Считая звёзды

***

В маленькой кухне Питерской квартиры летали клубы дыма и даже открытое настежь окно с деревянной рамой не спасало. За столом сидел парень с волосами цвета цыплёнка который словно обгорел на солнце, обнимая гитару, покуривая сигарету и грубо сжимая пальцами фильтр, тихо матеря всё происходящее вокруг и пытаясь игнорировать звуки пьянки. На белой футболке в красную полоску виднелось пару пятен от вина, который он успел получить из чужой кружки, когда проходил через коридор, где толпилась куча людей. Андрей не любил подобные мероприятия. По душе ему больше было когда оставалось несколько человек после всего дебоша и проливался уже не алкоголь по одноразовым стаканам и домашним кружкам, а тихие спокойные разговоры. Не стоило прятать больную голову от громких шумов. Давно уже не семнадцать, наркотики, секс и алкоголь пройдены, старость усилено давит на плечи. Ну, или Андрей просто становился душным. — Брат, ну ты хули здесь сидишь? — Дверь на кухню со скрипом открывается, позволяя всему шуму проникнуть в тихий уголок Андрея Пирокинезиса, что он себе занял ещё с начала всего мероприятия. — Да пьянки эти, — в привычной манере Андрей растягивает букву «п», словно имея желание заикнуться. Тушит сигарету о блюдце на столе, что стало уже пепельницей и снимает с прицеплённого на гриф гитары каподастр в виде крокодильей головы, — устал я. Голова трещит. Только после тура. — Бля, ну это не пьянка, — кухонным гостем оказался Серафим, чьи движения были лёгкие, слегка неуклюжие, а с лица не сползала широко натянутая улыбка. Мукка развернул к себе стул и сел на него задом-наперёд, сложив руки на спинку и почти влюблённым взглядом осматривая своего друга. — Это мой день рождения, старый. — Ну, да, — Андрей усмехается, не поднимая взгляд на пришедшего цепляет каподастр на пятый лад и зажимает третью струну. Далее простой перебор — третья, первая, вторая, третья. Первые ноты, что невозможно не узнать. — Оо, — Мукка разрывается в глупом несуразном смехе, начиная тихо подпевать, — восток моей юности… — Да-да, — Андрей поднимает взгляд на друга и сводит брови к переносице, видя его жуткую, приторно счастливую гримасу. — Это что? — МДMA, — звучит так, словно Серафим безумно доволен своим ответом. Он кладёт подбородок на сложенные ладони и продолжает улыбаться. — Будешь? Я давно тебя весёлым не видел. — Я не буду больше ничего при тебе употреблять, после того, как просидел с тобой всю ночь в ванне на своём дне рождении, — Андрей делает сильный акцент на «своём» и отводит взгляд от друга, на чьём лице не сменилось и эмоции — всё так же сидит и приторно улыбается. — Там Федя скоро приедет, Деля сидит тебя ждёт, — улыбка Серафима в привычной ему манере смещается в одну сторону. — Выйди хотя бы, а. — Да я её видел сегодня с утра на кухне, — Пирокинезис будто лишний раз напоминает, что делит квартиру со своей подругой и видит её слишком часто. — Опять про кота спрашивала. Андрей понимал, что возможно поступает некрасиво — день рождения друга, а он тут сидит недовольный запертый наедине с замызганной жиром конфоркой, бурчит на всё на свете и настроение Серафиму портит. Хотя, в таком состоянии Серафим, кажется, ни на что не огорчится. — Ну, как хочешь, мы ждём твоего выхода, — Серафим Мукка соскакивает со стула, чуть его не роняя и не обращая на это внимание, вылетает с кухни, не закрыв за собой дверь. — Ну зараза, — выругивается Андрей, со скрипом вставая, чтобы закрыть себя на кухне, в этот раз уже на щеколду.

***

Каждый раз, когда Серафим закидывал себе цветную таблетку в рот он обещал, что это будет в последний раз. Сегодня ему любезно, в честь дня рождения, предоставили зип-пакетик, наполненный с десяток, может чуть больше, таблеток экстази в виде кит-ката, что напоминали детские витаминки. В этот раз обещания самому себе не было, ибо в кармане лежало воодушевляющее еще приёмов на девять. — Таращило всеми цветами радуги, — Серафим ставит ладони на края раковины, смотря в отражение зеркала и не узнавая себя, но всё равно чувствовал себя самым счастливым. — Спасибо Дюхе за строки. Мукка упирается спиной в стену и медленно скатывается на пол, слушая своё сердце, что отбивало в бит играющей в квартире музыке. Голова тоже неосознанно качала в такт, пальцы в щелчках танцевали. Серафим буквально жил в данную секунду музыкой, ни о чем не думая и чувствуя знобящую тошноту где-то внутри. Ему безумно сильно хотелось что-то кому-то рассказать, не важно что и не важно кому, но язык не поворачивался, да и говорить было не с кем. — Букер Д.Фред! — Слышится радостный голос где-то из-за двери — Андрей наконец выполз из кухни. — Старый! — Слышится в ответ не менее радостный возглас. — Почему «брат», почему «старый»? — Мукка смотрит на стену, пытаясь выстроить с ней диалог. — Типа, блять, мы же не братья, мы, блять, не старые. Когда Серафим поднял своё тело, то вокруг весь мир пошатнулся. Всё было так ярко и блестяще. Когда дверь из ванны открылась, Серафим увидел кучу счастливых людей, и каждого считал себе самым родным — даже непонятных людей, что сидели на подоконнике и покуривали в окно, даже людей, с которыми дрался и не один раз, даже людей, которых увидел впервые в жизни и случайно попали на празднование его дня рождения. Телефон вибрирует где-то в кармане, совсем не в такт громкой музыке из колонок. Мукка достаёт подбитый на углах айфон и пытается его включить, но получается не с первого раза. Наконец расплывчатая картинка перед глазами фокусируется на новом уведомлении: Глеб 23:09 с днем рождения. дальше будет хуже! Другого от Викторова ждать не стоило. Каждое его поздравление звучало ровно слово в слово, как на сообщении, максимум, на какое дополнение можно было надеяться, так это монолог про то, почему дальше будет хуже. Серафим это осознавал как минимум с утра после пьянок, когда похмелье становилось всё хуже и хуже и сил оставалось только на то, чтобы заказать еду доставкой и молиться, чтобы курьер умел пользоваться нормально картами и нашёл его дом с первой попытки, не строча сообщения и тем более не отменяя заказ. — Серый, снова здорово, — Федя Букер подходит пожать руку Серафиму и приветственно похлопать по плечу, но своими действиями подкашивает друга, — ты уже всё, да? — Да не, нормально, — Мукка улыбается, пожимая руку другу в ответ. — Как ты? — Да в смысле как я, — Федя хмурится, — ты как? День рождения, все дела, или не в настроении? Серафим с Букером уже сегодня виделся в первой половине дня, когда Федя любезно согласился покатать его по городу, так как утро началось не с кофе. Надо было быстро заехать на студию, закупить выпить. Серафим в принципе ругался, что нельзя заказывать алкоголь доставкой, которую он любил всем сердцем — всегда, когда хотелось выпить, а в личном баре ничего не было, приходилось куда-то идти, и всем вокруг все равно, какое у тебя настроение и в каком ты состоянии. — Да заебись, — Мукка пожимает плечами и медленно уходит от разговора в сторону комнаты, где находилась основная масса людей. Пальцы всё так же отбивали невидимую барабанную установку, голова смело качалась в такт музыке. Губы неожиданно сплетаются с непонятной Серафиме персоной, но это длится недолго — спустя пару мгновений парень просто направляется дальше вглубь толпы, пытаясь что-то найти. Правда, что именно, Мукка сам не понимал, растеряно выискивая глазами неведомое «что-то», проводя попутно руками по чужим телам — иногда более раскрепощенно, иногда еле касаясь и теряясь в танце с последующими людьми. В какой-то момент в поцелуе кто-то любезно вновь поделился таблеткой.

***

— Сука, Серафим, одно и то же, одно и то же, ты заебешь, — Андрей пачкается в чужой рвоте, но это его уже давно не волновало. Он сидит, схватив друга за клетчатую, плотную рубашку, перегибаясь через край ванны в которой сидел Серафим и умывая его из-под крана. — Я типа, — Мукка закидывает голову, тяжело дыша и закрывая глаза. Его всего трясёт, сердце бешено стучит, а рвотные позывы не прекращаются, — я не знал, типа, блять. Андрей закатывает глаза и тяжело выдыхает. Он направляет кран так, чтобы струя воды лилась за шиворот Серафиму, а сам пытается снять с него рубашку — выходит трудно, Мукка совсем не помогает, руки его как у куклы ослаблены, раздеваешь будто огромного ребёнка. — Блять! — Андрей уже не выдерживает, и психуя бросает это дело, больно стукнувшись локтём о край ванны. Голос его надрывается, отдаёт хрипом в горле. — Серафим, сука ты, тупой. Серафим, ты ту-пой. Серафим же беспечно боком опирается о стену, мажет щекой кафель ванны и нервно пережимает ладонями свои запястья, сдавливая их до боли, но этого не ощущая. В ванную тем временем заглядывает чья-то незнакомая голова. Андрей резко оборачивается, винит себя, что не закрыл дверь — дверь и в квартиру открыта, набежали всякие знакомые знакомых, не знающие Серафима лично и пойдут потом слухи, что не только девочки с каре мефедрон любят, а ещё и те, кто про таких пишет. — Я… — девушка замялась, поправляя пряди медных, вьющихся волос за ухо. — Ну ты чего стоишь, позови кого-нибудь! Федю найди, Юру, Саню, я блять не знаю, кого-нибудь из наших позови, — Андрей машет рукой, начиная надрывать голос всё больше, с его ладони каплями разлетается что-то вышедшее из Серафима. — Быстрее, блять, не стой! Девушка молча закрывает дверь и Андрей злобно выдыхает. Никого она не приведёт — испугалась. Серафима одного тоже здесь не оставишь — в собственной рвоте захлебнётся, потом ничего нормально никому не объяснишь. Похороны Андрей организовывать не умел, фиксировать факт смерти перед полицией и скорой тоже, да и родным в случае чего страшно звонить. В общем, смерти Серафима не хотелось. В ванной стоял стойкий запах перегара, мужского парфюма, пота и рвоты. Возможно, так пахнут настоящие панк-концерты, Андрей не знает, но догадывался. Люстра ванны медленно покачивалась от громких басов за дверью, заставляя тени гулять по стенам. В ванной раздался хрип. — Блять, Серый! — Андрей резко поворачивается к другу и видит, как тот пусто смотрит себе куда-то под ноги и продолжает сжимать себе запястья, чуть отросшими ногтями царапая себе кожу. Зубы друга крепко сцеплены, противно скрипят, всё его тело жутко колотит. Андрей рывком запрыгивает в ванную за спину Серафиму и со всей силы хватает его за руки, отводя назад и быстрым движением обнимая друга за туловище, не давая ему пошевелиться. — Отпусти, оно всё, оно, блять, всё, — Серафим пытается вырвать руки, его продолжает сильно колотить. — Серафим, всё, родной мой, всё, — Андрей обхватывает его сильнее, попутно хмуря брови, как будто это придаст ему силу, которые оставались на самом последнем исходе — Мукка всё пытался вырваться, извивая руки в меру своей возможности и неся несуразный бред в виде несвязанных между собой слов. Серафим толкает своё тело вперед, ударяя головой стену. Спустя секунду ещё раз. И ещё. Голова уже ритмично начинает стучать по кафелю всё с новой и новой силой. — Всё нормаль… — дверь в ванную опять распахивается, в этот раз виднеется Федя Букер, что на долю секунды застывает в проходе, оценивая происходящее — сидят в ванной, оба в рвоте, один бьётся головой о стену, сжимая зубы, а второй обхватывает первого, сжимая зубы не менее сильно. — Сука, Серафим, ну одно и то же, ну заебал, — Федя чуть ли не цитирует Андрея десятью минутами ранее. Вообще эта фраза уже стала достаточно популярной во время каких либо тусовок, ибо крыша у Мукки ехала всё сильнее, передозы случались всё чаще и чаще. Букер одним шагом доходит до ванны, прижимает голову Серафима к себе, пока тот уже не сдерживая ничего внутри, вышедшим алкоголем пачкает черную водолазку Букера. — Дверь закрой! На замок! — Андрей вновь кричит в сторону девушки, что привели Федю и заходила до этого. Та делает робкий шаг вперёд, прикрывая за собой дверь и задвигая щеколду, чтобы никто случайно не зашёл и не увидел столь печальную сцену. Серафим тяжело дыша утыкается лицом куда-то в живот стоящему рядом Феде, Андрей чувствует, как тело Мукки медленно расслабляется, изредко подрагивая, но всё же полностью отпускать его ещё не планирует. — Я не могу, — тихо скулит Серафим, рвано выдыхая, словно подстреленная у обочины собака. — Сколько ты принял? — Букер наклоняется к другу, потряхивая его за плечо. — Сколько дали… — Разденьте его, — негромко говорит девушка, что стояла, прижавшись стеной к двери. — Посмотреть хочешь? — Неловко шутит Федя, проводя рукой по кудрявым волосам Серафима, что были мокрые из-за пота и льющейся до сих пор из крана воды. — Мечтаю, — девушка в ответ не менее неловко отшучивается, подходя к ванной и заменяя место Феди, укладывая голову Серафима на себя, — помой пока одежду, а то это пиздец. Девушка кивает на чёрную водолазку Букера, на которой красовалось непонятного цвета жидкое пятно прямо посредине. Федя одобрительно кивает и подходит к раковине, передвигая кран на себя и начиная замачивать одежду. — Тебя как звать? — Девушка смотрит на Андрея, удерживая голову уже чуть ли не спящего Серафима на своих ладонях, чтобы в случае чего запачкать только их, а не светлые брюки или яркий принт топа. — А… Андрей, — Андрей запинается, кивая. — Андрей, он, — девушка кивает в сторону Серафима, — сейчас не дёргается? Пирокинезис отрицательно мотает головой. — Отпусти его, вылезай, — девушка делает шаг в сторону, давая место Андрею. — Спиной его к бортику посади, вот сюда, да… Парень вылезает, разворачивает Серафима, что недовольно мычит и устало стонет. Удаётся тяжело — все силы ушли на то, чтобы этот придурок себя не сломал, да и весит он побольше Андрея. — Давай я руки ему вытяну, ты рубашку снимай… — девушка начинает сгибать руки Мукке, словно кукле, вспоминая своё детство, когда собиралась с девочками играть во дворе и они придумали самые абсурдные сюжеты. Но такого в своей жизни она точно не ожидала. Вот так в четыре руки и медленно раздели Серафима, попутно заметив красные следы от ногтей на шее и запястьях. Андрей не помнил, чтобы Мукка хватал себя за шею, но возможно это произошло до момента, как Пирокинезис обнаружил своего друга сидящим на полу в ванной. На запястьях под красными полосами образовались синяки. Грудь Серафима перестала резко вздыматься, а тряска с рвотой и вовсе прошла. — Ну и веселье у вас тут конечно, — девушка умывает руки в раковине, тщательно протирая мылом каждый сантиметр. — Не ожидала. — А ты откуда вообще? — На стиральной машине устроился Федя, что вроде как изначально пришёл помочь, а в итоге просто оказался облёванным. — Знакомые знакомых, как всегда, не более, — девушка пожимает тонкими, острыми плечами, выключая кран и стряхивая с ладоней воду. — Не переживайте, никаких сенсаций по поводу вашего Мукки не будет, я к таким не отношусь. — Ты трезвая? — Андрей попутно нашёл в квартире какой-то таз, укладывая туда грязные вещи Серафима, обильно посыпая их порошком. — Конечно. Я же так не хочу потом валяться, — девушка кивает в сторону Серафима, что полуголый до сих пор лежал в ванной, шевеля глазами под закрытыми веками. — Его бы по хорошему унести куда-нибудь, окно открыть, чтобы он не задохнулся. Организм сейчас измотан, тяжеловато. Федя с Андреем в унисон кивают, обдумывая план, как еле вменяемого Серафима Мукку в полуголом виде протащить в какую либо из комнат, чтобы этого увидело как можно меньше глаз. — М, — Андрей машет пальцем, зацепившись за мысль, — сейчас из ванной выходим, там направо есть спальня гостевая, можно его туда. Закроем его и всё. — Я посмотрю, что там по людям, вы пока его вытаскивайте, — девушка аккуратно открывает щеколду и выглядывает — в коридоре никого, все в основном в противоположной стороне квартиры, где то в общей комнате или на кухне. Шаг за шагом вели полуспящего Серафима куда-то в спальню под две руки Андрей и Федя, опасаясь каждого его вздоха — запачкаться о его рвоту снова не хотелось. Девушка шла впереди, чтобы если что отвлечь человека, что случайно мог застать этот процесс. В комнате, что освещалась лучами восходящего летнего солнца в это утро засыпал невменяемый Серафим, бормоча под нос страшный бред под лёгкую колыбельную незнакомой ему девушке, что сидела на кресле, вытянув ноги на тумбу напротив и листала чужие телеграмм каналы, видя видеосообщения из соседней комнаты. Рядом на диване сидели Федя и Андрей в чужой для него одежде, рассуждая о том, может ли животное осознавать свою смертность. — Это животное свою смертность не осознает, — Андрей ненароком смотрит на Серафима и тихо смеётся. Шутки шутками, но Серафима он очень сильно любил, скрывая свой страх за него низкосортным юмором. А у Серафима в кармане всё ещё оставалось таблеток на девять приёмов.