Трудности любви

      Пронзительный белый свет противно бил и резал своей яркостью глаза, что долгое время наблюдали лишь темноту. Ещё и гул их словно проникал под корку мозга. Всё тело ныло от боли. Чёрт, сколько он пробыл в беспамятстве? Несколько часов? Может минут? А если дней? От этих мыслей голова разболелась сильнее — даже думать было невыносимо.       Фроуд помнил лишь то, как на Комиссию Времени напали. Гребанная Академия "Амбрелла". Помнил брата Роланда, что в панике — и весь в крови, — прибежал к нему в отдел... Ро-Ро... Он был так напуган. А потом яркая вспышка энергии, ощущение, будто не только кожу, но и всё внутри обожгло. Чужой смех. И темнота.       — Проснулся, гаденыш? — противный женский голос раздался где-то сзади.       — Что вам от меня нужно?.. — хрипло спросил Фроуд, наконец привыкая к свету и понимая, что он не в стенах Комиссии.       Вероятней всего, его привели в Академию после штурма. Либо от него что-то хотели, либо у них были свои планы на счет метафизика. Возможно, просто хотели поиздеваться. Ведь это "Амбрелла". Семейка злодеев, долгое время желавшая заполучить технологии и знания Комиссии, чтобы устроить самый кровавый и масштабный Апокалипсис. И загорелись этой идеей сильнее, когда лишились одного из братьев — Номер Пять "променял семью на юбку", обзавелся женой и детьми, а Харгривзов это взбесило. Решили убить двух зайцев одним махом. Разграбить и отомстить. Только зачем они тогда Фроуда оставили в живых?       — Скажем так, нам нужны твои мозги, малыш, — мужской дерзкий голос раздался где-то из темноты.       — У самих не хватает? — поинтересовался в смешке Фроуд, да тут же взвыл от боли. По лицу зарядили щупальцем на большой скорости. Но, раз так среагировали, значит прав. А ещё, судя по спорам где-то вдали, громила их семейки сломал важные устройства в порыве азартной ярости. Никто из них понятия не имел, как всё это восстановить.       — Советую быть послушным мальчиком и не острить, — на свет вышел мужчина в черной маске. Явно крупнее и сильнее самого Фроуда, но точно не местный здоровяк, поскольку тело было человеческое. Не лидер, но тот, кому привычно было говорить за всех. Это был Номер Два, с кодовым именем "Кракен". Но попытка припомнить всю возможную информацию о злодеях оборвалась на словах о семье. — Иначе закончишь, как твои предки и брат.       Головы отца с матерью, что были не отрублены, а словно вырваны, без нижних челюстей кинули в ноги — горилла постаралась. Липкая паника забилась в теле. Воздуха стало катастрофически нехватать. Все звуки исчезли, скрылись за громким биением сердца. Кроме родного голоса.

Фроуд!.. Спасайся!..

      Дернулся, но верёвки не позволили сделать лишнего движения. Да и что-либо делать, кроме как выть и рыдать, быстро перехотелось, когда в голубом свечении стал чётче виден образ брата-близнеца. Запуганный, замученный и изуродованный. Призрак, призванный "Сеансом".       — Ро-Ро...       — Какое сопливое прозвище для такого шкафа, — усмехнулся Кракен, резко взмахивая ножом в руке и разрезая силуэт близнеца, что растворился, издав предсмертный крик.       — Смысл... — Роняя слёзы, давился истерикой Фроуд.— Какой смысл мне помогать вам, психопатам, когда вы и так лишили меня всего?!       В его словах имелась логика. Больше нечем шантажировать, а если пригрозить убить его самого, так будет только рад, потому что воссоединится с семьёй. А на весь мир ему плевать, пусть хоть пепелище на месте планеты оставят. Но всё же, козырь у "Амбреллы" имелся.       — Мы просто оставим тебя одного и сделаем так, что ты не осмелишься наложить на себя руки.       На дрожащие плечи легли смуглые изящные руки. К нему склонилась женщина, на лице которой так же была черная маска. Вот только это жизнь, а не глупый фильм или мультик, где герои столь глупы, что верят в чудо — их невозможно узнать в новом наряде. Фроуд знал, с ним сейчас говорила "Слух", способная обратить в жуткую реальность сказанное.       — Но если поможешь, то...       — Убьёте меня?       — Да. Как и многих других. Но для тебя сделаем поблажку — подарим мираж, что ты снова с родными и даже не поймешь, что что-то не так.       Слух говорила с приторной нежностью и лаской. Аккуратно мяла плечи. Мягко прижималась к его щеке своей. Теплая и мягкая. Но такая лживая.       — Я не буду вам помогать, — успокоившись, прошептал Фроуд, а после со всей дури ударился в женский висок.       — Кусок говна! — зашипела женщина, хватаясь за воротник испорченного свитера. — До меня дошёл слух!..       — Не гони лошадей, Слух. — Рот быстро прикрыло щупальце "Ужаса", всё ещё стоявшего в тени.       — Твои способности нам могут пригодиться чуть позже, — выдал Кракен, проверяя лезвие своего ножа на остроту. Не глядя, он обратился к пленнику. — Мы даём тебе шанс помочь и уйти без страданий. Чтобы было по-хорошему. Так что ты подумай, малец.       Мужчина в маске улыбался, подходя ближе и склоняясь, желая поравняться с Фроудом лицом. Делал вид, что просто просил о помощи в нехитром деле. Но кроме вонючей сырости от него разило ложью и предательством. Не будь их план столь сложен, они бы просто воспользовались силами сестры, которую семейка долго скрывала — даже Комиссия о её существовании узнала меньше месяца назад. Она была бомбой массового поражения, а "Амбрелла" хотела всё сделать по своей больной эстетике. Кровавый кошмар, где всё будет разрушено, большая часть человечества уничтожена, а оставшиеся выжившие построят новый мир, где править парадом будут именно злодеи. Их мрачная персональная утопия. Смерть будет в этом случае самым лучшим подарком.       — Подумай, — повторил Кракен, а после рассмеялся, — заставить против воли всегда успеем.       Грубо схватился за рыжие кудри, потянул и встряхнул голову так, будто с ней ещё и мозги задвигались. Слишком больно, что аж не удалось сдержать крика. А этим уродам в кайф, вот и рассмеялись множеством голосов. Но быстро затихли — кто-то открыл дверь и донёс до хозяев, что технику из Комиссии Времени доставили в здание.       — Сеанс, последи за щенком.       — Хорошо, Диего... — Голос говорившего был тихим и каким-то болезненным, уставшим. А потом крик — в его сторону кинули нож. Вероятней всего, попали.       — Кракен! Меня зовут Кракен! Работать!       Помещение быстро опустело, а яркий свет сменился слабым огнём свечи — символ надежды, который таял вместе с воском каждую секунду. И вроде как тьма давила вместе с пустотой, но наличие ещё одного человека напрягало в разы больше. О Сеансе Фроуд знал не так много: алкоголик и наркоман, умеющий общаться с мёртвыми, призывать духом и издеваться над неупокоенными душами, тот, кто не может умереть, ведь от него отказались Жизнь и Смерть. А ещё он был слабым звеном. Слишком нелепым физически и ленивым для свершения чего-то действительно жуткого.       — Я бы послушался их, малыш... — вздохнув, произнёс Сеанс, сидя где-то напротив. Фроуд ничего не ответил. К чему разговоры со злодеем? — Они на многое способны, так что не зли их.       Монотонная, словно дающаяся с трудом, речь сменилась тихим шипением. Судя по-всему, рана была несерьёзной, но открытой и очень больной, вот при обработке и заныло всё. Мужчина пытался залатать след недовольства брата, пока никто не видел и выдался шанс. А ещё, походу, он либо был под чем-то, либо в самом деле верил, что разговор по душам с пленником, у которого, по сути, отняли всё, это хорошая идея.       — Мы ведь не всегда были такими. Мы были семьей. Пытались ей быть, точнее. Но нас сломали. Каждого. Так, чтобы перестали различать, что есть добро, а что — зло.       Фроуд продолжал хранить молчание. Просто смотрел на свечу, но перед глазами мелькали образы родителей и брата. Плевать, что там было раньше у этих уродов. Плевать, какой семьёй были. Они твари и психи, не больше и не меньше. Вновь услышал голос Роланда, опять подкатил ком к горлу, а слёзы побежали по щекам. А как зажмурился, то увидел отца с матерью, их улыбки, что тут же сменились кровавыми безголовыми телами, лежащими на груде обломков.       — Поплачь, полегчает...       — Заткнись! — сорвался парень.       — Молодец, выплесни всё, что гложет сейчас.       — Просто! Заткнись!       — Любил их? — тихо спросил Сеанс, показывая в голубом свечении знакомые и любимые образы. Мужчина усмехнулся. — От Пятого тебе ничего не досталось, если только глаза и нос. А вот твой брат похож на него, хоть вы и бли...       Фроуд закричал во все горло, стараясь хотя бы таким образом заглушить надоедливого смотрителя. Даже не понятно, что было большей пыткой: поддаться способности Слуха и выполнять её самые больные фантазии или же слышать жалость и видеть тех, кого потерял? Второе, однозначно второе. Лучше было потерять волю и лизать ноги суке. Испытать физическую боль, потерять конечность, ощутить иглы под кожей. Но не терзаться чувством потери и пустоты.       — Мама... Отец... Ро-Ро... — Крик сменился тихим воем.       — Они любили тебя? — Не ответил, но коротко кивнул. — Пятый изменился... Он был хорошим отцом?       — Лучшим... Но вы его убили!       — Он всегда был лучшим. Среди нас особенно. Смелым и умным. Хватило духу сбежать от нас.       Отец не вдавался в подробности своего прошлого, а о Харгривзах всегда говорил, что они просто люди, потерявшие ориентир из-за собственного полоумного отца. Никогда не считал их злодеями, но и героями не называл. Сожалел о том, что не смог помочь им в самые тяжёлые моменты жизни, но не считал себя виноватым в том, что ухватился за личное счастье — верил, что достоин любви. Просто да, ему хватило ума и смелости пойти против прихоти пришельца, скрыться и зажить как нормальный человек, пусть и со своими условностями. Но братья и сёстры не смогли принять такое решение, посчитали предателем. И в итоге свершили возмездие, отняли и счастье, и любовь, и жизнь.       — Мне жаль... Не голодный?       Хотелось бы верить в эти слова и желание помочь, но осознание того, что Сеанс сам приложил руку к уничтожению всего дорогого, не давало шансов простить его. Но с каждым днём становилось ясно — он не вписывался в Академию "Амбрелла". Не от мира сего, вечно в своём бреду и сожалениях. Иногда он вызывал жалость, особенно в моменты, когда выходил на свет: так-то он мог влюбить в себя интересными чертами лица, длинными красивыми пальцами, да и вообще не походил на злодея, но всё это терялось в кругах под глазами, в которых была либо смертельная усталость, либо искры безумия от принятия очередного вещества; в разрезанных вдоль и поперек запястьях и сломанных ногтях; в жуткой улыбке из-за нового прихода. А ещё казалось, что его будто специально оставляли именно с пленником. Как вариант мощной психологической пытки. Или же он просто настолько сильно задолбал своих, что больше никто не мог провести с ним рядом лишнюю минуту. Но Фроуд понял, что лучше уж с ним, чем с кем-то другим из реальных психов. Правда иногда разговоры заходили в очень странные русла.       — У тебя был очень симпатичный брат, — неожиданно заговорил мужчина. — Вы когда-нибудь целовались?       — Ч... Чего?! Ты совсем из ума выжил?!       — А что такого? Будь у меня близнец, тем более такой красавчик, то я бы хоть раз, но поцеловался с ним. А как максимум...       — Ты можешь помолчать?! — вспылил Фроуд, то ли злясь сильнее, то ли смущаясь.       — Не хочу, — хрипло рассмеялся Сеанс, сидя рядом уже пятый день к ряду. — С тобой слишком приятно общаться.       — Ещё бы, потому что я молчу и не могу уйти.       — А хочешь, чтобы я тебя отпустил? — как бы невзначай спросил мужчина, подсев ближе.       — Чтобы потом меня убили твои?       — Не убьют. Ты нужен живым.       — Тогда... — Чем чёрт не шутит? — Отпусти меня.       Судя по всему, Сеанс был в бреду, потому что он задорно улыбнулся, подскочил с места и принялся развязывать верёвки. Вот так просто. Либо уловка, либо глупость, либо...       — Только забери меня с собой.       Слишком легко, если бы не было каких-то условий. В этот момент Фроуд вспомнил слова самого Сеанса. Ему осточертела эта жизнь. Братья, сёстры, злодейства, убивать невинных, закидываться таблетками и заливаться алкоголем до потери сознания. Он множество раз пытался покончить с собой, но он же нелюбим Смертью, потому и возвращался к своим. А те лишь устало вздыхали — сами надеялись, что он не вернётся в очередной раз. Он им надоел, особенно после того, как пропал повод над ним издеваться.       — Я хотел сбежать, как и твой отец. Но они нашли единственного человека, которого я любил... Дэйв... Они несколько дней его пытали, но он не выдержал и погиб...       Сеанс тоже потерял всё, что хранил от семьи. А в итоге остался с ними, но совершенно один. Разбитый, ненужный, пустой. Да те же злодейства он совершал лишь потому, что больше нечем было заниматься. Всё потеряло смысл. Вот только где гарантия, что, если он сбежит, хоть какой-то смысл появится?       — Зачем тебе это? — поинтересовался Фроуд, потирая затёкшие запястья. — Тебе же некуда идти...       — Не думай об этом. — В его голосе мелькнула тоска. — Просто... дай мне шанс на смысл. И извиниться перед братом... своим и твоим.       Сомнений было много по этому поводу, но что-то всё же задело за живое. Жаль, побег не увенчался успехом из-за того же Сеанса. На половине пути он словил приступ от таблеток. Забился в конвульсиях, истошно крича, чем привлек внимание родственников. И Фроуд мог бы оставить его, корчащегося на полу и давящегося пеной... Но остался рядом, пытаясь оказать первую помощь. Как итог, вновь связанный, а Клаус — оказывается, у всех них были нормальные имена, — избитый до полусмерти и не в состоянии даже нормально дышать.       — Прости, Фроуди... — прохрипел Сеанс, лежа где-то рядом и звеня наручниками. — Я как обычно всё испортил...       — Заткнись, нарк! — прикрикнул здоровяк Космобой, почесывая округлый волосатый живот, ещё больше напоминая гориллу. Теперь его обязали следить, только ещё и за братом-идиотом-предателем.       Фроуду же оставалось лишь молчать. Опять. И терпеть пытки, которые, на обиду Кракена, никак не ломали парня. Правда иногда парень срывался на тихий смех, когда Сеанс начинал без умолку трещать обо всём подряд. Он сводил с ума своими бреднями, что уже на второй минуте срывались и уходили прочь. Иногда и ударить могли, но не видели в его избиении какой-либо пользы — даже груша для битья из него отказалась паршивой, как и мишень.       Так прошло дней десять — Фроуд просто не старался особо считать. Но продолжал задаваться вопросом, почему Слух не явилась и не использовала на нём свою способность. Возможно, дело скрывалось в недавнем шуме и ругани на верхних этажах. А потом панике. Что-то, видимо, в семье не поделили, и женщина попала под удар. Правда, легче от этого все равно не становилось. Ни ему, ни Сеансу, который потихоньку словно угасал.       — Сеанс? — тихо позвал в одну из ночей Фроуд. — Сеанс, ты там живой?.. Клаус!       — Как давно ко мне так не обращались, — с печальным вздохом ответили на призыв. — Иногда я забываю, что у меня есть нормальное имя...       — С тобой всё в порядке?       Можно было и не бояться, что тот умрёт — вернётся же к жизни всё равно. Но его затишье, почему-то, очень волновало. Как и частый кашель и слезливый вой по ночам. Его мучали кошмары и призраки невинных, что покинули мир по вине Академии "Амбрелла".       — Честно? Мне очень хреново. Но не мне жаловаться, да, Фроуди? — он горько рассмеялся.       — Ну... ты же тоже человек, Клаус. Ты же тоже способен чувствовать.       Смех на мгновение затих, обратившись в откровенное рыдание, а затем вновь в смех. Такая реакция не могла не забеспокоить. Состояние Клауса, почему-то, не могло не беспокоить Фроуда. Но вдруг стало как-то страшно от этого перелива звуков, от звона наручников, которые неожиданно сняли и откинули в сторону, от хруста коленей, от шуршащих приближающихся шагов. Неужели все это время его дурили? Неужели с ним играли? Кривая,не только из-за тьмы, улыбка морозила кровь, как и счастливое выражение лица мужчины, ставшего напротив.       — Фроуди...       Уже приготовился к тому, что над ним и его наивностью посмеются, плюнут, упрекнут в сердобольности. Аж руки в кулаки сжал, не скрывая желания махнуть и ударить, зубы стиснул, сдерживая крик. Но застыл, увидев чужие слёзы.       — Такими темпами я окончательно влюблюсь тебя, глупый мальчишка...       — Чего?.. — Уж лучше бы посмеялись и назвали дураком, чем вот это. Как на подобно реагировать? Как такое вообще мог сказать злодей своему пленнику?! Нет, и так было ясно, что Сеанс дурной, но не до такой же степени!       — Встреться мы при иных условиях... — мечтательно произнёс Клаус, чуть покривившись — запястье кровоточило из-за грубо снятых наручников. — Как думаешь, мы были бы счастливы?       — Ты несёшь бред... — прошептал испуганно Фроуд.       — Я в курсе... Но мне много не надо. Просто говори мне, что я тоже человек, зови меня по имени и слушай мои бредни без желания ударить...       Он плакал, тихо смеясь. Его трясло, пока истерика перетекала в безумие. А страх Фроуда сместила жалость, которую так не хотелось испытывать к одному из тех, кто приложил руку к гибели его собственной семьи. К психам, преследующим цель по уничтожению всего мира.       — И жили бы мы втроём. Ты, я и... Ро-Ро, верно? — От упоминании брата стало дурно. Чёрт... В самом деле, такая реальность пусть и смущала, но дарила хоть какую-то надежду на лучшее. Всё было бы в порядке. Но этому не бывать... — Ты смотришь на меня, как все они... с презрением и жалостью... Ну ничего, я привык.       Склонившись, Клаус аккуратно взялся за прохладное лицо, перепачканное засохшей кровью, неприятно мягко огладил большими пальцами щёки и осторожно поцеловал Фроуда в губы. С привкусом крови, спирта, сигарет и чем-то максимально неправильным и больным. И ведь не отстраниться, не оттолкнуть. Мог бы укусить за язык. Но продолжал терпеть, словно... через чужие губы чувствовал, как их хозяину необходимо хоть немного тепла в этой гребанной жизни.       — Спасибо, Фроуди, — пролепетал Клаус, отстраняясь и облизывая губы. — Ты на вкус, как апельсин.       — Ро-Ро говорил так же... — Неожиданно слетело с уст.       — О, так вы всё же целовались?       — Я любил его... — тихо признался Фроуд, поднимая блестящие от влаги глаза. Чужой большой палец смахнул побежавшие по щеке слёзы.       — Не стоит плакать. Он тоже любил и будет любить тебя.       Фроуд неловко улыбнулся и тут же дернулся. Из-за оглушительного выстрела и крови, побежавшей из лба Клауса.       — Не переживай... я привык...       Мужчина рухнул замертво, не успев даже закрыть глаза. Он смотрел в пустоту, но казалось, что на него, на Фроуда, от которого желал ответного тепла. А получил лишь свинец. Ещё и от незванной гостьи Академии.       — Клаус... — неуверенно позвал парень, а потом поднял взгляд на сестру в окружении Агентов Комиссии Времени. — Долорес?       — Наконец-то я нашла тебя, — устало вздохнула женщина, пряча пистолет и принимаясь развязывать брата. — Как только до меня дошли известия о штурме корпуса... Они в самом деле мертвы? — Фроуд кивнул. — Чёрт... Прости меня, что пришла так поздно.       — Ничего... Просто... Забери меня уже домой...       Долорес мягко улыбнулась, утягивая брата в крепкие объятия. Для неё он в самом деле единственный, кто остался в живых из дорогих сердцу людей. И не важно, что много лет назад она оставила семью, последовав за карьерой — она стала главой Совета Директоров. Всё равно осталась родной и любимой старшей сестрой, а он её младшим братом.       Комиссия ответила штурмом на штурм, потребовав крови и жертв за убийство многих невинных работников. Академию "Амбрелла" устранили, не оставив никого в живых. Точнее, так было написано в документах.       — Не переживай, голова скоро пройдет, — старался успокоить Фроуд, сменяя повязку.       — До сих пор не понимаю, почему ты это сделал... — рассмеялся Клаус, да тут же прикусил язык, столкнувшись с грозным взглядом холодных лазурных глаз.       — Я тоже, но радуйся, — строго произнесла Долорес, в самом деле не понимая логики брата. Пыталась скинуть на какой-нибудь синдром жертвы, но Фроуд вел себя и говорил слишком адекватно. Он был вроде как здоров.       — Потому что... Ну, ты же попросил дать тебе смысл и шанс извиниться перед братом.       — Твоим и своим...       — И я даю тебе этот шанс, Клаус, — тихо признался Фроуд, мягко сжимая мужскую ладонь.       — Спасибо.

***

      Это путешествие в другую реальность опустилось каким-то горьким осадком. Думали, что будет интересно поглядеть на мир, где в Академии "Амбрелла" воспитывали не героев, а будущих злодеев, а по итогу...       — Какая-то хрень со Стокгольмским синдромом, — отозвался Роланд, почесывая макушку.       Он не уловил происходящего, а Фроуда эта реальность встревожила, потому и взял брата за руку, уткнувшись в плечо. Ему всегда было страшно потерять близнеца, а в этой реальности его страх стал реальностью. Как и страх потерять семью. Пытался отпустить увиденное — это лишь параллельная реальность, которая очень далека от них. Но пока никак не удавалось. Как и Клаусу. Для него такой вариант существования, а не жизни, был до жути близок. Смерть Дэйва выбивала почву из под ног каждый раз. Тогда хотелось упиться в слюни, закинуться вновь таблетками или просто закончить всё здесь и сейчас, а когда более-менее успокаивался, то колючие мысли и чувство вины поджидали его во снах. Он мог бы стать тем Сеансом, которому для счастья хватало просто услышать, что он на что-то имеет право. Услышать, как зовут по имени. Это ужасно... Потому что было слишком близко...       — Всё хорошо, — одним голосом ответили братья, глядя на Клаусу с нежностью и лёгким волнением. Аккуратно взяли за руки, пытаясь немного успокоить.       Пусть тот Клаус порадуется. Все же, его мысли оказались реальностью. Есть тот мир, где у них троих всё хорошо. Где ему выпал шанс вновь стать счастливым.