Smalltown Boy

Тильду выписывают через неделю, заодно выставляя нехилый счет за реанимацию и медицинские услуги. Страховка покрывает часть затрат, но им все равно приходится выложить круглую сумму. На выписку Эндрю не является. Не видит смысла. Там все Хэммики и Аарон, так что есть кому проявить сочувствие и все эти неубедительные слова поддержки. Эндрю не собирается ее поддерживать. Она опустилась в его глазах еще ниже, чем до этого. Казалось бы, дно достигнуто, но снизу, как водится, внезапно постучали. Последующие недели проходят относительно спокойно. Тильда, затихшая и неразговорчивая, с головой погружается в дела отеля, а когда встречается в коридорах с Эндрю, отводит глаза, будто стыдясь. Наверное, ей рассказали, что это он поехал с ней на скорой помощи и ждал в приемной. Эндрю ее просто игнорирует. Единственной отдушиной Эндрю, зажатого между молотом (школой) и наковальней (домом) становятся уже ставшие ежедневными видео звонки с Нилом. Они вместе делают уроки, вместе смотрят фильмы, общаются обо всем подряд, и в какой-то момент Эндрю осознает, что ждет этих звонков больше, чем чего бы то ни было. С Нилом все становится легко и просто, и он будто бы занимает все больше места в голове Эндрю, влезает прямо под кожу, видит его насквозь и самое главное — никуда не уходит. Летом Эндрю думал, что их общение быстро зайдет в тупик и оборвется, но сейчас близится конец ноября с тупым днем благодарения, в который его опять заставят сидеть за общим столом и играть с родственниками в настоящую праведную социальную ячейку общества. И они до сих пор общаются. Каждый день. Декабрь проносится еще быстрее, будто его и не было совсем. Зима в Пасифик Гроув всегда не ощущается, ведь весь год стоит плюс минус стабильная погода: столбик термометра обычно не опускается ниже семи, а поднимается лишь до двадцати с небольшим. Никакого снега — только бесконечный сезон дождей, туманы и висящая над головой унылая серая хмарь. Рождественские праздники подкрадываются почти незаметно. Они не учатся целых три дня, поэтому можно забить на все и просто валяться в постели целыми днями. Эндрю собирается смотреть с Нилом какое-нибудь тупое ток-шоу и угорать над нелепыми сценами под хруст чипсов, но тот внезапно почти исчезает из онлайна, не предупредив. Вечером двадцать четвертого числа в гостевой части дома, закрытой на эти несколько дней от постояльцев, Мария и Тильда организуют грандиозный рождественский ужин, собирая всех домашних за столом. Лютер, сидящий во главе стола, вслух читает молитвы, от которых Эндрю хочется сонно зевать, Аарон ждет не дождется окончания, чтобы сбежать в койку к Кевину, а Ники тайком переписывается со своим немецким парнем, держа телефон под столом. После молитвы, в течении которой Эндрю тупо буравит глазами сверкающую разноцветными огнями елку в углу комнаты с блестящими шарами разных размеров, все начинают есть, а взрослые заводят очередную страшно утомительную беседу. Тильда преимущественно молчит, избегая колючих взглядов Эндрю, поэтому болтают в основном Мария и Лютер. Разговор заходит о перспективах на жизнь, и Эндрю буквально чувствует паленый запашок, намекающий на то, что беседе грозит закончится плачевно. — Может, поделитесь своими планами на будущий год? — мягко спрашивает Мария, заправляя выпавшую кудрявую прядь из прически. — Ники? Еще не передумал насчет Германии? — Нет, — Ники заметно напрягается, отрываясь от телефона, и делает пару поспешных глотков рождественского пунша. — Я сам принял это решение и от него не отступлюсь. — Мы ценим твою самостоятельность, дорогой, но жить одному в чужой стране с чужим языком — это же так сложно. Здесь у тебя семья, налаженный бизнес, который, как мы с твоим папой надеемся, однажды перейдет тебе. Здесь твои корни, Ники. — Я думал, что мои корни на четверть из Мексики, но я что-то не вижу радостных призывов отправиться туда. — Мы с мамой пытаемся сказать, — вставляет слово Лютер, внимательно следящий за разговором, — что в Германии у тебя никого не будет. В то время как здесь вся твоя семья и друзья. — Я не буду один в Германии, — возражает Ники уверенно. О его ориентации никто из старших не знает, как и о личной жизни близнецов, которая буквально происходит у них под носом и которую эти взрослые в упор не видят. Лютер наверняка уже настроил себе воздушных замков, представляя сына во главе их паба с выводком микрочеликов от своей жены, которая непременно должна быть скромной католичкой, посещающей церковь два раза в неделю. — Друзья приходят и уходят, Николас, а семья — она всегда с тобой, — произносит Лютер чуть более грозным тоном. Как же этот мужик любит пафос. — Я не буду один, — настойчиво повторяет Ники, и Эндрю замечает, что тот делает глубокий вдох, наверняка готовясь сказать что-то очень для себя важное. На личный взгляд Эндрю — не самое подходящее время для каминг-аута, но, тем не менее, он готовится в нужный момент встрять в разговор. — В Германии меня ждет любимый человек. — Ты нашел там себе девушку? — темные брови на смуглой коже Марии взлетают вверх. — Как ее зовут? — Эрик. Его зовут Эрик Клозе. Он замечательный и очень добрый, мы… Лютер громыхает приборами о тарелку, и его глаза расширяются от захлестывающего все нутро гнева. Мария в шоке прикрывает рот рукой, а Тильда, до этого ковырявшаяся вилкой в рыбе, роняет ее на пол. — Что ты сказал, Николас? — Лютер практически шипит сквозь стиснутые зубы — руки изо всех сил сжимают несчастную празднично-красную салфетку. — Я встречаюсь с парнем. Его зовут Эрик Клозе, и я его люблю, — Ники гордо вскидывает подбородок, твердо смотря отцу прямо в глаза. На несколько мучительно долгих мгновений комната погружается в оглушающую тишину. Лютер начинает подниматься со стула, когда Эндрю хватает нож и заносит его над тыльной стороной руки Хэммика-старшего. Он тихо, но четко произносит: — Я бы не советовал. Лютер смотрит на него бешеными глазами, но все-таки медленно садится обратно. Затем переводит взгляд на сжавшегося, но все еще гордо поднимающего подбородок Ники. — Мы вырастили дьявола под нашей крышей, Мария. Предателя нашей крови. Мы кормили его и одевали, отдавали ради него все, но он отверг нас. У меня больше нет сына. Эндрю резко встает — стул с грохотом валится на спинку позади него. У него безумно чешутся руки врезать Лютеру прямо промеж глаз, и он едва сдерживает себя, до боли сжимая руки в кулаки. Он обводит взглядом всех собравшихся за столом и останавливается на тяжело дышащем Лютере. — С Ники все совершенно нормально, — произносит Эндрю негромко. — Он не дьявол и не предатель. Он твой сын, Лютер, каким бы ни был. И сейчас я даже рад, что не знаю своего отца, потому что это лучше, чем иметь отца, готового отказаться от собственного ребенка из-за своего невежества. Ты жалок, Лютер, как и твои попытки манипулировать сыном. Кстати, — Эндрю язвительно усмехается, — я тоже гей, если вы не в курсе. Что, Тильда, тоже откажешься от меня, как уже однажды пыталась? — он переводит глаза на застывшую каменным изваянием мать. В этот момент неожиданно стучат в дверь — громкий звук из внешнего мира звенит в ушах, будто разрывая застывшую в напряжении комнату. — Я открою, — бросает Эндрю и уходит в коридор. Он собирается прогнать, кого бы там ни принесло, и изо рта уже готово вырваться «мы закрыты», когда перед ним материализуется так хорошо знакомое лицо, которое на протяжении нескольких месяцев он видел исключительно на экране. Нил слегка смущенно улыбается, но, заметив взвинченное состояние Эндрю, тут же хмурится, заглядывая за его плечо. — Я не вовремя? — Нет, ты как раз очень кстати, — Эндрю хватает Нила (О ГОСПОДИ, ОН ПРАВДА ЗДЕСЬ?!) за руку и шагает по направлению к столовой, в которой напряжения так много, что его можно ощутить кожей. — К слову, познакомьтесь, мой парень. Надеюсь, никого не смутит, если мы уединимся. Прекрасного вам вечера, — Эндрю хватает в руку бокал с пуншем и, залпом вылив в себя содержимое, с грохотом ставит бокал на место, салютует двумя пальцами от виска и утаскивает ничего не понимающего Джостена в свою комнату. — Полагаю, я что-то пропустил? — спрашивает Нил, ставя небольшую спортивную сумку на пол. Ботинки он оставил в коридоре у двери. На нем черное классическое пальто и размотанный темно-синий шарф — в Балтиморе наверняка холоднее, чем здесь. Россыпь дождевых капель застряла в его кудрях и припорошила влагой плечи. Эндрю смотрит на него, будто впервые, и даже забывает моргать, потому что настоящий Нил, стоящий посреди его комнаты, кажется очередной галлюцинацией. — Ники аутнулся перед родаками, — Эндрю наконец обретает голос, продолжая неотрывно разглядывать Нила, словно он может в любое мгновение исчезнуть. — Я тоже за компанию. — Оу, — произносит Нил, потирая заднюю часть шеи. — Значит, про парня было, чтобы усилить впечатление. — Что-то вроде того, — Эндрю покусывает губу и отчего-то не знает, куда деть руки. — Но я был бы не против, если… — Если? — Забей. Хочешь есть? Я сбегаю возьму что-нибудь со стола, — Эндрю вываливается за дверь быстрее, чем Нил успевает хоть что-то ответить. У Миньярда непривычно быстро колотится сердце. Нил Джостен определенно однажды его прикончит. В столовой оказывается почти пусто: Лютер куда-то подевался, и за столом одиноко сидит Ники, болтая по телефону на немецком. Вероятно, с Эриком. Заметив его, Ники отставляет телефон в сторону и шепчет через всю комнату негромкое «спасибо» — губы трогает немного печальная, но благодарная улыбка. Эндрю жмет плечами и берет чистую тарелку, принимаясь сгружать на нее все, что попадается под руку. Из кухни выходит поникшая Мария и принимается собирать грязные тарелки. Она старается держать взгляд строго перед собой, но время от времени косо поглядывает на сына, то и дело вздыхая. Возможно, она сможет смириться с услышанным. А вот Лютер вряд ли. На кухне Тильда пытается мыть посуду, рассеяно переставляя тарелки с места на место, пока Аарон сгружает остатки пищи в контейнер. Оба повернуты к вошедшему Эндрю спиной, и он замечает, что между ними идет какой-то тихий разговор. — Значит, ты тоже как эти, — в ее голосе столько жгучего презрения, что слово напоминает удар. — Я бисексуал, мам, это когда тебе нравятся и те, и другие. Я изучал эту тему, это не болезнь… — Все наши дети выросли пидерастами, — Тильда снова ставит тарелку на столешницу, так и не донеся до раковины, пока в нее с шумом льется вода из открытого крана. Прямо вечер откровений, нахуй. Эндрю не ожидал, что брат тоже решится. Тильда медленно поворачивается к поникшему Аарону и отвешивает сыну хлесткую пощечину. Эндрю подбирается к ней в два широких шага и грубо хватает за запястье, резко поворачивая к себе лицом. Тильда в ужасе распахивает глаза при виде его лица. — Не смей. Его. Бить. — раздельно говорит Эндрю угрожающим тоном, с силой стискивая запястье. — Думаешь, мы отвратительные? Считаешь нас монстрами? Твое дело. Но не смей прикасаться к нему. Тронешь его — и, клянусь, ты сильно об этом пожалеешь. — Эндрю! — лепечет сбоку Аарон, хватающийся за краснеющую от удара щеку, и он поворачивается к брату, будто глядя в зеркало. — Не надо… Она не нарочно! — Не нарочно? — Эндрю поджимает губы, отшвыривая сжатую руку от себя. — Ты, наверное, не в курсе, но все детство она нас пиздила. Вернее, думала, что пиздит обоих, но каждый раз это был я. Я ходил с синяками, предназначавшимися тебе. Поэтому не заливай тут про «не нарочно». — Я твоя мать, — Тильда пытается расправить плечи, чтобы выглядеть более внушительно. Ее светлые волосы собраны в небрежную прическу, а под уставшими глазами отсвечивают фиолетовым синяки. За последний месяц она сильно сдала и перестала так тщательно следить за собой. — И я требую к себе уважения! Эндрю стискивает зубы почти до боли. — А мы, как твои сыновья уважения, значит, не заслуживаем? Ты обдолбанная поебалась с рандомным мужиком без презерватива и залетела, а когда делать аборт уже было поздно, пыталась оставить одного из нас в роддоме. За что тебя уважать, мамочка? За жизнь без отца? За побои? За то, что ты нас никогда не хотела и родила только потому, что настоял муж сестры? За то, что ты все наше детство не уделяла нам внимание и продолжала бухать и веселиться? Или, может быть, за то, что передознулась в день нашего совершеннолетия? У Тильды на глазах набухают слезы и катятся вниз по щекам. Она отворачивается с идеально прямой спиной и продолжает бессмысленно перебирать тарелки под шелест ударяющейся о дно раковины воды. Эндрю демонстративно тянется к шкафчику, где у них хранится крепкий алкоголь, совершенно справедливо приватизирует оттуда бутылку виски и молча удаляется с кухни, направляясь к себе в комнату. Настроение скатывается в бездонную, лишенную эмоций яму. А в комнате ждет Нил. Уже переодевшийся и домашний в мягких трениках и синей футболке, как будто не десяток минут назад появился из неоткуда на пороге дома, а вылез прямо из экрана монитора. Нил сидит на диване, поджав ноги, и прижимает телефон к уху, с чем-то соглашаясь. Он выставляет указательный палец в вверх, жестом прося подождать, и продолжает висеть на телефоне еще какое-то время. Эндрю пока ставит полную еды тарелку на стол, одним движением вскрывает бутылку и делает несколько больших глотков прямо из горла. Внутренняя пустота заполняется обжигающим алкоголем. Нил заканчивает говорить по телефону, бросая короткое «пока, мам» и вдогонку «я тебя тоже люблю». Три слова, включая то, что на букву «л» Эндрю никогда не говорил своей матери. Он никогда подобного не говорил никому, потому что эта фраза настолько же полна высокопарного пафоса, насколько бессмысленна. Слова ничего не значат, особенно те, у которых нет четкого понятия. Лишь размазанная по холсту абстракция. Отложив телефон, Нил утаскивает с тарелки пару кусочков рыбы и кивает на бутылку, прислоняясь задницей к столу. — Какой сегодня повод? Ну, не считая кануна Рождества. — Я аутнулся перед родственниками, — Эндрю загибает палец и снова хлебает из горла. — Как и мои братья. Пришлось не очень приятно поболтать с мамулей. И ты. — Я? — Как ты здесь очутился? — Это вопрос риторический? Потому что практически я долетел самолетом. — Не умничай, — Эндрю кривит губы. — Что ты здесь делаешь? И почему ты мне ничего не сказал? — Ну, это, типа сюрприз. — Ненавижу сюрпризы. И подарки. — А еще праздники, детей, когда тебя называют «Дрю» и еще целый список того, что другим людям обычно нравится, — пока говорит, Нил потихоньку опустошает тарелку. — Мне нравится сладкое, — протестует Эндрю. — И сигареты. — На следующий день рождения я испеку тебе торт и воткну в него девятнадцать сигарет. — Как мило с твоей стороны, — саркастично замечает Эндрю и вдруг понимает, что именно Нил сказал. «Следующий день рождения». Который будет через год. Черт возьми, что угодно может произойти за год, а Джостен уже так уверен, что они так и будут общаться? Он так хочет остаться? Несколько глотков виски помогают унять разбушевавшееся сознание. — Так, — Нил подходит ближе, мягко забирает бутылку из рук и сам делает пару глотков, морщась от крепости, — что там насчет того, что я твой парень? — М-м-м, — тянет Эндрю и отходит назад, плюхаясь на не заправленную постель. — Твои полгода еще не прошли. — Месяц больше — месяц меньше, — Нил оставляет бутылку на столе и подходит практически вплотную, касаясь коленями чужих колен. Рука застывает над светлой макушкой, будто бы спрашивая разрешения. Эндрю кивает, чувствуя, как пальцы медленно зарываются в волосы, мягко касаются кожи головы и с нежностью поглаживают, принося успокоение. Эндрю утыкается носом в футболку в районе живота — пальцы перебираются на затылок, поглаживая и притягивая ближе. Руки Эндрю сами собой ложатся на талию, осторожно и трепетно. Нил шепчет тихое: — Я скучал. У Эндрю слова застревают в горле, потому что ему хочется сказать то же самое, но он молчит, проводя ладонью по сильной спине. В этом ебанутом вечере — Нил оплот стабильности и покоя. Эндрю все еще не может до конца поверить, что он действительно приехал к нему, наверняка потратив уйму денег на самолет, а может, даже на два. Ради него. А теперь он с нежностью гладит его по голове и всерьез спрашивает о том, чтобы стать чем-то большим, чем просто друзья. Готов ли к этому Эндрю? И когда в его нутре успело закрепиться понимание, что он очень этого хочет? Теперь Нил не маяк. Он — бесконечная гладь океана, бездонная, приносящая как успокоение, так и неистовую бурю. Бурю эмоций, Эндрю прежде незнакомую и опасную, неизведанную, но желанную. Между ними определенно есть что-то, но Эндрю не хочется впихивать это в какие-то рамки, придуманные людьми. А еще он до сих пор боится. Боится, что это может в один миг разрушиться и исчезнуть из его жизни так же стремительно, как в нее вошло. Мысли судорожно метаются в голове, а предательский рот открывается сам собой, и Эндрю отрывается от живота, поднимает глаза вверх и произносит: — Теоретически, если бы я предложил тебе стать моим парнем, ты бы согласился? Нил опускает глаза ниже, не убирая рук с головы и, мягко улыбаясь краешком губ, говорит: — Теоретически я бы согласился. Но практически тебе мешает твое пари с братом? — Он уже проиграл, так что оно не действительно. Нил в удивлении вздергивает брови. — Он встречается Дэем с конца весны. Они думали, я ничего не заметил. — Ого, — Нил выглядит немного обескураженным, но суть разговора не теряет. — Значит, если практически нам ничего не мешает, то ты можешь предложить мне стать твоим парнем не теоретически. — Ты… правда этого хочешь? — Эндрю нехотя отстраняется от поглаживающих его рук и убирает собственные с чужой талии. — Я не делаю то, чего не хочу, — говорит Нил серьезно. — В будущем… — Мне плевать на будущее, — Нил резко его перебивает и складывает руки на груди. — Мы говорим о том, что происходит сейчас. Пробудем мы вместе месяц, год или десять лет, какая, к черту разница? Время покажет. Сейчас я с тобой и я хочу тебя поцеловать. Действительно. К черту будущее. Эндрю тянет его руку на себя, и Нил усаживается ему на колени, разведя бедра — Миньярд заключает его талию в кольцо своих рук, притягивая ближе и удерживая. Джостен обвивает руками шею и первым сокращает расстояние между их губами, целуя неожиданно глубоко и жадно, впуская в ход язык. А парень с целовательной девственностью далеко продвинулся за время своего отсутствия. У Эндрю от поцелуя голова идет кругом. Пальцы крепче сжимают бедра, притягивая все ближе и ближе, его собственный язык врывается в рот Нила именно так, как ему хотелось с первого дня их встречи. Нил тяжело и часто дышит между поцелуями, запутывается пальцами в волосах на затылке, нежно поглаживает пальцами другой руки шею, потом линию челюсти, обнимает ладонью щеку. Они отрываются друг от друга только тогда, когда Эндрю начинает заваливаться назад на кровать, и Нил оказывается сверху, опираясь руками о матрас по обе стороны от головы Эндрю. Оба пытаются отдышаться и смотрят друг другу прямо в глаза. — Ты всю осень тренировался целоваться на помидорах? — выдыхает Эндрю с усмешкой, и Нил неожиданно заливается краской, уводя взгляд в сторону. — Я попросил подругу помочь… — он смущенно отворачивает лицо, но Эндрю, мягко взяв за подбородок, возвращает его голову назад к себе. — Дэн со своим парнем переживала не лучшие времена и решила так заодно заставить его ревновать. Ну, пока учила меня целоваться… — Передавай ей мой хвалебный отзыв. Следующий час они валяются на кровати, то целуясь, то просто молча разглядывая друг друга. Когда Нил спускается поцелуями к шее, Эндрю пытается держать себя в руках изо всех сил, потому что шея — его самая уязвимая часть тела к любым ласкам, но из его рта все равно вырывается тихий стон, когда Джостен целует его прямо под мочкой уха, при этом хитро ухмыляясь, будто заранее нашел долгожданный подарок под елкой. Нацеловавшись вдоволь, Нил решает, что ему тоже не хватает виски в крови, поэтому они по очереди отпивают из бутылки, после чего Эндрю натягивает легкую куртку, а Джостена заставляет натянуть пальто, и утаскивает его в тихий и одинокий внутренний дворик. Там они приземляются на качели и раскуривают пару сигарет на двоих. Козырек качелей спасает от ледяных капель воды, часто капающих с темного бездушного неба. Когда возвращается в комнату, Нилу приходит в голову гениальная идея посмотреть фильм, и конечно же его проворные руки быстро находят на стеллаже диск с «Один дома». Для «настоящей рождественской атмосферы». Эндрю не получается долго сопротивляться — его довольно быстро уговаривает пара мимолетных поцелуев в губы и выпитый ранее виски. Нил устраивается на его плече, обнимая рукой поперек груди, и Эндрю понимает, что он точно окончательно пропал. Ведь Нилу Джостену удалось сломить столько выстроенных вокруг Эндрю стен и подобраться совсем близко к тяжело раненому, оголенному нутру, которое, на самом деле, так легко сломать. Эндрю засыпает где-то на середине фильма, окутанный теплыми объятьями и запахом единственного человека, который подобрался так нестерпимо близко.

***

— Ты ведь знаешь, что он убьет тебя? — Но они такие милые! Посмотри на них. Я просто не могу пройти мимо такой милоты! Они как котики, а я люблю котиков! И Эндрю, между прочим, выглядит таким безобидным, когда спит… Эндрю приоткрывает один глаз, тут же замечая две до боли знакомые фигуры, склонившиеся над кроватью. Хэммик фотографирует их с Нилом на телефон, пока Аарон лениво покачивается у того за спиной. Джостен тихо посапывает, уткнувшись ему в шею и обнимая рукой поверх груди. — Свалите, — хрипло-угрожающим тоном бросает Эндрю. Ники делает испуганное лицо, стремительно выметаясь из комнаты, пока он или его телефон не пострадали. Аарон все также лениво разворачивается и вальяжной походкой покидает комнату вслед за кузеном, прикрывая за собой дверь. Нил, видимо, разбуженный посторонними голосами, приподнимается с оккупированного плеча и сонно хлопает ресницами, заглядывая такому же сонному Эндрю в лицо. — Привет, — говорит он с улыбкой, от которой Эндрю не спасет уже ничего. Он тотально и полностью в ней растворился. Нил потягивается всем телом с характерным звуком и тут вдруг замирает. Эндрю быстро понимает, в чем дело — кое-что, упирающееся с утра в его бедро, сложно с чем-то спутать. Нил ерзает, пытаясь оставить между их телами хотя бы какое-то пространство и прячет глаза. Эндрю хватает парня (на секундочку, его парня) за подбородок и проводит большим пальцем по скуле. Щека, еще летом поцарапанная котом-бунтарем, теперь выглядит целой и невредимой, хотя, если хорошо присмотреться, можно заметить совсем бледный, почти полностью сливающийся с кожей шрам. — Я могу помочь, — Эндрю как бы случайно задевает бедром утренний стояк, и Нил рвано выдыхает через рот. — Если ты хочешь. — Я хочу, — шепчет Нил совсем тихо, подаваясь навстречу бережно поглаживающей щеку руке. Эндрю неспешно стягивает с них одеяло и просит Нила сесть прямо, облокотившись о подушки, в то время как собственноручно приспускает мягкие хлопковые штаны вместе с боксерами. Нил-младший предстает перед ним во всей красе, готовый к бою и прочим свершениям. Как же Эндрю ждал этого момента… Руки тянутся к низу живота и приподнимают футболку до самой груди, скользя по выдающимся кубиками пресса и нежно касаясь пальцами грубо сросшихся шрамов. Нил тяжело дышит — глаза подернуты пеленой желания с маленькими искорками азарта. Эндрю не потрудился дойти до двери и закрыть ее на замок, поэтому в любой момент может зайти кто угодно. И лишиться за это головы. Эндрю обхватывает член рукой, предварительно нашарив в тумбочке смазку, и Нил тут же сжимается от прикосновения. — Предполагаю, что ты никогда не делал этого с кем-то, — негромко говорит Эндрю, и Джостен коротко кивает. — Доверься мне. И своему телу. Он наклоняется ниже, на пробу водя рукой по всей длине, и легонько дует на налитую кровью головку. Нил снова дергается и прикрывает глаза. — Смотри внимательно, — Эндрю сжимает член у основания и постепенно подбирает нужный темп. Миньярд облизывает губы и мягко обхватывает ими головку, при этом заглядывая Нилу прямо в потемневшие глаза. Его рыжие кудри разметались в беспорядке, грудь то и дело вздымается от учащенных вздохов, а губы, которые он то и дело кусает покраснели и теперь приоткрыты. Он выглядит, как порочная мечта. Дьяволенок с внешностью ангела. Эндрю смакует вздохи, как настоящий ценитель редкостей, и добавляет в ход язык — металлический шарик пирсинга касается члена, контрастируя с тепло-влажными ощущениями, и Нил теряется совсем, уже практически не сдерживая стонов. И Эндрю это нравится. Сжимать его, доставлять ему удовольствие, видеть его таким открытым, уязвимым, но при этом низменно сильным и настолько блядски красивым с бедламом на голове и уже широко раскрытыми губами. Эндрю хочется выпить его, впитать в себя полностью, срастись кожей и никогда не отпускать. Эгоистичное желание, но он ничего с этим не может сделать. Он погружен в это чувство так сильно, что весь мир перестает существовать. — Эндрю, я сейчас… сейчас… — шепчет Нил сбивчиво, и Эндрю слегка ускоряется, чувствуя, как пульсирует член в его рту. Джостен кончает с низким гортанным звуком, и Эндрю успевает в последний момент отстранится, когда сперма пачкает оголенный живот практически задыхающегося в экстазе Нила. Ему требуется пару минут, чтобы прийти в себя, и Эндрю пока достает из тумбочки салфетки и вытирает безобразие на его животе. — Спасибо, — Нил натягивает штаны обратно, и Эндрю почти разочарованно провожает скрывшийся за слоями ткани член. — А… ты? Кинув салфетки в мусорку под столом, Эндрю замечает свой собственный каменный стояк и спустя пару мгновений тащит Нила за собой в ванную, где они запираются и вместе проводят еще минут двадцать в душе, пока Нил пытается освоить азы взаимной дрочки. Эндрю направляет его руки, шепчет в ухо указания под шум льющейся воды, жмет сильное тело спиной к холодному кафелю и дарит неистовые глубокий поцелуи. Нил поначалу чувствует себя немного скованно, но вскоре совсем забывается в прикосновениях и долгих поцелуях, сам льнет ближе, изучает тело руками и слегка неумело, но все же с большим старанием доводит Эндрю до оргазма. Хорошее начало Рождественского утра. Эндрю даже мог бы назвать это утро добрым. В праздничные дни отель закрыт, поэтому они спокойно проходят в гостевую часть дома, где выгребают из холодильника остатки со вчерашнего стола и уютно едят прямо на кухне, не утруждаясь походом в столовую. Нил говорит, что обратный самолет у него ночью, поэтому весь день у них в распоряжении. После еды они прогуливаются по пустым комнатам дома, которые очень хочется посмотреть Нилу, и они даже заглядывают в номер, где Джостены остановливались летом. — Здесь, кстати, жила моя покойная бабка, когда ждала весточки от Хуана, — комментирует Эндрю, прислонившись к косяку двери плечом, пока Нил осматривает убранную комнату. — Так странно быть твоим гостем, а не постояльцем, — Нил проводит по металлическому изножью кровати рукой с маленькой улыбкой на губах. Эндрю намеревается провести весь оставшийся день в теплой постели со своим парнем, но его драгоценные и порядком доставучие друзья решают, что его маленькой мечте сбыться не суждено. В дом заваливаются сначала Аарон с Кевином, а потом и Рене с Хэммиком. Их с Нилом заставляют одеться теплее и выволакивают на улицу. — Куда мы идем? — понуро спрашивает Эндрю, плетясь в числе последних бок о бок с Нилом. — Смотреть бабочек, конечно! — воодушевленно отвечает Рене. Ее волосы снова родного темно-каштанового оттенка, а светлые пряди теперь только передние. На улице сыро и промозгло, но хотя бы дождь не лупит по асфальту — уже хорошо. Дома по обе стороны улицы пытаются выглядеть по-праздничному: огни уличных гирлянд на фасаде и заборах, рождественские венки на дверях, но до классической атмосферы праздника, которую продвигают в рекламе и фильмах определенно не хватает снега. Эндрю никогда не видел его в живую. Только с экранов. Вся компания направляется в заповедник «Монарк баттерфлай». В праздничный день здесь довольно много людей, и они разбиваются на пары для удобства. Нил крутит головой и сперва не понимает, что изменилось с тех пор, как они посещали это место с матерью. Эндрю тормозит у высокого эвкалипта и указывает на ветви. Нил поднимает голову и ахает. Ветви оказываются усыпанными бабочками. Они висят среди листьев, периодически сливаясь с ними, подергивают черно-оранжевыми крылышками и иногда перелетают с ветки на ветку. — Они здесь зимуют, — уточняет Эндрю, пока Нил с энтузиазмом принимается фотографировать бабочек. Он предлагает сфотографироваться вместе на фоне деревьев, усыпанных насекомыми, и в этот момент одна из бабочек срывается с ветки, ненадолго садясь на черную шапку-бини Эндрю. Нил быстро делает пару кадров, где он удивленно смотрит на голову Эндрю, а сам Миньярд пребывает в своей дефолтной фазе с лицом а-ля «идите на хуй и желательно поскорее». Ники предлагает им прогуляться по Оушен Вью, где Нил и Эндрю бродили в свой первый заход по городу. На Эндрю даже накатывает небольшая ностальгия, хотя он обычно не склонен к такого рода штукам. Ники утаскивает Нила вперед, зажимая между собой и Рене, и, видимо, рассказывает что-то очень уморительное, потому что они все дружно и громко смеются. Кевин что-то шепчет Аарону, склоняясь едва ли не в половину (Эндрю хочется поинтересоваться чисто из научного интереса, как они умудряются трахаться с такой разницей в росте, но перспектива узнать ответ его не воодушевляет: для этого придется представлять брата не в самых приличных позах, а это, уж извините, вызывает только рвотные рефлексы). Тем временем Аарон немного отстает, равняясь с Эндрю, и засовывает руки в карманы куртки-бомбера. — Драматичная пауза как-то затянулась, — сообщает брату Эндрю, доставая из кармана сигареты и зажигалку. — Я… — Аарон прочищает горло. — Я хотел поблагодарить тебя за вчерашнее. За то, что вступился за Ники, а потом за меня. Я… я не знал, что мама тебя била. У тебя были синяки, я помню, но я думал, что ты просто неуклюжий или что-то вроде того. За это я тоже хочу сказать тебе спасибо. — На здоровье, — Эндрю затягивается и выдыхает дым, улетающий с ветром в сторону. Разговор затихает, и они какое-то время идут молча. Аарон переводит взгляд куда-то вперед, наверняка высматривая рыжие вихры на фоне стального неба. — У вас с ним серьезно? Эндрю пожимает плечами, продолжая неспешно курить. — А у вас? — он кивает в сторону Кевина, который пристроился к троице впереди, давая возможность братьям поговорить наедине. — Не знаю. Мне кажется, я все больше в него влюбляюсь, но однажды он может разбить мне сердце. — Если он это сделает, ему не жить, — серьезно говорит Эндрю, и Аарон кивает. Они все вместе спускаются к берегу, и Нил с Кевином решают забраться на камни. Ники о чем-то разговаривает с Аароном чуть в стороне. Эндрю засовывает руки в карманы кожанки, наблюдая за балансирующей фигурой в черном пальто. К нему подходит Рене, загадочно улыбаясь. — Значит, вы теперь официально вместе, — Рене в короткой бежевой куртке и розовых джинсах, прослеживает его взгляд, задерживая его на спине Нила. — Типа того. — Он так же на тебя смотрит. — Как? — Влюбленно. Я заметила еще во время нашей поездки в Сан-Франциско. Но сейчас это видно еще сильнее. Нил первым добирается до самых последних камней и победно улыбается Кевину. Эндрю смотрит на носки своих черных массивных ботинок, катая на языке готовую сорваться мысль. — Мне страшно, что однажды это может закончится, — признается он. Рене осторожно кладет руку ему на плечо. — Все имеет свойство кончаться, Эндрю. Любовь, наша жизнь. Но чем больше ты будешь об этом переживать, тем больше хороших моментов можно пропустить, не заметив. Если однажды этому суждено произойти, оно обязательно случится. Просто будь с ним собой и постарайся жить моментом, а не тем, что что-то может пойти не так. Я знаю, ты сильный и ты справишься. Доверься жизни, Эндрю. И она одарит тебя в ответ. Маленькие дружеские обнимашки? Эндрю кивает, и Рене легонько обнимает его за плечи. Ему становится немного спокойнее. Они успевают обойти полгорода к тому моменту, как наконец отправляются домой, и вечером Эндрю все-таки удается его утренний план — затащить Нила в кровать и долго целовать под включенную музыку. День заканчивается слишком быстро. Эндрю будто бы не может насытиться. Неизвестно, когда они увидятся вновь в жизни, и что ждет их обоих впереди, но он старается последовать совету Уокер и всеми силами пытается не думать. Только момент. Только лежащий в его кровати Нил, такой уютный и домашний, смеющийся, когда его целуют в нос и такой страстный, когда поцелуй из мимолетного перерастает в жадный. Эндрю заимствует машину у Кевина, который, естественно, ворчит, что он сам реже пользуется своей собственной тачкой, чем некоторые, но ключи все-таки отдает, и Миньярд отвозит Нила до монтерейского аэропорта, где они еще какое-то время стоят посреди полупустого здания с редкими пассажирами, держась за руки и пытаясь оторваться друг от друга. Наконец, когда объявляют окончание регистрации, они крепко обнимаются, и Нил напоследок целует его в уголок рта, обещая, что они обязательно увидятся снова так скоро, как это будет возможно. Эндрю рассматривает удаляющуюся спину до тех пор, пока Джостен не скрывается за стойкой паспортного контроля. Он точно потерял голову. И сердце. Нил Джостен ака парень-на-девять-с-половиной украл их и не собирается возвращать.