A Sorcerer’s Heart

***

Остаток ночи прошёл для Мерлина беспокойно: он слишком часто просыпался и погружался в тревожную полудрёму, чтобы чувствовать себя отдохнувшим. Свернувшись ночью калачиком на сырой земле, проснувшись, мужчина потёр ноющие с недосыпа глаза, поморщился, когда пальцы исследовательски провели по векам. Артур вышел из палатки вскоре после рассвета. В течение часа, с момента появления короля, все седлали лошадей, чтобы продолжить путь. Мордред показательно его игнорировал, активируя мысленный барьер всякий раз, когда Мерлин пытался установить с ним связь, оставляя того с головокружением и узлом в животе, полным жгучего раскаяния. Спустя несколько часов пути лес начал расступаться, благодаря чему процессия могла больше не ехать гуськом. Воздух казался густым, застрявшим в глотке, будто в планах у него было коллективное удушье жертвы. Мерлин трясущимися пальцами сжал поводья. Присутствие того, что он ощутил прошлой ночью, становилось сильней по мере приближения к главным вратам Мерсии.

***

Около полудня они решили устроить привал, чтобы передохнуть (как Артур сумел определить, что был именно полдень, оставалось загадкой). Чудовищные березы и дубы скрывали солнце за густотой листвы. Последний час или около того они шли вдоль ручья; Мерлин воспользовался подвернувшейся возможностью — наполнил фляги водой, а после плеснул ледяную воду в лицо. Лошади занервничали, когда он повел их на водопой. Несмотря на позднее утро, ручей не вызвал особого интереса. Животные стояли на берегу, сбившись в группу, настороженно дергая ушами, следя за происходящим зоркими глазами. — Эта лошадь сегодня почти так же упряма, как её хозяин, — пробормотал Гвейн Мерлину, когда они попытались уговорить Лламрея спуститься к ручью. Кобыла проковыляла вперёд лишь для того, чтобы резко вскинуть голову в знак протеста, и дернуть шеей, в попытке оглянуться на собратьев. Мерлин зацепил пальцами уздечку, сумев вернуть ей голову в исходное положение, но от резкого движения у него закружилась голова, и он чуть не потерял равновесие. — Обычно она не такая нервная — согласился слуга, злобно глянув на кобылу. Земля под ногами покачивалась. Мерлин помассировал виски, в попытке вернуть ту «в горизонтальное положение». — Ни одной из лошадей не свойственно такое поведение. Есть что-то в этом месте, что заставляет их нервничать. Гвейн вздрогнул. — Будто в лесу обитают призраки. У меня от этого места мурашки. Мерлин нахмурился. Голосок в глубинах сознания настаивал на том, что присутствие, которое он почувствовал, было не совсем человеческим, и отнюдь не дружелюбным, но оно определённо не принадлежало мертвецу. Если существо правда было столь враждебно, как казалось, давно бы их атаковало. У Мерлина было ужасное чувство: будто то, что они смогли зайти так далеко и не подвергнуться нападению, не было простой удачей. Сдавшись, мужчины вдвоём повели лошадей обратно к тому месту, где Гвен развела костёр и разогрела остатки тушеного мяса. Никто из рыцарей не выглядел особо воодушевленным, но, общим советом было вынесено, что водянистая похлебка лучше отсутствия еды. И, по крайней мере, на короткое время трапеза должна отвлечь от мыслей о зловещей обстановке. — Я совсем не голоден, правда, — настаивал Мерлин, когда ему в руки сунули миску с «помоями». Гвен одарила его испепеляющим взглядом. — Мерлин, если ты похудеешь ещё сильней, то перестанешь существовать. Я не хочу, чтобы ты упал с лошади, потому что слишком ослаб, чтобы удержаться в седле. — Ладно, — пробормотал Мерлин. Он потыкал еду ложкой, затем, под ястребином взором Гвен зачерпнул немного и положил в рот. На вкус блюдо напоминало комковатую капустную воду, но Мерлин заставил себя проглотить всё до последней капли. Гвен указала на место рядом с ней, он осторожно сел. — Я же вижу, тебе не здоровиться, Мерлин. Почему ты не хочешь рассказать мне, в чём дело? Её мягкий тон одновременно утешал, и заставлял чувствовать себя виноватым. Ему вспомнилось, как сильно он скучал по их общению (по тем временам, когда она ещё не была королевой). Её добрые, самоотверженные слова всегда согревали его сердце, и иногда просто посидеть с ней было достаточно для того, чтобы он почувствовал себя лучше. Предательство её доверия лежало удушающим грузом на совести, а бесхитростная улыбка вызывала желание немедля расплакаться. — Я не очень хорошо сплю, — уклончиво ответил брюнет, глядя на миску. — Не знаю, в чём причина… — Ложь. — …но уверен, беспокоиться не о чем. — Ложь. — Ты говорил об этом с Гаюсом? — спросила девушка. Друг кивнул. — Ни одно из лекарств не помогает. Гвен нежно погладила его по затылку. Подушечки пальцев были грубыми. Мерлин прикрыл глаза, ощутив прилив тошноты от снедавшей его вины. — Может, тебе полегчает в разговоре с Артуром? — предложила она через пару мгновений. Мерлин почти вздрогнул при упоминании имени Короля. Бедная, милая Гвен. Как смеешь ты предавать её подобным образом? — Он…не поймёт, — промямлил Мерлин. — Он беспокоится о тебе. Уверена, он попытается понять, — мягко проговорила Гвен. Её глаза светились любовью к мужу. Внезапно встать и уйти показалось очень правильным решением.

***

В итоге Мерлин обнаружил короля, стоящим спиной к остальным рыцарям. Его глаза смотрели куда-то вдаль. Каким-то образом Мерлин видел линии рельефных плеч даже под доспехами. Ему захотелось снять его напряжение пальцами, как он делал много раз в прошлом. Мерлин представил, как тело Артура медленно расслабляется под его прикосновениями; представил чудесную мягкость и податливость его кожи... — Пора выдвигаться. И крупно вздрогнул. — Сир? — Мы не можем долго оставаться в лесу. Что-то здесь чувствуется...нехорошее. Дрожь в его голосе, едва слышимая, но Мерлин у слышал её так же ясно, как обычно слышал звон предупредительного колокола Камелота. Он сглотнул. Если уж Артур боится... Король обернулся в его сторону. Выражение лица осталось бесстрастным, но тело напоминало пружину. — Есть что-то, что ты хотел бы обсудить со мной? Мерлин на мгновение растерялся, но затем выпалил: — Гвен раздаёт оставшуюся часть тушеного мяса. Тебе лучше съесть что-нибудь прежде, чем мы продолжим путь. Уголок рта Артура изогнулся в намёке на улыбку. — Мне не нужно, чтобы ты заботился обо мне, Мерлин, — сказал он мягко. — Я просто стараюсь присматривать за тобой. Слова вылетели изо рта прежде, чем он успел их сдержать. Маг нервно прикусил нижнюю губу. В тусклом свете голубые глаза Артура, казалось, светились, из-за чего Мерлин много трудней переносил его взгляд. Воздух меж ними заискрил, но это напряжение язык не повернется назвать неприятным. Желудок мага скрутило. Он знакомо перевернулся. Как в день их первого с Артуром поцелуя. Вечность назад. Мерлин почти убедил себя, что это произойдёт вновь, когда король сделает шаг навстречу, затем ещё один, и ещё.. Весь воздух внезапно вылетел из легких, когда тяжелая рука опустилась ему на плечо. — Шевелись, идиот. Нужно поторопиться, если хотим прибыть в Мерсии до наступления темноты.

***

Тириус сидел на жёсткой узкой кровати в комнате для прислуги и игрался с огнём. Оранжевое и желтое языки пламени прорастали сквозь кожу в центре ладони; они лизали пальцы и гонялись друг за другом по тыльной стороне рук, заставляя бледную кожу мерцать игрой теней. Жар мог стать невыносимым, а запах обугленной плоти — густеть в носу и горле, но… он чувствовал приятное покалывание в тех местах, где пламя ласкало руки. Тепло магии знакомо гудело в венах. Тириус научился контролировать огонь до того, как начал ходить. Впервые это вышло спонтанно. Бедная знахарка чуть сознание не потеряла, когда поднялась по лестнице и обнаружила, что койка горит, а Тириус сидит на полу, хихикая и хлопая в ладоши пухлыми смертоносными руками. Здесь, в Мерсии, магия не была объявлена ​​вне закона, как в Камелоте, но Тириусу не отыскали в королевстве человека с похожим даром. Как только он прибыл с Алианой — грязные и полуголодные, утверждающие, что являются беженцами, ищущими приюта и оплачиваемой работы — он протянул руку и своей магией обыскал каждый разум в пределах досягаемости, в поисках малейшей искры силы. Ничего. Яд Утера распространился дальше, чём он ожидал, и это лишь подпитало его решимость отыскать Эмриса. Хлопок двери нарушил концентрацию Тириуса. Пламя исчезло быстрей, чем он успел моргнуть. Парень поднял глаза на вошедшего, посмевшего отвлечь его своим появлением. Маг почти не узнал Алиану — серебристые волосы, собранные в пучок и бледная, чистая от грязи кожа. Рваное платье сменилось тусклым коричневым халатом* и белым( но не белоснежным) фартуком. На Тириусе были колючие бриджи и свободная рубаха. Волосы причесаны, ногти подстрижены. Когда он посмотрел на своё отражение в крошечном зеркале, плохо предназначенном для данной цели, пара пустых глаз на худом лице озадаченно уставилась в ответ. Тогда Тириус оскалился в удовлетворенной ухмылке. Идеальная маскировка. — Какие новости? — требовательно спросил юноша, заметив покрасневшие щеки и слишком яркого горящие глаза Алианы. Она тяжело дышала; бег в таком виде давался тяжело. — Мастер, он здесь. Тириус почувствовал, как сердце забилось чаще. Он чуть не вскочил с кровати, но сдержался. — Уверена? Алиана согласно кивнула. — Лорд Баярд отправился встретить Артура во дворе. — И Эмрис с ним? — Да, Мастер. Тириус прижал губы к зубам; полуухмыляясь — полурыча. — Тогда пойдём — познакомимся.

***

У главных ворот Мерсии Артура и компанию встретил огромный мужчина-медведь с безупречной бородой с седыми прядями и круглым животом, полным эля и жирной пищи. Баярд обнял Артура с силой и энергией мужчины вдвое моложе его. Гвен старалась незаметно избежать колючих бакенбард, пока тот целовал её в обе щеки. — Леди Гвиневра, — проревел Баярд своим глубоким грубым голосом. — Сияете ярче, чем я помню. — Вы очаровательны, как и всегда, милорд, — скромно улыбнувшись, ответила Гвен. Небольшая группа конюхов увела лошадей. Баярд повёл гостей вверх по лестнице, идущей от двора к парадному входу, специально подготовленному для важного приёма. — Надеюсь, путешествие прошло благополучно? — спросил делегацию Баярд. Мерлин наблюдал, как Артур и Гвен обменялись понимающими взглядами. Супруги понимали друг друга не только с полуслова, но и с полу взгляда. Мерлину больших трудов стоила честность и открытость Артура, несмотря на то, что почти десять лет они были…были. Тем больше причин, по которым они принадлежат друг другу, — твердо сказал себе Мерлин, сглатывая поднявшуюся в горлу ревность. Артур ответил на вопрос Баярда: — Да, вполне, хотя заметили, что в лесу примерно в пятнадцати милях отсюда почти нет дичи. Бард заметно помрачнел на его словах. — Да, это так. Пару недель назад я вывел людей на охоту, и казалось, что все олени, кролики, птицы и кабаны исчезли. Это сильно нас озадачило. В разговор вступила Гвен: — Пожалуйста, дайте знать, если мы можем как-то помочь. — Очень мило с вашей стороны, миледи, — ответил Баярд. — Но боюсь, все что мы можем — это ждать. В передней собралась толпа слуг. Они поклонились Артуру и Гвен, уважительно кивнули каждому из рыцарей. Единственными, кто обратил внимание на Мерлина, были молодая женщина и тощий подросток; женщина одарила его сочувственной улыбкой, на которую Мерлин с благодарностью ответил, а мальчик смотрел так, будто ждал, что он загорится. — Покажите нашим гостям их комнаты . Убедитесь, что в них есть всё необходимое, — распорядился Баярд. Пожелав Артуру и Гвен спокойной ночи с тем же энтузиазмом, с каким приветствовал, король оставил и наедине со слугами. Мерлин старался оставаться Радом с Артуром настолько близко, насколько позволял этикет ( с учётом того, сколько глаз за ними наблюдало). У девушки, сопровождавшей членов королевской семьи Камелота в самую большую из комнат для гостей, были румяные щеки и ямочки. Мерлин был рад видеть, что не все слуги имели такой зловещий вид, как мальчик у парадного входа. Пока Артур и Гвен обустраивались в новых апартаментах, девушка потянула Мерлина за рукав и повела в соседнюю комнату. Гостевая была менее величественной, составляя лишь четверть от королевских покоев, но Мерлин, преисполненный благодарности, с большой радостью опустился на большую кровать с балдахином и четырьмя пуховыми подушками. Как только девушка ушла, маг бросил в угол свои немногочисленные вещи. Решив разобрать их утром, он тихо покинул комнаты. Дверь в покои Пендрагонов открылась после четвертого стука, в щели показалось лицо Артура. — Что такое, Мерлин? — Просто пришел убедиться, что у вас есть всё необходимое, — отрапортовал Мерлин. — У нас всё в порядке, Мерлин, — устало ответил Артур. — Иди спать. — Хорошо. Когда Мерлин обернулся, то чуть не выпрыгнул из собственной кожи. Мордред прислонился к двери напротив покоев Артура и Гвен; он переодел доспехи, вьющиеся волосы зачесал на одну сторону. — Ты до смерти напугал меня. Мордред никак на это не отреагировал. Взгляд друида казался пустым, нечитаемым; маг не мог сказать, о чём тот думал, поскольку прочная стена вокруг мыслей осталась на месте. Слишком утомленный для еще одной попытки организовать перемирие, Мерлин развернулся, чтобы уйти. — Спокойной ночи, Мордред. Когда их отгородила друг от друга дверь, слуга провёл рукой по волосам. Глубоко вздохнул. Значит, Мордред всё ещё злился на него. Он не должен так сильно волноваться, но желание постучать в дверь и завязать вежливый разговор резко кольнуло в сердце. Мерлин знал, что в любом случае не сможет полностью расслабиться на празднике, а наличие дополнительной причины опасаться Мордреда радости не добавляло. За окном небо над горизонтом теряло последние краски. Комната Мерлина была достаточно высоко, чтобы он мог видеть шпили цитадели, окна выходили на сторону деревени. Огоньки домов светились вдалеке, как крошечные светлячки, но остальная часть Мерсии скрывала ночная темнота. Опираясь локтями на подоконник, Мерлин вспомнил взгляд, которым Мордред наградил его в коридоре: холодный, пустой, столь отличный от того, горящего чудовищным огнём в его кошмарах. Затем, по необъяснимым причинам, его мысли обратились к мальчику. Что-то с ним было не так. Мерлин прикусил ноготь большого пальца — нервная привычка, которую он развил совсем недавно. Хотелось верить, что его утомленный мозг сыграл с ним злую шутку, но чём больше он об этом думал, тем больше убеждался в собственной правоте. В тот краткий миг, когда Мерлин прошел мимо него, мог бы поклясться, что воздух вокруг тощего тела затрещал. Он не был уверен, что его больше нервировало: видение того, на что способен Мордред или возможность того, что друид не представлял реальной угрозы.