Считая звёзды

      — Бля, ща-ща-ща, не еби голову, соберусь и сразу в Аврору, — Серафим мечется по своей квартире, головой прижав телефон к плечу. — Да понимаю я, что уже чекаться надо, понимаю, Дюх, скоро буду.       Мукка тяжело выдыхает и скидывает телефон на диван своей студии, потирая пальцами висок. После вчерашнего было плохо — Серафим почти ничего не помнил и не понимал, почему согласовал с организаторами концерт на следующий день после своего дня рождения, ибо предполагал, что что-то подобное будет.       Помимо концерта где была огромная куча приглашенных гостей Серафим в первую очередь ожидал встречи с Глебом Викторовым, что наконец приедет из своей Москвы, чтобы постоять с ним на одной сцене, а следом хорошо скрасить вечер. На сцене в последнее время хорошие друзья виделись чаще, чем за её пределами.       После вчерашнего состояния Серафима и его неосознанных самокалечений на алых запястьях сегодня звенела куча браслетов, а шею закрывал капюшон худи с перевернутым принтом анархии. Панк вроде, все дела, надо было соответствовать. Голову покрывали влажные после душа кудри, что неприятно облипали лицо. Солнце яркими лучами заливало квартиру и душило её своим теплом.       — Надеюсь эта осень будет холодной, лето уже заебало, — бормочет под нос Серафим, закидывая телефон в карман и прихватывая на ходу к выходу рюкзак. Внизу, во дворе, уже ожидало такси.       Сидорин до безумства любил концерты в Санкт-Петербурге, что не входили в тур. Прекрасно было ехать на концерт из дома и возвращаться потом к себе же домой, без всяких отелей и мыслей, где в городе можно найти хороший ресторан, где можно перекусить и где после выпить.

***

      — Мне звук не нравится пиздец, ребят. Прибавьте мне себя, — Серафим стоит на сцене, проговаривая свои недовольства в микрофон и окидывая взглядом пустой от людей клуб, — раз-раз. Ещё погромче давай.       — Старый, ты всё равно потом снимешь же наушники, нахуй тебе уже себя слышать, — Федя стоял облокотившись о заборчик перед сценой и внимательно наблюдая за Серафимом.       — Я хочу наконец уже красивые концерты, ну.       — И ты опять красиво полезешь в слэм петь рэп? — Фёдор смеётся, потягивая одноразку и вальяжно выпуская пар.       — Смотря сколько пива выпью, — Серафим говорит это в микрофон, довольствуется звучанием себя у себя же в ушах и что-то пропевает. Инструменты были настроены ранее, поэтому считает, что чек в принципе можно прекратить — никогда не страшно прям на концерте попросить что-то подправить.       — У тебя по райдеру бухла много?       — Слушай, я хуй знает, что здесь, не я райдер писал, — Мукка ставит микрофон на стойку и спрыгивает со сцены, подходя к Букеру. — Там холодильник пива, вискарь по-любому есть, либо коньяк. Не знаю.       Музыканты заворачивают за сцену и проходят в гримёрку, где пока только сидел Андрей. Глеб появится позже — ему как всегда везло на задержку рейса, а друзья, что не выступают сегодня и группа Мукки, что давала ему живой звук, пока что в спокойствии сидели на баре клуба. После запуска они позволить бы это себе не смогли.       — А где трек-лист? — Андрей поднимает взгляд на вошедших друзей, попутно наливая себе в стакан со льдом виски.       — Позже будет, могу пока так скинуть, — Серафим пожимает плечами, достаёт себе банку пива и падает на диван. — Там фиты под конец уже.       — Как себя вообще чувствуешь? Дома спал ещё? — Пирокинезис садится рядом, делая глоток виски и следом журя глаза от крепости напитка.       Серафим же отрицательно мотает головой.       В клубе надо было быть сегодня к пяти. Сидорин опоздал, ибо дома только появился к обеду — а надо было привести себя ещё хоть немного в порядок, чтобы не выглядеть прям совсем законченным наркоманом. Парня любезно разбудили часов в одиннадцать утра и отправили на такси домой — Серафим даже в тот момент до сих пор был невменозе.       — Ничего не потерял? — Голос Андрея немного пугающий и в нём не чувствуется и дольки позитива. Редко от Пирокинезиса можно было услышать подобный тон. Серафим понимал, что друг на него хорошо так обижен и зол, понимал из-за чего, но извиняться и принимать вину себя просто-напросто не умел. А менять свою жизнь не хотел.       Пирокинезис кладёт на ноги Серафиму зип-пакет с маленькими кит-катами. Тех самых, которых приёмов на девять.       — Я не мама, смывать в унитаз и прятать не буду, думай сам, — Андрей скрывается из гримёрки, не проронив больше ни слова.       — Я всё-таки убеждён в том, что запрос в искусство есть у людей только покалеченных, — комментирует ситуацию Федя. — Ты себя сейчас калечишь ещё сильнее. Грустно на тебя смотреть.       Серафим чувствовал себя маленьким и потерянным ребёнком, которого не наругали, а спокойным тоном объяснили самое плохое. Стыд глушил изнутри.       Парень взял с ног пакетик и закинул его в карман спортивных штанов.       Серафим кинул взгляд на маленький монитор в гримерке, что транслировал записи видеокамер с улицы и увидел огромную очередь. Ему не верилось, что все эти люди идут, чтобы услышать Мукку — песни про наркотики, отрыв и подростковую жизнь в пижаме с динозаврами. В подобные моменты играл синдром самозванца и Сидорин думал, что не заслужил и капли внимания этого количества людей.       — Сука, я ебал, я просто ебал этих ваших таксистов. Бизнес заказал, представляешь, а им хули? Им не хули, им всё равно, обращение как с говном, — в гримёрку вваливается Глеб, поджимая губы. Движения его резкие, неаккуратные. Парень быстро стягивает с себя кожанку и с шумом бросает её на стол. — Ебал всё, ебал!       Федя с неподдельным удивлением наблюдает за действиями Глеба, а Серафим лишь поднял на него пустой свой взгляд.       — Привет, — Сидорин улыбается (как всегда, на одну сторону), но взгляд устремлён куда-то сквозь.       — Как отметил? — Тон Глеба меняется, но остаётся напряженным. Викторов вскидывает брови и чётким движением садится на стул напротив друга, положив нога на ногу, сцепив руки в замок и нервно покачиваясь.       — Не помню, — Серафим нервно смеётся.       — Хорошо значит, такое мы одобряем, — Глеб кивает, вскидывая брови выше и опуская взгляд в пол. — Пить. Мне надо выпить. Обязательно. Иначе я нахуй взорвусь.

***

      Как только начался запуск, то сразу гримёрка заполнилась огромным количеством людей. Вентиляция не спасала, было душно и неприятно. Опять куча незнакомых лиц, знакомые знакомых, просто кто-то по проходкам.       А ведь Серафим себе обещал, что больше не будет устраивать тусовки за сценой, но выходило плохо. Каждый раз всё заново.       Да и не употреблять больше он себе тоже обещал.       Андрей помнил все эти многочисленные обещания. И каждый раз искренне обижался на друга, который их не исполнял. Пирокинезис сам не был святым, сам употреблял, раньше, правда, намного больше, но не в этом суть. Он не вешал свои передозы на людей, которые уже устали его от туда вытаскивать. Андрей умел контролировать свое опьянение, умел осознавать то, что никому не нравится сидеть с ним и спасать от паники, умел просто знать, когда можно употребить, а когда нет.       — Как он выступать вообще сегодня будет? — Деля наклоняется к Андрею, смотря на Сидорина, что сидел в углу дивана подпирая щеку рукой и залипал в телефон.       — Закинется может, или напьётся. Повеселее будет, — Андрей говорит это без доли агрессии, просто пожимает плечами. — Утонул в эйфоретиках, не осознает, что копает сам под себя. Абсолютно не представляю, что вообще может ему поднять настроение кроме веществ.       — Такой путь выбрал, — Деля пожимает плечами в ответ, продолжая не отрывать взгляд от Серафима. После нескольких секунд молчания, поворачивается обратно к Андрею: — у тебя с ногой то что?       — Да не ебу, иногда болит, иногда нет. К врачу надо сходить.       В последнее время у Андрея были резкие вспышки боли в ноге, которые так же быстро проходили. Иногда прихрамывал, но отчёта себе об этом не отдавал — думал, может, стукнулся где-то и не заметил. Но когда боль стала постоянно появляться, правда задумался, что пора сходить к врачу.       — Там последних людей запускают, скоро выход, — в гримёрке появляется голова организатора, которой Серафим молча кивает.

***

      Самое страшное на концерте — осознавать свою малоподвижность из-за препаратов. Единственное, что пока Серафиму не нравилось в его употреблении. Мукка в принципе особо никогда не был танцором и расслабленно себя на сцене не вёл, но стоять как каменная глыба большую часть времени было совсем грустно. Даже для Сидорина.       Концерт по классике — напиться, соскочить со сцены, спеть свою часть «некуда бежать» в слэме, а под конец споткнуться на краю и упасть вниз под «днями-ночами». Андрей в этот момент играя на публику широко улыбался, но его отношение к пьяному другу на сцене было понятно по обращению — он наклонился к краю и грубым движением начал тянуть Серафима за ворот худи, как какого-то котёнка, пытаясь запихнуть обратно на сцену, пока Сидорин успел попробовать у какой-то девушки в первом ряду коктейль и следом эту же девушку и облить этим же коктейлем из-за своей неаккуратности. Более классики быть просто не могло.       Мукка с трудом отцепляет руку от слушателей, что чуть не перетащили его через забор в толпу и неуклюже забирается на сцену, любезно приняв руку помощи Андрея, что грубо вцепилась в его запястье.       Опять пьянство. Свое непонимание происходящего Серафим ощутил тогда, когда с ним рядом на сцене сидел пьяный Глеб и очень сильно не попадал в трек «Вода». Глеб всегда на пьяных концертах пел как типичный мужик в караоке, что перед этим осушил весь бар и считал, что ему пора ехать на евровидение.       — Питер, как вам? — Под завершение Серафим стоял на сцене с стаканом пива 0,5 и улыбался в безликую, огромную толпу.       — По-хуй! — Хором прокричал весь зал.       — Ебать, вы прям как в армии, — Серафим смеется, ногой поправляя шнур от микрофона и устремив взгляд в пол. — В армии типа, так же, понимаете о чём я? Прям отчеканили — по-хуй.       Зал смеётся и аплодирует сам себе, а Мукка поднимает взгляд обратно.       — Питер, родной, спасибо вам всем за вечер! С вами был Мукка, — Сидорин драматично роняет микрофон, не понимая, сколько денег придётся за него отдать и испаряется за сценой.       — Начал за упокой, закончил за здравие, — смеётся кто-то из гримерки, пока Серафим заходил туда после концерта. Счастливый, расплывшийся в улыбке, со взъерошенными, слегка мокрыми кудрями.       В углу на лесенке сидел Глеб, попивая апельсиновый сок и что-то агрессивно доказывая какому-то парню; Андрей Пирокинезис внимательно слушал Букера, что признавался своему другу в любви под громкий хохот Дели; где-то виднелся Артур , что после собирался играть свой DJ сет; промелькнул даже Руслан СМН, но быстро скрылся где-то в толпе; куча людей, что толпилась в разных компаниях.       — О, Серый, — Букер наконец отвлекается от Андрея и смотрит в сторону только вошедшего друга. — Я предлагаю после всего этого поехать ко мне.       — Можно, — Серафим кивает и пропускает в узкий коридор на сцену Артура, что выходил чуть-ли не вприпрыжку.       Федя кивает Сидорину, что тоже словно растворяется в толпе и поворачивается к Андрею, что внимательно не уводил взгляда от Серафима, что опять быть приторно улыбчивый и разговорчивый.       — Федь, это просто абсолютная пизда. Абсолютная величина. Это предел, — Андрей зарывает руки в волосы. — Серафим это пиздец.

***

      — Фёдор, ну, Букер Д.Фред самый лучший мужчина, присмотрись, — Андрей сидел, приобнимая за плечо малознакомую девушку и указывая ладонью на друга, что сидел на диване и смотрел пьяным взглядом в никуда.       Квартира Фёдора нравилась всем — стильный неоновый свет, широкие подоконники, на которым всем нравилось сидеть, личный бар в стеллаже, что издалека напоминал лестницу куда-то в потолок. Комнаты оставались просторными даже когда в квартире было несколько десятков человек, а из-за хорошей вентиляции и большого количества окон было свежо.       — Хреновый из тебя рекламщик, — девушка фыркает и хочет стянуть с своего плеча руку музыканта.       — Нет! Ты чего, мадам? — Андрей пристально всматривается в глаза уже прилично напряжённой девушке. — Вы не понимаете, мадмаз… мадам.       Пирокинезис разрывается в смехе, но берёт себя в руки и продолжает свою речь:       — Мадам, что вы теряете — потенциальный, творческий, фил.фак вроде окончил. Умный!       Девушка не выдерживает и молча вскакивает, стремительным шагом направляясь к выходу квартиры.       Пирокинезис вскакивает следом и стаскивает с полки револьвер, что когда-то подарили Фёдору — настоящий револьвер с запаянным дулом, что всегда красовался у него на самых видных местах.       — Да я готов ради друга колени Вам прострелить, понимаете? Это всё ради вашего счастья! — Было слышно, что Андрей шутит. Он просто словил непонятное настроение и жутко хохотал, думая, как же ему нравится эта комичность. Он пытался догнать девушку, чтобы её остановить, чтобы она тоже посмеялась вместе с ним.       Девушка выскакивает в подъезд, смотря в телефон, где показывался статус заказанного такси, а Андрей бежит к окну в другой комнате, что выходило на подъезд. Он сметает всех на ходу, протискивается, пару раз больно стукается о углы на поворотах, шипя под нос и свободной рукой потирая ушибленные места.       Добежав, садится на широкий подоконник и видит девушку, что вышла из подъезда.       — Мадам, ну что Вы теряете! Как так! — Андрей размахивает револьвером в окно, позже делая вид, что целится. — Я был бы рад, если бы Вы остались!       А малознакомка лишь показывает средний палец Андрею и садится в машину.       Андрей остаётся наедине со своей глупой шуткой, уткнувшись лбом в стенку. Ему до сих пор смешно. Он понимал, что возможно напугал девушку, но серьёзной угрозы он же для неё не предоставлял.       — А потом она будет боятся всего на свете, — слышится женский голос сзади и Пирокинезис оборачивается, увидев девушку, что сидела в углу комнаты в кресле. Знакомые худощавые плечи и вьющиеся медные волосы заправленные за ухо.       — О, это же ты вчера была? — Андрей поворачивается телом к собеседнице, положив револьвер рядом и беззаботно махая свисающими с подоконника ногами.       — Ага. Вы каждый день пьёте? — Девушка усмехается, подав корпус немного вперёд.       — Воля случая, не более, — Андрей пожимает плечами.       По комнате красиво танцевали тени от листьев деревьев за окном. В комнате лишь была еле яркая лента, что светила красным цветом по длине одной из стенок. Хорошо так. И летом из окна пахнет.       — Погоди, ради интереса, — Андрей слезает с подоконника, вновь прихватывает револьвер и ловко его крутит в пальцах. Любимая игрушка Пирокинезиса в квартире у Букера, честное слово.       Спустя пару минут Андрей приводит Серафима в комнату, на что девушка хмурит брови. Сидорин слегла помятый, в глупой шапке найденной где-то тоже в квартире и подавляющий смех. Сегодня у всех на свете было настроение смеяться даже с самых непонятных шуток, издёвок над кем-то или сумасшедших действий.       — Скажи ей спасибо, — Андрей стоит за спиной Серафима и держит его за плечи, поворачивая к незнакомке. — Она мне вчера не дала тебя прибить.       И уходит. Опять не проронив следом и слова.       Мукка делает шаг в сторону, присаживается на диван и внимательно изучат девушку — не худая, скорее худощавая, с прозрачной кожей и торчащими косточками на плечах и руках. Большие штаны, яркий топ, сверху ещё надет взгляд немного свысока с оценивающим прищуром. Сидит, перебирает кольца на пальцах, то ли крутит, то ли снимает, постукивая металлом друг о друга и издавая противный звук.       — Я думал, что мне приснилось, — Сидорин не веря образу с ночи сам себе же отрицательно мотает головой.       — Было бы круто, на самом деле.       — Тебя как звать то?       — Алиса.       — Это типа как в яндексе?       — Ну типа.       В кармане воодушевляющие на восемь приёмов.