Разрешите влюбиться, Капитан!

Когда всё потерял, можно ли пытаться обрести вновь? Отмыться от совершенных проступков? Исправить ошибки? Или сдаться, предоставляя судьбе все карты с рук? Пусть вершит правосудие над мучеником, что сам вырыл себе яму. Хотя он не сдается... он просто не жульничает в жестокой игре. Раз упустил шанс, нечего бежать вслед ускользающему счастью — поздно. Так Капитан Леви говорил и говорит нынешнему командующему разведкой. Ханджи Зое, в свою очередь, пытается вразумить мужчину. Не всё потеряно. Ошибаться нормально и нормально исправляться. Только на сторонника чистой справедливости эти аргументы никак не влияли. Он был непреклонен к собственному заточению в лапах одиночества. Капитан ступает по скрипучим половицам кабинета Ханджи. Смотрит на сгорбленный силуэт, соображая, что же такое колкое произнести, чтобы та, наконец, отвлеклась от вездесущих бумаг. Кажется даже, что одна из них это письмо от королевы, но в приглушенном освещении рассмотреть крайне сложно. Как и считать эмоции на лице женщины. — Не сверли меня взглядом, Леви. Я слышу, что ты пришел, — монотонно произносит она. Тот лишь фыркает в ответ. Вальяжно проходит к столу и замечает кружку с остывшим чаем. Приподнимает вопросительный взгляд на женщину и снова встречает лишь едкий комментарий в свой адрес. — Не жадничай. Я немного одолжила. — Я и не против, — лениво говорит он, — просто не ожидал, что ты захочешь чай. —Там на тумбочке ещё остался. Кипяток только нужен... —Я разберусь, — перебил Леви, пока Зое, увлеченная чтением, бурчала под нос. Наконец через некоторое время офицер уселся напротив командующей, что так и не отвлеклась от чтения разных писем. Прерывать её не хотелось. Сейчас для них больше всего уместно было прибывать в тишине: так спокойнее их уставшим душам. Разглядывая дрожащий огонек свечи, Леви вдруг вспомнил разговор четырехлетней давности.

850 год. Возвращение с Сигансины. Штаб.

Гробовая тишина напоминала о последствиях, а пустота, образованная в результате потери значимых людей, снова распространилась по каждой клетке тела, вынуждая пасть. Морально и физически. Леви смотрел на одинокую женщину, сидящую на единственном стуле в холодном, уже пропитанным скорбью помещении. Кабинет Эрвина. Словно он сейчас войдёт следом за Капитаном, закроет дверь и спросит всё ли в порядке... Встанет у окна и глубоко задумается, как бывало это ранее. На лице вновь отразится "вековая" усталость, но голос Командора будет прочнее железа, звучать так, что Капитан Леви не сможет сказать что-то против. Эту уверенность нельзя было сломать никаким хмурым влиянием. Хитрость Аккермана никогда не срабатывала с мудростью и умом Смита. Именно поэтому сейчас его не было рядом. Была Ханджи. Офицер не видел ее лица, но чувствовал, как она подавлена. Больше всего напрягало долгое безмолвие, а особенно отсутствие каких-либо признаков жизни со стороны женщины. Будто окаменевшая в скорби и печали статуя. — Я не успела, — наконец промолвила она, более не испытывая желания молчать. — Мы сделали всё, что могли, — Аккерман глухо прохрипел. А следом слух его поразили четкие нотки смеха. Горького, от того и хлесткого, словно отрезвляющая пощечина. — А я не про спасение, — улыбалась женщина. Леви явно не улавливал смысл сказанного, но все же желал помочь разбитой коллеге. Коснулся её плеча, когда оказался рядом. И в это касание попытался вложить всё что чувствовал и переживал. Пусть знает... она не одна. — Ничего бы не изменилось, но... я... не нашла сил в себе быть с ним честной, а он ведь этого не заслужил! — Зое больше не смеялась. Опустив голову она тихонько молвила признание. — Мы многим не сказали важных слов и ... — Мы постоянно боимся, — Зое резко перебивает офицера, устремляя красные глаза прямо на него, — ... как же ты не видишь что в нашей короткой жизни нет времени на эти мелочи. Мы просто не успеем! Я не успела! Я, слышишь? — Ханджи... — Больно, когда некому уже признаваться! Наступила тишина. Леви с трудом прокручивал в сознании каждое слово, сказанное бывшим Майором. Особенно последняя фраза была слишком акцентирована в собственной голове, что начала повторяться. Он вновь и вновь слышал голос отчаявшейся, пока не взял контроль над разумом. Дёрнул головой, затем обратно глянул на Ханджи. Она смотрела вдаль, пока по бесстрастному лицу вдруг не скатилась слеза. *** — Письмо от Хистории? — Леви решил отмахнуться от возникших внезапно воспоминаний. — Да... сообщает о скорых родах, — бесцветно поясняет уставшая Зое, затем, помедлив, кладет конверт на стол, — где-то жизнь заканчивается, а где-то только наступает. — Сегодня особенно тяжёлый день. Оставь дела на завтра, — Капитан не желает говорить о похоронах, но чувствует — Ханжди молчать не будет. Чуйка воина не подводит. Зое отрицательно качает головой, вновь откуда-то собирая силы и довольно бодро начинает: — Почему не пошел обратно со мной? Сколько ты вообще там стоял, раз такой мокрый? С кем-то разговаривал? Аккерман походу только сейчас ощутил как неприятно прилипала к коже сырая одежда. И как сквозняк с приоткрытого окна пробрался под мокрую рубашку, вызывая мерзкую дрожь по телу. Мужчина поежился, затем поспешил остановить атаку Ханжди Зое. — Тсс, не шуми. Остался поддержать солдат. Вот и всё. — Ясно. Правду говорить не будешь? — Ханджи уже привыкла получать откровенное вранье в лицо от Капитана разведки. Только почему-то сейчас ей захотелось ткнуть этим фактом. — Зачем ты добиваешься от меня слов, что сама же хочешь услышать. Твои хотелки, это не есть правда. Всё намного скучнее и примитивнее, — старается отрицать, только потому что разговоры о его не случившемся не имели смысла и тупо выводили разведчика на негативные эмоции. — Ей как раз бы не помешала твоя поддержка... — Началось... все, я у себя. Нужно будет что-нибудь — зови, — устало перебивает Леви, покидая нагретое место. Командор сразу же прячет еле видимую ухмылку. Конечно же сейчас она говорит не всерьез. Увидев все переживания и угрызения совести Капитана, Зое больше не будет пытаться нагло влезать в его душу и тем более заставлять его что-либо предпринимать. Понимает каково ему... Но на этом разговор было рано заканчивать. — Леви, Зика нужно увозить, — твердо произносит она, не имея никаких сомнений, — думается мне, им нельзя быть рядом... — Я знаю. — Завтра на рассвете. Мужчина молча кивает, подсчитывая все риски сразу. Им обоим казалось, что надвигается что-то необратимое. Просто не спешили выпускать тревогу наружу. Но по глазам видно — они думают об одном и том же.

852 год. Первый визит в Марли.

Утренние лучи прорвались сквозь занавешенные окна. Ресницы задрожали. Микаса медленно поднялась с койки и вместо привычной, военной формы, накинула на плечи бежевый пиджак, что практически сливался с фарфоровой кожей. Поправила короткие волосы одним движением руки. Теперь всегда так делает, как только решила, что пора вновь обрезать волосы. Стало намного удобнее. Последний штрих — шляпка. Сомнительно выглядит, но Аккерман мысленно сослалась на непривычку. В кабинете еще никого не было, кроме Главнокомандующей и Капитана разведки. Микаса вошла молча, лишь приветственно кивая. Ей было жутко некомфортно в гражданской одежде, особенно ощущая на себе дополнительно мужской взгляд. И как на зло — время ожидания длилось неестественно долго. Молчание будто бы давило со всех сторон, пока в голову Ханджи не пришла мысль позадавать базовые вопросы про самочувствие и скорый отъезд. Через время наконец вошёл Оньянкапон. — Я рад, что все в сборе. Хочу предупредить о том, что ехать мы будем чуть больше суток. А значит вы должны быть аккуратнее. Вдруг у кого-то морская болезнь. — А это что? — Конни решил уточнить сразу. — Приступы тошноты из-за качки судна на волнах, — пояснил Мужчина и продолжил, — я выдам вам новые документы. И сразу уточняю для вас маленькую деталь. Я решил, что толпа знакомых, но не являющихся родственниками выглядит немного странно. Поэтому по документам некоторые временно будут родственниками. Например, Конни Спрингер и Саша Браус теперь брат и сестра под именами Оливер и Оливия Бернар, — на этих словах он протягивает тоненькие маленькие книжки, больше похожие на несколько раз сложенный лист. Микасе очень хотелось, чтобы в липовых документах Эрена сделали её семьёй. Чтобы хотя бы там было написано об их кровном родстве с одной фамилией. Жаль у Оньянкапона другие планы... —Микаса и Леви, я увидел что у вас одна фамилия на двоих. Вы в браке? Если так, то боюсь огорчать, но в поездке вы будете дальними родственниками. Леви, Ханджи будет вашей якобы женой. Никто из присутствующих не успел ответить на вопрос темнокожего мужчины, так как впали в ступор. Даже сам Капитан не среагировал должным образом. Растерялся. —Принято. Только... мы просто однофамильцы. Ничего более, — скованно произнес Леви, а затем мельком глянул на Аккерман. Она вспыхнула как яркое пламя. Даже уши горели от дурацких, по её мнению, предположений чужеземца. И, только она заметила, что слишком долго пялится на протянутую руку с книжкой, тут же взяла себя под контроль. Леви слегка улыбнулся, мысленно подмечая забавный факт: "Будь она его женой, этого бы никто и не понял". *** Освоиться на новом виде транспорта было на самом деле легче, чем забыть и прикинуться другими людьми. Все в дороге только и думали о том, как бы не нарваться на любопытных особ, что собирают сплетни. Или еще хуже — на военных Марли. В принципе только Саша, как обычно, думала о еде. У нее всегда все стабильно. Микасе по началу не нравилось морское путешествие. Видимо она постепенно привыкала к лёгкому покачиванию и необычному, соленому запаху. А также к соседству с Леви. Он жил буквально в соседней каюте и, как на зло, они вечно сталкивались, выйди Микаса лишь за порог. Удивительно. Может, он подслушивает и специально выходит с ней одновременно? Аккерман закатила глаза. Звучало слишком бредово. Закат она, кстати, встретила в одиночестве. Эрен не захотел покидать каюту, Армин увлеченно читал книгу. Вот и осталась она одна на палубе, провожая последние, рыжие лучики солнца. Ей впервые было настолько интересно наблюдать за окружающей красотой, что хотелось обязательно разделить этот момент с близкими... увы, дорогие ей люди слишком заняты. Хотя, она ведь даже не попросила толком. Не показала насколько ей это важно, настаивая на своем. Как обычно, лишь смиренно приняла отказ. Старые привычки, да мышление уже другое. Аккерман видимо только сейчас начала осознавать, что все время жила в убыток себе, ради кого-то. Отдавала свои ресурсы на благо брата, а сама практически никогда не получала желаемого. Нет, её это не пугало и не вызвало отвращения, просто... Микаса ведь сама не говорила о желаниях. Не говорила о том, что ей нравится и чтобы она хотела сделать с ребятами вместе. Сейчас, прощаясь с солнцем, брюнетка твердо решит, что пока не поздно, она постарается делиться сокровенным с друзьями... — Время ужина. Чего не идёшь или ты не голодна? — совсем недалеко раздается хрипловатый полушепот Капитана, практически сливаясь с шумом морских волн. — Не голодна, — не отрывая пристального взора от черты горизонта, ответила Микаса. Его появление было ожидаемым, словно она чувствовала: вот-вот ушей коснется такой привычный, пасмурный голос с нотками ненавязчивой заботы. Даже как-то становится легче на сердце, что она не в полном одиночестве любуется морем. Микаса в принципе теперь не чувствует себя одной. Раньше это раздражало, приносило боль, но после... осталось смирение. Сегодня она неожиданно испытала положительные эмоции от присутствия Леви. — Это так странно — знать, что тебя ненавидят, за то, что ты жив, — Аккерман сложила ладони на металлические перила, и продолжила, не оглядываясь на мужскую фигуру, — мы пытались сохранить жизни, хоронили товарищей, обливались потом и кровью, чтобы в конечном итоге прийти к горькой истине — нас стремились истребить. В чем наша вина? — Мы пожинаем плоды стараний предков земли Парадиз. Видишь ли, кто-то лично роет себе яму, а кому-то вырыли заранее. Итог один — нас пытаются смешать с грязью. Марлийцам не важно, что все давно изменилось. Ты и я, остальные островные жители были и остаются эльдийцами. И это значит... — Значит, что мы опасны для них? Они боятся? — Микаса вдруг поспешила встретиться с серыми глазами, воспылав любопытством. — Возможно, — Леви словил волнительный взгляд девушки, — страх движет людьми сильнее других эмоций. Брюнетка задумалась о том, что же движет ею. Неужели просто переживание и страх за сводного брата дает ей так много сил? Раньше это было бы так, но сейчас... Разведчице кажется эти эмоции видоизменились. Мысли поменялись соответственно вместе с чувствами. А если все люди сначала боятся и от этого совершают ошибки? Вероятнее всего, если Марли узнает их поближе, то страха не будет... — А что движет вами, Капитан? Леви не ожидал данного вопроса. Казалось, Микаса пытается надавить на больные точки или до сих пор так невинно утоляет любопытство. Впрочем, ему незачем врать. — Раскаяние, — спокойно произносит он. Аккерман не глупая. К собственному удивлению она знает практически всех людей, перед кем виноват Леви и знает, что находится в их числе. В сознании снова проносится разговор годичной давности, когда Капитан заявил о неравнодушии к солдату. Тогда же она услышала горестное: "нет мне прощения". — Я вас простила, — неожиданно произносит девушка. Капитан удивленно оглядывается. Неосознанно меняется и мимика, из привычной угрюмой маски превращаясь в искреннее непонимание. Может ему послышалось? Переспрашивать неудобно: правильно ли он понял разведчицу, а может происходящее галлюцинации и настоящая Микаса сидит в каюте, тихо ненавидя мужчину? А она спокойна. Ветер тревожит черные локоны, в глазах догорают последние, светлые оттенки неба. Спокойствие, что исходит от неё волнами поражает офицера. Как же она повзрослела... — Разве такое можно простить, — окончательно сдавшись, Капитан отрывает от неё взгляд и опускает голову. Наблюдает за беспокойными потоками воды, что рассекает корабль. Слушает музыку природы: волны, чайки, гром вдали. Шум пассажиров где-то на фоне. Он даже забывает, что они совсем не одни. А кажется по-другому. — Вы запутались, Капитан. Вам ведь... тоже было страшно? — Аккерман так хочется поговорить о его душевном состоянии. Разобраться в потерянном нечто, что привыкли называть чувствами. Только Леви этого не хочет. Точнее и правда боится. Боится опять всё испортить. —Нет, Микаса, — грустно отрезает офицер, — я был уверен в совершаемом. Не стоит искать мне оправдания — заведешь себя самолично в клетку из сомнений и гнетущих мыслей. Так что оставь подобные разговоры. И не нужно меня прощать. Девушка равнодушно пожимает плечами, держась за перила, проходит дальше по палубе. Говорит: — Неужели вам легче от мысли, что вас ненавидят? — Нет. Прощение в твоём случае это проявление жалости, а жалость самое поганое, что может быть, — он последний раз окидывает взглядом её очаровательный облик, — Доброй ночи, Аккерман. "Чего же тогда вы хотите?" Микаса не произносит этих слов. Лишь смотрит как его невысокая фигура удаляется прочь. Замечает как становится холодно от морского ветра... холодно от грустной реальности их бытия. Марлийский порт встречает гостей шумной суетой привычных будней. У всех разбираются глаза от избытка необычных, чудных вещей. Мороженое, сосиски на палочке, цветные напитки и разные леденцы. Саша тут же несется пробовать все подряд, пока, видимо, не лопнет живот. Верные друзья остужают ее пыл, пока Ханджи, застыв с открытым ртом, рассматривает на проезжающие мимо машины. Леви стоит в стороне. Новинки ему не по нраву. Видимо он до мозга костей консерватор. Микаса в это время, не удержавшись, все-таки покупает два рожка с холодными комочками. Протягивает Эрену, на что он принимает сладость, но все-таки с долей сомнения. Они какое-то время стоят втроём. Только Эрен слишком задумчивый, погруженный в собственные мысли, и Микаса прекрасно знает, что с каждым днём они приобретают более мрачный характер. Не доев свою порцию, Йегер протягивает её Арлерту и пытается покинуть шумную улицу, протискиваясь мимо прохожих. — Что это с ним? — вопрошает Армин. — Эрен! Постой! — Аккерман не отвечает другу, а уже следует за братцем, что так быстро пробирался сквозь толпу. Почему-то сердце сжалось вновь от полного непонимания: какие мысли изводят атакующего титана и почему он ими не делится? Раньше ведь все рассказывал...Микаса практически переходит на бег, придерживая одной рукой белую шляпку. Кажется ей, вот-вот и она наконец поймает парня за край пиджака. Резкий толчок откидывает девушку назад. Она успевает удержать равновесие, только цель совсем исчезает из виду. А вместо брата на неё смотрит высокий мужчина с явной претензией в лице. — Разуй глаза, девчонка, — выплёвывает обиженный, — понаехали... Микасе нечего ответить, лишь попросить прощения за явную невнимательность. И только она раскрывает бледные губы, тут же омерзительный тип снова брызжет ядом. — Глухая? Или языка нет? А может по нашему не говоришь? — марлиец хватает Аккерман за рукав, как-то совсем не приятно продолжая, — Родом видимо из глухих мест раз такая непутёвая. —Я прошу проще... — А вы, по всей видимости, родились в местах, где не учили обращаться с девушками, — Капитан возник внезапно, но так вовремя. В глазах мелькнула недобрая искра, когда он увидел костлявую руку, что сжимает запястье молодой разведчицы. — А ты кто такой, мальчик? Эта дурная сама в меня врезалась, а теперь как рыба в рот набрала... —Тц, замолкни, — раздражённо перебивает мужчина, — противно слышать такие выражения о женщинах. Тебе бы рот помыть. Но я предлагаю сначала извиниться перед девушкой, а потом уже пихать себе мыло в пасть. Если сам не справишься, не переживай, я помогу. Микаса удивлённо заморгала, смотря то на обидчика, то на её спасителя. Осознавать тот факт, что за неё по-настоящему заступились было непривычно и чертовски приятно. И да, Аккерман бы справилась сама, как это бывало ранее. Как это бывало всегда. Жаль сила, что выделяла и превозносила юную особу, не приносила женского наслаждения. А сейчас будто бы она вновь обычная девчушка с городских улиц. Не военная, не убийца — обычная, и это чувство нравилось Микасе Аккерман. — Ты что несёшь, коротыш? — Мужчина отпускает Микасу, "грозно" направляясь в сторону Капитана. Леви не двигается, ожидает жертву, что мнит себя хищником. Сколько раз суждение о весовой категории подводила противников невысокого офицера. В какой-то момент это стало даже своеобразной фишкой от того, что картина вечно одна и та же: оценивают, нападают, лежат на земле. Сегодня ничего нового не случилось. Незнакомый мужчина думает замахнуться, об этом свидетельствует отведенный корпус немного назад, но его планы прерывают. Леви со всей силы придавливает каблуком ботинка ногу несчастного, и, пока тот пытается подавить крик, Капитан резко дёргает за цветастый галстук, опуская мужчину на уровень своих глаз. — Ты видимо меня не услышал, — в голосе словно скука, а вот во взгляде желание проучить по полной, — извиняйся перед девушкой, а потом я подумаю, что с тобой делать. — Ты чего, сопляк... — Это мало похоже на раскаяние, попробую ещё раз, — на этом офицер ещё сильнее давит на ногу, пока незнакомец пищит от нестерпимой боли. — Ладно... ладно, извиняюсь... отпустите только! — Мне одолжений делать не нужно. Сейчас я отпущу тебя, ты встанешь лицом к прекрасной леди, попросишь прощения и быстро скроешься с глаз моих, понял? —удивительное хладнокровие все больше пугало прохожего. Он часто закивал, выполнил всё то, что требовал Капитан разведки и затем поспешил убраться от иностранцев. Аккерман не успела даже ответить. Теперь они стоят на улице вдвоем, пока беснующая толпа спешит по своим делам. Они молчали. Казалось любое слово сейчас было бы не к месту. Микаса неожиданно усмехнулась, прикрыв улыбку ладонью. Кожа лица порозовела, длинные ресницы задрожали. Девичья душа ликовала от её же глупости: сама виновата была, а такая защита от мужчины. Приятно. — Спасибо, Капитан, — скрыв мимолётное веселье, произнесла разведчица, — но не стоило, я ведь сама не видела куда иду, точнее спешила... Офицер тяжело вздохнул. Поправил шляпу, которую так непривычно было носить и сказал: — Я вступился лишь потому, что он начал оскорблять тебя. Такое непростительно по отношению к женщинам. Никогда не позволяй всяким свиньям так с тобой обращаться. Только за то, что этот поганец схватил тебя, нужно было руки ему переломать... Микаса вновь покраснела, не контролируя потоки крови к своему лицу. Скромно кивнула в знак согласия, а сама думала лишь о том, что хотела бы еще разок испытать по-настоящему женскую роль. Когда ты невинна, когда у тебя есть за чьей спиной спрятаться. Чувствовать себя уверенно не из-за своей колоссальной силы, а из-за человека, что может легко прикрыть в трудную минуту. Положиться впервые не на себя. Она не покажет ему своего мимолетного восторга. Но Капитан прочитает это в блестящих глазах, что так старались проявлять равнодушие.