достается действие, и она в маленьком пространстве комнаты крутит колесо, чудом не заезжая никому по голове. Последней бросает Альварес и вновь заставляет всех пить. Второй круг начинается опять с Кайла, который встает на клетку «выпей, если одинок», и пьет из стаканчика. Нила кубик приводит на клетку «я никогда не…». — О, вот это интересно, — Нокс потирает руки. — Давай, удиви нас. Из-за того, как тесно они сидят, Эндрю почти касается коленом бедра Нила, и замечает, что тот слегка нервно им потрясывает. Взгляд падает на руки, сцепленные под столом в замок, а следом на поджатые в раздумьях губы. Джостен говорил, что не любит компании, и ему наверняка сейчас неловко, хотя вроде бы присутствие знакомого лица, по его словам, должно помочь. Эндрю слегка пихает коленкой, привлекая внимание, и кивает, поддерживая что угодно из того, что Нилу хочется сказать. Тем более Миньярд догадывается, что это. — Я никогда не целовался. — Постой, серьезно? — Нокс резко ставит руки на стол и от любопытства подается в сторону Нила, заодно вторгаясь в личное пространство Эндрю. — То есть, алкоголь пьешь, и при этом ни разу не целовался? — Не понимаю, как это связано. — Ладно, забей. Я, если что, не с осуждением, просто обычно в такой игре чаще услышишь «я никогда не прыгал с парашютом», чем… это. Но тоже круто. — С парашютом я как раз прыгал. — Серьезно? Ты просто нечто! — В этой игре есть задания на поцелуи, если тебе некомфортно, с тобой мы можем заменить их на объятья, — вставляет свои пять центов «мамочка» Лайла, и Нил благодарно ей кивает. — Так, поехали дальше. Эндрю выпадает клетка «трахнуть, жениться, убить». — Выбирай из тех, кто сидит с тобой на полу, — уточняет Лайла с улыбкой. Это подстава. И, судя по коварному взгляду Лайлы, она об этом хорошо знает. Еще бы, если она ставила на то, что он притащит с собой «бойфренда». Эндрю дает себе пару секунд на раздумья. Снова пить — затея хуевая, так он надерется слишком быстро. Да и что в этой тупой, ничего не значащей игре такого? — Трахнуть Жана, жениться на Ниле, убить тебя, — Эндрю тычет пальцем в Нокса, на что тот драматично хватается за сердце (только почему-то с правой стороны) и сокрушенно падает на плечо Моро. — А я тебе верил… — Джереми, ты следующий, — подгоняет Лайла бессмысленную драму. Ноксу попадается «пьют оба соседа», поэтому Эндрю и Жану приходится сделать по глотку из своих основных стаканов. Моро следом выпадает «пей до дна», и он приканчивает стаканчик под громогласное улюлюканье. За происходящим на диване Эндрю не особо следит. Кто-то попадается на действии, кто-то заставляет пить всех голубоглазых. Нил тоже немного уходит из реальности, делая по глотку в нужный момент, и сам поворачивается вправо с немым вопросом во взгляде. — Что? — Почему именно такой расклад? — Это тупой детский прикол, он ничего не значит. Можно было бы всех троих убить — убил бы. — И все же. По какому принципу ты отбирал? — Нокс слишком бесит. Моро вроде не страшный. А ты… — А я? — Нил, твоя очередь! — зовет Лайла, тем самым давая Эндрю спасительную отсрочку. — Две лжи, одна правда, — читает Нил вслух и на мгновение задумывается. — Вам нужно угадать, что из трех правда, да? Так. Я играю в школьной команде по бейсболу. Нил Джостен — не мое настоящее имя. Мой дядя живет во Франции. Ты молчи, — он обращается к Эндрю, и тот показательно застегивает воображаемую молнию у себя на губах. — Школьная команда по бейсболу — звучит слишком просто, — задумчиво тянет Альварес. — Мне кажется, дядя во Франции, — предлагает Джереми. — Да, звучит наиболее правдоподобно, — соглашается Жан. Остальные единогласно примыкают к этому варианту, и Эндрю довольно ухмыляется. — На самом деле я играю в школьной команде по экси, и мой дядя живет в Англии. — Так твое имя не настоящее?! — Нокс от удивления даже вскакивает со своего места. — Когда я родился, меня звали иначе. Потом я сменил имя и фамилию. — За проигрыш все пьют, — Лайла поднимает свой бокал в сторону Джостена. Эндрю ставит свою ракушку-фишку на клетку с многозначительным «засос затем шот». — Кто-то ставит тебе засос, а потом ты пьешь, — объясняет Лайла. — Давайте выберу я. Чтобы было интереснее. Лайла обводит их небольшую компанию взглядом, и Эндрю в какой-то момент кажется, что она сейчас специально выберет Нила, потому что, ну, среди всех кандидатур он, очевидно, наиболее трепетно-щекотливый вариант. Для остальных. А Эндрю тут на месте и скончается от одного прикосновения этого блядского языка к нежной коже шеи. Но Лайла решает удивить и выходит сама. Ее вытерпеть можно, хотя ощущения не самые приятные. Маленький синяк на шее приходится шлифануть шотом водки в горло. Джереми и Жан по заданию Нокса целуются, а Жану попадается групповое фото, и все дружно соглашаются сделать это потом, а не выбираться с насиженных мест сейчас. У девочек попадаются задания на поцелуй и выпивку, потом Нилу приходится пить, как самому младшему, а Альварес и Кайл меняются футболками. Нилу, видимо, везет на всякую экзотику, поэтому в его очередь попадается «обниматься до следующего хода», а сучья стрелочка издевательски указывает в сторону Эндрю. Дело решает то, что они оба хорошенько поддатые и лишь поэтому особо не возражают. Под бодрые крики Лайлы и Альварес они усаживаются плотнее, и Нил приобнимает за талию, охватывая ее в кольцо рук, а голову кладет на плечо с той стороны, где всего круг назад был поставлен засос. Эндрю вмиг становится жарко, и он едва не роняет кубик под стол. Тесный физический контакт не входил в его планы на вечер, тем более вынужденный, но он должен был понимать, куда едет, поэтому это просто нужно стоически перетерпеть. Ему попадается двойной шот, и он пьет один за другим почти с радостью. Нокс выполняет действие: выйти на балкон и завыть на луну. Жану приходится встать, раскрутиться и попытаться пройти прямо, что у него, естественно, не получается, и он почти падает на Нила. «Бандана» заставляет всех выпить, а «каре» выпадает выйти в прямой эфир, поэтому пока они совместно ищут и настраивают телефон, кто-то убегает в туалет, кто-то встает размяться, а они двое так и сидят тесно в обнимку. — Ты там спишь? — спрашивает Эндрю, чуть повернув голову. — Нет. Просто на тебе удобно. И мне нужно тебя обнимать до следующего хода. Кстати, что там насчет меня? Про Джереми и Жана ты объяснил. — Я же говорю, это просто тупой детский прикол. — И? — Бля. Ну, хорошо, ты самый адекватный из них троих. Устраивает объяснение? — Если скажу, что нет, придумаешь другое? — Нет. — Тогда выбор у меня не велик, — Нил усмехается, и Эндрю от неожиданности покрывается мурашками, когда кожи касается такое близкое дыхание. Будь он трезвым, точно не выдержал бы этой пытки, но сейчас это даже кажется приятным, вот так, не выдумывая поводов и причин, просто сидеть на полу и обниматься (а Эндрю, на секундочку, страшно ненавидит обниматься). Но сейчас его рука уже давно сама собой лежит на плече Нила, и в данный момент все происходящее во всей вселенной сужается до этой комнаты и этих маленьких, но важных прикосновений. А игра тем временем идет вперед, и они оба даже за что-то пьют. Кайлу выпадает спеть в караоке. Он врубает в телефоне на максимум отгремевший в свое время хит «Sexy and I Know It», и комната превращается в сущую вакханалию, потому что Нокс, конечно же, тоже лезет танцевать, к ним присоединяются Альварес и Лайла, и они вполне синхронно двигают тазом, как в клипе, при том же уровне совершенно всратой нелепости. Изначальное караоке превращается в какой-то экстраординарный перформанс и доходит даже до раздевания — Кайл и Альварес меняются назад футболками, но надевают их не сразу, размахивая одеждой над головами. Внезапная дискотека затягивается, потому что следом за одним нетленным хитом следует второй и третий, и нелепо дергаются в танцевальном угаре почти все. Когда все немного успокаиваются и усаживаются назад по местам, Нил с какой-то видимой неохотой отлипает от Эндрю (или ему просто хочется, чтобы именно так и было), и бросает кубик, перемещая оранжевую фишку-бусину на «поцелуй или ударь» со стрелочкой влево. Вероятно, помня о договоренности, тяжело дышащий после плясок Кайл приглашающе распахивает руки для объятий. Но Нил удивляет всех. Он поднимается и с неискренним «прости» отвешивает Кайлу несильную, но звонкую оплеуху. — Классный удар, — не удерживается от комментария Эндрю, когда Нил возвращается на место, садясь вплотную (или Миньярду просто кажется на пьяную голову). — Спасибо, — улыбка одним уголком губ, жар бедра, взгляд из-под ресниц — Эндрю срочно нужно останавливаться с алкоголем. Иначе его разбушевавшаяся гей-паника, сдерживаемая все эти дни, грозит превратиться в гей-истерику. Вселенная решает проигнорировать стойкое намерение Эндрю больше не вливать в себя алкоголь, потому что он становится на клетку «глоток за каждую девушку», и всем парням дружно приходится сделать по четыре. Ноксу выпадает «пранк по телефону», и он долго и громко ковыряется в своих контактах, все-таки решая позвонить своему бывшему. Эндрю не вслушивается в слова, в основном медитируя на одну точку на диване и стараясь не фокусироваться на плотно прижатом к его бедру бедре. Взгляд невольно скользит в сторону «банданы», и он замечает, как девушка резко прячет глаза. Она поглядывает на Нила примерно с того момента, как они приехали, и Эндрю это бесит. Он понимает, что там есть на что посмотреть, чего уж греха таить, но от такого понимания меньше эти косые взгляды не раздражают. Джостену вроде похуй, он, кажется, даже не замечает ничего вокруг себя — сидит и блаженно угорает над орущим в трубку Ноксом. Еще через круг все постепенно понимают, что пить дальше — затея по всем параметрам рискованная, поэтому решают не доходить до финиша, и сделать по последнему ходу. Нил по заданию играет с Жаном в «камень, ножницы, бумага» и выигрывает, заставляя раскрасневшегося от выпитого Моро глотнуть штрафной шот. Эндрю снова попадается ебучее действие. В этот раз он не отказывается, и зря — Джереми-недопонятый-злобный-гений-Нокс загадывает ему искупаться в океане. Остальные эту идею бурно поддерживают (даже, мать его, Джостен), и, когда круг заканчиваются, все дружно вываливаются на улицу, прихватив бутылку чего-то и распихав по карманам пачки сигарет. Прохлада позднего вечера обдает разгоряченное тело приятным порывом ветра. Эндрю засовывает между зубов сигарету прямо на ходу и прикуривает, вторую уже привычно дает Нилу, прикуривая от своей. Идут пьяной шумной толпой: по тихой улице раздается гогот и суматошные выкрики, кто-то решает бежать на перегонки, остальные плетутся, шатаясь и цепляясь руками друг за друга. До берега добираются быстро — Эндрю едва успевает докурить, когда они ступают на не освещаемый пляж. Эндрю стягивает с ног кроссовки, погружая ступни в уже остывший после дневного общения с солнцем песок, стоит какое-то время на месте, чувствуя, как ветер беспорядочно раздувает волосы, как ведет от выпитого голову, как рядом кто-то стоит и не уходит дальше к остальным. Он поворачивает голову влево, замечая во мраке знакомый силуэт, покачивающийся и глядящий вдаль, на выглядывающую из-за облаков половинку грязной луны, отражающуюся в бесконечной черной субстанции, бликующей под холодным светом и выплевывающей волны на берег с характерным плеском. — Я пойду с тобой, — говорит Нил негромко, не поворачивая головы. — Куда? — Купаться. — Там же пиздец как холодно. И это мое действие. — Я не пущу тебя одного, — Эндрю в темноте плохо видно лицо, но он догадывается, что Нил хмурится. — Вдруг у тебя ногу сведет, и ты утонешь. Или захлебнешься. И вообще ты пьян. Мало ли что. — Ага, поэтому, если что, утонем вместе, — Эндрю зло усмехается и чувствует, как на плечо ложится рука. — Я не дам тебе умереть, — у Нила голос до того серьезный, будто он в чем-то клянется, и от этого по спине бегут мурашки. Они наконец присоединяются к остальным: Кайл, Жан и Альварес, сидя кружком на песке, курят на троих косяк, Нокс тем временем втирает девушкам какую-то наверняка пиздецки занимательную историю. Лайла замечает их и подходит ближе, держа что-то в руках. — Я прихватила полотенца, после сразу пойдешь домой греться. — Я с ним пойду, — Нил одним движением снимает футболку и кидает себе в ноги. — Тогда оба пойдете в дом греться. Обязательно в горячий душ и сделайте чай. Эндрю нехотя стягивает через голову футболку, за ней идут джинсы — координация от выпитого алкоголя нещадно хромает, впрочем, как и у Нила, который чуть не теряет равновесие, пытаясь выбраться из штанины. Сбоку подходят остальные с включенными фонариками на телефонах и наверняка видеосъемкой. Эндрю остается в одних боксерах и неизменных черных повязках на руках и всячески избегает смотреть в сторону почти голого Нила, потому что, несмотря на непосредственную близость ледяной соленой воды, гей-истерика в нем готова разбушеваться в любой момент. Особенно сейчас. Не дожидаясь каких-то сигналов или напутствующих речей, Эндрю в несколько шагов заходит в воду, резко погружается по самые плечи и плывет, не давая мозгу возможности осознать, на что его хозяин вообще подписался. Из-за пьяного флера в голове телу немного легче справляться с резко окружившей со всех сторон ледяной водой, но не так, чтобы очень. Под плеск воды и крики одобрения рядом оказывается Нил с дрожащим «пиздец тут дубак» на губах, которые до невыносимого зуда по всему телу хочется в эту же самую секунду поцеловать, но Эндрю вместо этого ныряет в ледяную воду с головой. Чернота и пустая тишина на мгновение оглушают, и уже через пару секунд его за плечи вытаскивают из воды. — Сдурел? — возникает Нил с тревогой в голосе. Эндрю хочется сказать «да», но он только тяжело дышит. Ему воды почти по плечи, Джостену — по грудь. Между ними места почти нет, Эндрю стóит всего немного податься вперед, коснувшись кожей кожи. Ветер ледяными иглами впивается в мокрые плечи и лицо, пахнет солью, водой и свободой. Смех выходит тихим и немного на грани истерики — Джостен смотрит недоуменно, но недоумение быстро сменяется улыбкой. Они вываливаются из океана с задубевшими от холода конечностями. Лайла и Альварес оперативно обматывают их полотенцами, вручают в руки комки вещей и отправляют домой, обещая, что через какое-то время тоже подойдут. Эндрю кажется, что он одновременно протрезвел и опьянел еще сильнее. Тело, зажив какой-то отдельной жизнью, добирается до дома будто бы само и прыгает в гостевую ванну на первом этаже. Нил запихивает его туда силой, выворачивает горячий кран, врубая душ, задергивает шторку и оставляет под огненными струями, выходя за дверь. Эндрю пялится на белый кафель в немом исступлении, спустя пару минут все-таки регулирует воду, стаскивает вымокшие до нитки боксеры и черные повязки с рук, бездумно проводит по согревшемуся телу руками и вылезает из ванны, едва не наворачиваясь через бортик. Если на джинсы сил кое-как хватает, то на футболку — нет, и он просто выходит из ванной к кухне, где Нил с торчащим в разные стороны гнездом на голове заливает кружки с пакетиками кипятком. — Ты все? Эндрю кивает, залипая взглядом на спине, испещренной старыми шрамами. Выходит, их и правда много. Запоздало вспоминает, что собственные руки ничем не прикрыты, и было бы неплохо с этим что-то сделать, пока остальные не пришли. Нил замечает отсутствие вездесущих повязок и на долю секунды задерживает взгляд на предплечьях. — Молчи, — шепчет Эндрю спокойнее, чем мог бы — наверное, он все еще очень пьян. И Нил молчит. Уходит в зал к пустующему креслу, куда прежде скинул свою толстовку, до этого бесхозно болтавшуюся у него на плечах, и возвращается с ней. Все так же молча, одним жестом предлагает поднять руки, и Эндрю поднимает, оказываясь в следующее мгновение окутанным теплой мягкой тканью, которая пахнет, как Джостен. Конечно, не обходится без недоразумений — голова ненадолго застревает в горловине, и Эндрю приходится немного включиться в процесс одевания себя же, но вскоре перед глазами вновь появляется кухня и бесстрастное лицо Нила. Он возвращается к чаю, размешивая пакетики в воде и выбрасывая их в найденную под раковиной мусорку. После вручает одну из кружек Эндрю, а со второй скрывается в ванной, где все это время льется вода, которую благополучно забыли выключить. Кипяток обжигает язык и верхнее небо, но Эндрю едва это замечает, как в трансе слушая плеск воды о дно ванны. Теплое худи обнимает туловище и руки, длинные рукава доходят до середины ладоней, надежно скрывая все, что нужно. Наверное, завтра (или это уже сегодня?) он проснется и пожалеет. О том, что показал и позволил человеку, который совсем скоро исчезнет из его жизни, непозволительно много. Может, еще и добить, рассказав? Чтобы уж совсем пожалеть. С улицы медленно подтягиваются остальные. Кто-то негромко врубает музыку фоном, кто-то уходит наверх, кто-то берется за еду. Бесстрашная Альварес наводит себе еще целый стакан, заливая туда сока и водки и, плавно двигаясь под музыку, идет танцевать. — Все нормально? — Лайла появляется из неоткуда с участливым выражением на лице. — Да. — Вы поспите вместе в гостевой спальне? Кайл ляжет на диване в зале. Девочки сказали, что попозже в общагу поедут. Они еще и спать вместе будут — заебись. Эндрю кивает за неимением других вариантов. Нил вскоре появляется из душа с влажной, как и у Миньярда, головой, одетый в свои джинсы и футболку и выглядящий вполне бодро и свежо, несмотря на объем выпитого. — Как поживают наши водолазы? — Нокс налетает сзади, бесцеремонно хватая за плечи, и Эндрю довольно резко спихивает его руки с себя, параллельно расплескивая на них горячий чай. — Твою ж… — шипит Джереми, отряхивая руки. — Каюсь, забыл. Вы круты, пацаны, такой заплыв — просто бомба! — Иди давай, — Лайла буксиром утаскивает упирающегося Нокса дальше в гостиную. Там уже сдвинули к стене столик, чтобы не мешался, и теперь устроили танцы. Эндрю нащупывает в карманах джинсов чудом не выпавшие сигареты и зажигалку и молча направляется на балкон, огибая дрыгающегося под что-то ритмичное Нокса. Усаживается в плетеное кресло, отставляя на столик кружку с чаем, накидывает на влажные волосы капюшон и прикрывает за собой стеклянную раздвижную дверь. Он замечает, что Нила тормозит «бандана» и, стиснув зубы на фильтре сигареты, отворачивается к деревянным перилам. Сигарета не успевает закончится, когда дверь сзади довольно резко раздвигается и плотно закрывается, приглушая исходящую изнутри музыку. Джостен устало плюхается в кресло и вытягивает ноги. — Что она хотела? — вопрос сам собой срывается с губ, и Эндрю запоздало бесится с собственной неосторожности сегодня. — Вроде бы потанцевать? Не знаю, там было шумно, я сказал, что мне это не интересно, — произносит Нил скучающе-небрежно, как что-то уже забытое, и это пренебрежение ну слишком приятно ощущается в теле патокой злорадства. Эндрю разрывается между тем, чтобы торжествующе показать «бандане» средний палец и надавать себе же пиздюлей, потому что радоваться тут особо нечему — он сам Джостену не то, чтобы сильно интереснее. Громкая, но приглушенная хлипкой дверцей музыка на контрасте с естественными звуками природы создает странное ощущение нереальности происходящего. Эндрю ежится, плотнее кутаясь в толстовку Нила. В голову лезет настойчивая мысль, что Джостену наверняка еще прохладнее и он вполне может заболеть, но на нее он только хмурится и отводит от парня взгляд. Нил сам достает сигарету из валяющейся на столе пачки и прикуривает от неровного огонька зажигалки. До начала следующего трека сидят молча, каждый в своих мыслях и со своей сигаретой. Сзади становится чуть темнее — кто-то (наверняка Лайла) задергивает полупрозрачные шторы, создавая иллюзию приватности. — Хочешь поговорить? — спрашивает Нил негромко, так что Эндрю едва удается его расслышать. — О чем? — О чем хочешь, — он подносит почти дотлевшую до фильтра сигарету к лицу и крутит, рассматривая, пока тонкая неровная струя дыма пляшет вокруг. — Знаешь, почему я иногда курю? — Почему? — Мне нравится запах сигарет. Как после ими пахнут руки. Он успокаивает. Мама начала курить, когда мы только переехали в Балтимор. От нее постоянно пахло сигаретами: от волос, от кожи. Ей это помогало снять стресс. А для меня это значило, что мой отец точно мертв, и мне это не приснилось. — Ты был рад, что он умер? — Я чувствовал облегчение. Грусть. Злость. Что он не нашел в себе силы исправиться и стать нормальным отцом, которого мне хотелось. Скотт хороший, они с мамой давно вместе, и он относится ко мне, как к родному, но он не мой отец. И никогда им не будет. — Наверное, это лучше, чем ничего. Я в душе не ебу, кто мой папаша. Жив он или сдох уже. Да даже моя мать не знает, кто это. Ни имени, нихуя. Сложно что-то понять под коксом, или на какой она там тогда хуйне сидела. Может, ее даже изнасиловали, но она в этом никогда не признается. Эндрю берет вторую сигарету и смотрит на черное небо, вдали за домами сливающееся с горизонтом, и на слабо мерцающий огнями унылый Пасифик Гроув, безучастно глядящий на медленные маленькие жизни своих маленьких горожан и молчаливо наблюдающий за непрерывной чередой все новых и новых лиц, врывающихся в его тихую гавань стремительными вспышками фотокамер, активными прогулками по побережьям и походными рюкзаками и столь же быстро исчезающих в погоне за новыми впечатлениями и собственной ускользающей из рук жизнью. Алкоголь еще циркулирует по организму, подначивая на не очень здоровые идеи и решения. Эндрю уверен, что пожалеет. В любом случае. Но изменит ли что-то этот тупой разговор, если совсем скоро они расстанутся и больше никогда не увидятся? Вряд ли. Он просто сделает, как с этим идиотским купанием в океане, а потом пускай как-нибудь само. Долгая затяжка и несколько глотков остывшего до адекватной температуры чая. Эндрю чешет щеку и замечает, что все это время Нил внимательно наблюдает за ним. А когда замечает ответный взгляд, не прячется, не отводит глаза, продолжая смотреть с чем-то таким непосредственным и лишенным всякого притворства, точно ему искренне интересно. Что бы там интересного он ни нашел. И у Эндрю невольно перехватывает дыхание от затягивающегося зрительного контакта, потому что все не так, не так, как должно быть. Джостен не должен был появляться в его жизни. Не должен мучить его своим присутствием, лицом, поступками, словами, вынуждая на нелогичные мысли и действия, вызывая в нем эмоции, которых он не должен испытывать. Эндрю не должен поддаваться, не должен реагировать, желать, интересоваться, привязываться, чувствовать то, во что он не верит. Подавив поднимающуюся изнутри злость, Эндрю начинает говорить, не давая себе шанса додуматься до чего-то еще. Или одуматься. — Помнишь, я говорил, что ненавижу праздники? Ярмарки в парках, большие скопления людей и детей. — Да. Что в них такого плохого? Слова застревают в глотке, и Эндрю зло затягивается едким дымом. Курение — медленное самоубийство. Жизнь тоже своего рода — медленное самоубийство. — Мне было пять. — Что? — Мне было пять, когда нас троих привели на такой праздник. Я, Аарон и Ники. Лютер отпустил нас развлекаться, а сам остался обсуждать тупую богоугодную хрень со своими дружками из церкви, или чем там обычно занимаются ярые католики. В общем, за нами никто не смотрел. Бесплатные конфеты, батуты, конкурсы и прочая хрень — от такого любой ребёнок будет в восторге. Ко мне подошёл мужик. Я не помню лица, только грубый голос и дебильные усы. Он предложил мне самые вкусные конфеты, которые только можно найти на ярмарке. Сказал, таких здесь ни у кого нет, и он раздаёт их только самым лучшим детям. Сладости и внимание? Пуф, ребёнок твой. Он сказал, что даст мне конфеты, если я пойду с ним и кое-что сделаю. Мы ушли с людной лужайки, завернули за батуты — там валялись горы коробок и прочей хрени, за которыми можно было спрятаться. Он усадил меня на одну из коробок. Расстегнул ремень. Сказал, чтобы я внимательно смотрел, потому что сейчас он покажет мне фокус. И если этот фокус у него получится — конфеты будут мои. — И… что он сделал? — Со мной — ничего. Достал свой член. Начал дрочить. Тогда мне казалось, что прошла целая вечность, но, кажется, он быстро закончил. Я ничего не понял. Когда он закончил, то дал мне обещанные конфеты. Отвратительные дешёвые мятные леденцы, которые продавались в каждом магазине. Из-за сильного синтетического вкуса ментола рот от них так мерзко горел. Он потрепал меня по голове. И ушёл. — Его поймали? — Кто знает. Может, он уехал и продолжил дрочить на детей в другом месте. — Господи, это… я не знаю, что сказать. Как ты… не знаю. Справился с этим? Эндрю пожимает плечами. — Я понял, что именно произошло, гораздо позже. — Ты рассказывал об этом кому-то? — Конечно нет. Да и кто бы мне поверил? Но на этом история не заканчивается. — В смысле? — С ебучими праздниками. — Только не говори мне, что подобное повторилось. — Не совсем, но да. Точно хочешь это услышать? — Конечно. Эндрю начинает третью сигарету. — Мне двенадцать. Я уже немного знаю, что такое секс и что тот мужик за батутами делал в моем присутствии что-то не очень хорошее, но я все еще ребенок. Очередной праздник. Снова много народу, детей, суеты. Кажется, нас отпустили одних. Мы забежали в магазин. Купить газировки и чипсов. Там был мужчина, лет сорок на вид. Никогда не видел его прежде, скорее всего, один из приезжих. Выглядел презентабельно: рубашка, брюки, улыбался так приветливо. Спросил, как пройти на фестиваль. Аарон и Ники ушли вперёд, я точно не помню, почему задержался. Он попросил его проводить. Купил мне жвачку, чтобы задобрить. Я тогда не сопоставил очевидное сходство между тем, что случилось в пять и происходило теперь. Мне казалось, что теперь я взрослый, а со взрослыми такие вещи происходить не могут. В какой-то степени я оказался прав, потому что произошло нечто похуже. Он сказал, что ему нужно к берегу. Сказал, что у него машина, и он был бы признателен, если бы я указал ему дорогу, проехав вместе с ним. Я сел к нему в машину. Мы ехали согласно моим указаниям, но потом он пропустил пару поворотов. Я запаниковал, когда мы остановились в безлюдном месте. Он заблокировал двери. Я пытался отбиваться, но в двенадцать не особо потягаешься с большим сорокалетним мужиком. Единственная мысль, которая в тот момент была в моей голове: почему снова я? У меня есть гребаный близнец, который выглядит в точности как я, так почему во второй раз это происходит именно со мной? И в то же время я был рад, что это я. Что Аарон не узнает, каково это. Помню, когда он закончил, то сказал: ты никому ничего не расскажешь, ты ведь хороший мальчик. — И ты снова никому не рассказал? — Кому? Матери, которой плевать? Тетке и Лютеру, которые бы в лучшем случае начали изгонять из меня дьявола? — А написать обращение в полицию? — И стать темой номер один для всего города? «Мальчиком, который выжил» или «мальчиком, которого изнасиловали»? Я не хотел, чтобы кто-то знал. Да и не нашли бы его, все местные друг друга знают в лицо. А на обычного заезжего туриста, который наверняка испарился в тот же день, никто бы не обратил внимания. Самое отвратительное — неизвестно, сколько еще детей пострадали от этого ублюдка. — Почему ты рассказал мне? — С большой вероятностью мы больше никогда не увидимся. Поэтому ты не станешь болтать. Иначе мне пришлось бы тебя убить. — Не доверяешь мне? — Мы знакомы меньше недели, конечно, я тебе не доверяю. — Думаю, ты уже мне доверился, раз решился рассказать мне о своем прошлом. Я не собираюсь трепаться в любом случае, так что не надо меня убивать. Это останется между нами. Спасибо, что поделился. Эм… кстати… несмотря на этот кошмар ты все еще… гей? — Как будто у меня был выбор. Иронично, правда? Жизнь поимела меня во всех смыслах. Эндрю залпом допивает чай, смачивая пересохшее горло и выбрасывает затушенный о перила бычок с балкона. Опустошение накрывает тайфуном, начисто лишая ощущений и эмоций. Появившаяся во время монолога отстраненность не торопится исчезать, и Эндрю тупо пялится в черноту, которая успокаивает своей поглощающей бездной. Ему бы хотелось ей отдаться. Навсегда. — … сказала, что мы будем спать вместе, тебе нормально? — отключившись, Эндрю прослушивает начало фразы, и медленно поворачивается к Нилу. — Я могу лечь на полу или… — Нормально, — Эндрю прерывает поток слов и поднимается из кресла. — Ты куда? — Пойду стрельну у Нокса косяк. Допью бутылку водки. И спать. Лицо Нила смягчается. — Доброй ночи. Эндрю молча заходит в квартиру, оставляя за порогом трагедию мальчика, у которого было столько возможностей не родиться вообще и умереть, но который зачем-то выжил и почему-то жив до сих пор.