A Sorcerer’s Heart

***

      Поначалу, как и всегда…. всё было спокойно. Мерлин стоял на выступе над морем, наблюдая, как мутная вода набегала и разбивалась о скалы далеко внизу. Ветер, кусающий щеки, пах дождем, а птицы, кружившие высоко над головой, кричали так, будто наступил конец света.       Мерлин не знал, почему решил обернуться. Так и не узнал, хотя снилось всё это ему уже в сотый раз. То, что он увидел, заставило всё внутри похолодеть, хотя… по логике, этого следовало ожидать. Перед глазами раскинулась огромная равнина, простирающаяся на многие мили во всех направлениях. Земля вокруг была покрыта твердим камнем, ни травинки не было видно. Цветные вспышки лихорадочно двигались, а песни мечей, пойманной ветром, было достаточно, чтобы маг бросился бежать.       В отличие от снов, где каждое движение — медленная и мучительная битва, этот позволил Мерлину пересечь равнину в мгновение ока. Ему потребовалось мгновение на осознание просчёта: он стоял в центре того, что должно было стать самой кровавой битвой за всю историю… окруженный телами, которые, как подсказывали инстинкты во сне, принадлежали людям, которые когда-то были его друзьями. В момент осознания сон принял окончательный поворот в сторону страшной развязки… Невидимая сила потянула его на запад, ко входу в пещеру. Каждый шаг вызывал волну страха. Маг чувствовал, что едва может стоять, но каким-то образом продолжал идти, пока в поле зрения не появились две фигуры мужчин, сцепившихся в бою. Одного он признал сразу, на лицо другого был надвинут капюшон. В глубине души Мерлин знал, кто второй … но часть этого знания была заперта. Меньшая из фигур — с темными волосами и глазами, похожими на холодный огонь — подняла меч, чтобы перерезать горло противнику ударом, который должен был стать смертельным, но лезвие безвредно просвистело в воздухе, вместо того, чтобы впиться в плоть. Фигура в капюшоне двигалась с грацией и скоростью, не свойственными человеку. Оружие, вылетевшее из ниоткуда, пробившее броню, не было мечом. Кровь Мерлина похолодела, когда Мордред — грязный, окровавленный, побежденный — рухнул наземь, а фигура шагнула вперёд, чтобы поставить пропитанный кровью ботинок на побитый нагрудник. — Ты проиграл, Мордред, — заявил слишком знакомый голос. Ветер яростно дергал края красной мантии мужчины до тех пор, пока не снёс с головы капюшон. Мордред смотрел на морщинистое лицо своего будущего убийцы. — После стольких лет…после всего, через что мы прошли вместе, ты правда думал, что сможешь победить?       Мужчина рассмеялся. Громко, жестоко. Мерлина трясло. Потому что лицо, искаженное гневом и ненавистью, принадлежало ему… Его посох — его магия, нанесшая удар, рваную рану, через которую утекала на серый камень жизнь Мордреда. — Эмрис, — выдохнул Мордред. Его голос был хриплым от страха, безнадежно слабым, — Эмрис, прошу.       Мерлину потребовалась секунда на осознание. Мордред обращался к нему….старый волшебник в красной мантии исчез. Он упал на колени рядом с молодым       рыцарем, прижал дрожащие руки к груди, не обращая внимания на кровь и грязь, пачкавшие одежду. У сна должен быть иной финал. Он должен поддерживать жизнь Артура до последнего вздоха… не жизнь его убийцы. Но на сей раз не было ни ярости, ни жгучей ненависти, угрожавшей утопить его в собственных глубинах. Были лишь горе и непреодолимое чувство вины… Ведь всё это сотворил Мерлин, волшебником в красной мантии был он… А Мордред продолжал смотреть на него с абсолютной верой во взгляде. И видеть её в разы больней, чем следить за тем, как свет покидает глаза Короля. — Эмрис. — голос друида едва слышен. — Эмрис, останься со мной. — Я здесь, — пообещал Мерлин, чуть не подавившись комом в груди и горле. — Я не оставлю тебя. Мордред улыбнулся. Той самой редкой, искренней улыбкой. Мерлин старался не замечать кровь, капающую из уголка рта на рукав. — Ты не представляешь, как долго я ждал от тебя этих слов… Что-то жестокое — чему он пока не мог дать названия — горело в груди Мерлина. Он склонил голову, прижался носом к щеке Мордреда, радуясь небольшому комфорту своего всё ещё теплого тела. Слова были излишни…       Даже после того, как грудь Мордреда перестала тревожно вздыматься, Мерлин оставался там, где был. Давился тихими рыданиями до тех пор, пока не почувствовал, как рука в волосах осторожно потянула вверх голову. Пара добрых голубых глаз смотрела на него с живого лица. А Мерлин и не думал, что сон может причинить такую боль. Маг осторожно опустил тело Мордреда на землю и позволил Артуру увлечь себя в объятья.

***

— Эмрис… Мерлин проснулся от дрожи отступивших кошмаров. Тело покрылось полувысохшим слоем холодного пота. Звук голоса Мордреда, шепчущего его имя, продолжал звенеть в голове. Простыни были мокрыми, неприятно липли к коже, но он не настолько доверял своим конечностям, чтобы встать и переодеться. Мерлин чувствовал невероятную слабость, будто кошмар высосал все силы до последней капли. Тяжесть в груди грозила выдавить воздух из легких. Горло горело, будто он всю ночь кричал и молился, но никто так и не услышал его.       Ощущение временных рамок полностью стерлось, Мерлин лежал в темноте и пытался выбросить из головы затянувшиеся воспоминания о кошмаре. Он никак не мог забыть чистое обожание в глазах Мордреда в последние минуты жизни — этот образ навсегда отпечатался на внутренней стороне век. Он попытался определить, когда именно сон перестал идти по знакомому сценарию, но эти размышления привели к покрытому тёмными пятнами и морщинами лицу, триумфально откинувшемся назад, когда кровь Мордреда впиталась в ботинок… — Эмрис? Ты здесь? Мерлин резко подскочил на кровати. Он был уверен: голос — лишь часть его сна. — Мордред? — Слава Богам. Облегчение в голосе Мордреда было настолько очевидным, что Мерлин почувствовал, как ледяные пальцы сжали его сердце. — Где я? Здесь так темно… Мерлин сел на постель, но одежду и простыни пока не сменил. — Оставайся на месте. Я иду к тебе. — Спасибо. Благодарность ощущалась почти так, как если бы сам Мерлин её вдруг испытал… Маг наконец выбрался из-под спутавшегося одеяла и побрел к двери.       Ему не потребовалось много времени, чтобы добраться до подходящей комнаты. Слуга всё отчётливей ощущал присутствие Мордреда по мере приближения. Мерлину пришлось бы идти несколько дней, чтобы перестать его чувствовать… Их ментальная связь становилась сильней, когда они находились близко друг к другу. Чудо, что он вообще мог чувствовать Мордреда. Слуга надеялся, что на этот раз мир между ними продлится дольше, чем на несколько дней. Помня о необходимости «не будить» лекаря, Мерлин применил магию, чтобы приглушить скрип петлей, и открыл дверь. Это также послужило способом сообщить Мордреду, что тому следует вести себя тихо, и что о словесном общении не может быть и речи. В комнате было темно; огонь от факелов из коридора давал немного света, но освящал всего несколько футов, дальше Мерлин был вынужден полагаться на инстинкты и смутную память о комнате, чтобы не наткнуться на предмет интерьера или что-нибудь не уронить. Он нащупал край узкой кровати большеберцовой костью и матрас кончиками пальцев. Кисти ударились о теплую руку Мордреда, и тут же оказались в почти смертельном захвате. — Всё в порядке. Это я... Я здесь. Мордред не ответил, потянул гостя за руку, жестом приглашая сесть. Мерлин старался сделать это осторожно, держась как можно ближе к краю кровати, чтобы случайно не задеть рану Мордреда, не причинить тому боль. — Как давно ты не спишь? Он почувствовал, как раненый рыцарь пожал плечами. — Думаю, меньше часа. Прости, что разбудил. — Ерунда, я не спал… — заверил его Мерлин. Пульс мага подскочил, как у скачущей лошади, когда пуганное выражение лица Мордреда мелькнуло перед глазами, разрушив скромные попытки сохранить беспечность. — Ты чего-то не договориваешь, не так ли, Эмрис? — Не хочу об этом говорить, — настаял Мерлин. — Это просто... не важно. Он чувствовал сомнение в мыслях Мордреда, но, благо, друид не стал развивать тему. Он всё ещё слаб, — понял Мерлин, — хотя мысленная связь стабильна, не думаю, что Мордред сможет поддерживать её нескольких часов в своем нынешнем состоянии. Не раздумывая, Мерлин сжал руку Мордреда… Слуга был похож на ребенка, ищущего убежища после кошмара. Он почувствовал минутное колебанием Мордреда, прежде чем юноша ответил на жест. Разум наполнился невысказанной благодарностью. — Расскажи, что случилось, — спустя какое-то время попросил Мордред. — Ты не помнишь? — Помню урывками. Помню, как вышел на арену… Артура, сидящего с Баярдом, наш разговор перед боем. Остальное… какая-то бессмыслица.. всё, как в тумане. В итоге, Мерлин рассказал всю историю, опустив часть о том, как он видел Алиану с сэром Родриком перед боем, добавив комментарий Артура о возможности ещё одного нападения. Когда рассказ подошёл к концу, Драконолорд обнаружил себя лежащим на спине рядом с Мордредом. Его левое плечо не соприкасалось с чужим, чтобы не прижиматься слишком близко к раненому боку. Боги Свидетели, оно должно быть, слишком сильно болит. Мерлин удивился мысли насчёт того, что не имеет ничего против такой близости, и даже больше… Он обнаружил, что, на самом деле, это приятно.       Мордред молчал так долго, что Мерлин решил, что тот заснул. А потому подскочил на месте, когда друид вновь заговорил: — Артур не облегчил тебе задачу, не так ли? — Хм? В каком смысле? — Всю поездку вы были врозь, а теперь где-то в Мерсии скрывается возможный враг. Кажется, это самый неудачный момент…. — Ну, полагаю…       Даже слова в его голове не смогли скрыть реакцию тела Мерлина на прикосновение мозолистого большого пальца Мордреда, гладившего тыльную сторону руки. Маг чуть напрягся, но этого было достаточно, чтобы Мордред остановился. — Мои извинения, — сказал он. — Ты , должно быть, решил, что я веду себя, как напуганный ребенок. Он уже собрался убрать руку, но Мерлин автоматически сжал её крепче. — Я не против, — ответил маг, почувствовав улыбку Мордреда через их мысленную связь. Друид возобновил поглаживания. Тихо усмехнулся, и этот звук не был Мерлину неприятен. — Я восхищаюсь тобой, Эмрис. Ты так много делаешь для стольких людей, но никогда ничего не просишь взамен. Теплый румянец залил щеки Мерлина; он был рад, что Мордред не мог разглядеть краску на его лице. — Мне просто нравится помогать людям, — ответил он.       Мордред улыбнулся, и, возможно, Мерлин был чуть доволен тем, что ему удалось вызвать такую ​​реакцию. — Это лишь одна из многих вещей, которые меня восхищают в тебе… — Спасибо. Мордред ничего не ответил, и вскоре комната наполнилась тихим храпом. Хватка на руке ослабла, но пальцы по-прежнему свободно сжимали его, фактически предоставляя Мерлину возможность на оправдание. Так что он мог и не вставать… не красться по холодным коридорам обратно к своей кровати. Слишком большой и пустой, по мнению мага. Оставалось лишь проснуться раньше всех в замке — во избежании неловких вопросов — но Мерлин обнаружил, что такие вещи мало волнуют. Тело окутало приятное тепло. Вскоре не осталось ничего, кроме ощущения руки Мордреда в его и нежных объятий.

***

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?       Мерлин, испытывая сильное раздражение от того, что его так грубо разбудили, открыл глаза, чтобы вдоволь налюбоваться на ворвавшегося, а затем накричать на него. Когда тело постепенно начало приходить в норму, мага внезапно осенило: во-первых, это — не его комната; во-вторых, он в кровати и из всех людей в мире… рядом с ним разместился Мордред; и в-третьих, над ними — в общей сложности — нависло семеро человек, и у каждого выражение лица казалось уникальным: Леон, Элиан и Персиваль хихикали; лицо Гвейна выглядело до жути пустым( Гвен понимающе улыбалась; врач казался озадаченным, а Артур — недоверчивым. Заметив, что Мерлин не собирается их спасать, Мордред решил высказаться. — Доброе утро, сир. Надеюсь, вы хорошо спали? — Хорошо ли я спал, не имеет значения, — пробормотал Артур. Гвен ткнула мужа локтем в живот, добродушно улыбнулась Мордреду. — Как ты себя чувствуешь? Мордред потер воспаленное плечо, демонстрируя доблесть перед лицом ранений, хотя до этого валялся без сознания два дня. — Всего лишь царапина. Приду в норму через пару дней… Мерлину стоило больших усилий не закатить глаза. Артур продолжал смотреть на него так, как будто у него выросла вторая голова. Маг не мог не испытать прилива самодовольства. Очевидно, король не ожидал, что Мерлин так скоро попадет в чужую постель. К счастью, где-то ночью его рука высвободилась из хватки Мордреда. Он не знал, как долго сможет спокойно реагировать на толпу наблюдателей… — Мы безмерно рады новостям. — Гвен многозначительно глянула на мужа. — Не так ли, Артур? Король прочистил горло. — Ну да, конечно, но… — Вы так любезны, сир. Улыбка Мордреда могла бы осветить весь замок. Гвен взяла Артура за руку и повела к двери. — Оставим вас… Отдыхай. Ты в надежных руках.       Последнее было сказано с кивком в сторону Мерлина, чьи уши тотчас вспыхнули. Рыцари гуськом вышли за королевской четой, хихикая и бросая многозначительные взгляды через плечо. Мгновение спустя вернулся Артур. — Мерлин, на пару слов… Слуга улыбнулся настолько мило и душевно, насколько мог. — Конечно, сир. Артур нахмурился. — Наедине — сказал он, взяв Мерлина за локоть, выведя в коридор. Король скрестил руки на груди, окинул собеседника суровым взглядом. — Ты объяснишь, в чем дело? — Нечего объяснять, — потирая пострадавший локоть, ответил Мерлин. — Он восстанавливается после серьезной травмы. Это вряд ли уместно. Мерлин закатил глаза. — Это смешно.Ты же понимаешь, ничего не было… — Почему ты так защищаешься? Ничего не имею против того, что ты испытываешь к нему чувства. Мордред — порядочный молодой человек, и ты вряд ли смог бы уложить его в постель против его воли. Мерлин предпринял ещё одну попытку. — Кто говорит о чувствах…? — пробормотал он, поскольку альтернативный вариант ответа — «вообще-то это Мордред затащил меня к себе» — звучал слишком мелочно и слишком походил на попытку отвязаться. — Не нужно никому ничего объяснять, Мерлин. Понимающая полуулыбка короля навела Эмриса на сладкую мысль о том, что цареубийство могло бы стать отличным решением всех проблем. — Разумеется. Я пойду… Артур, хочешь верь, хочешь — нет, но у меня есть дела поважней, чем стоять и слушать всякую чепуху. — Уверен, что есть, — крикнул блондин, когда — на его счастье — их с Мерлином разделяла дверь в покои лекаря.       Мордред сидел на кровати. Мерлин издал разочарованный стон, который застрял у него в горле, вызванный паникой. Мордред на это лишь изогнул бровь. Само собой, друид подслушивал, и не только словесную часть разговора. — Должен сказать, мне обидно… — надулся молодой рыцарь. Мерлин занялся осмотром множества стеклянных банок, хранившихся в шкафу лекаря, стоя спиной к собеседнику. — Ты настолько стыдишься того, что мы провели ночь вместе? — Ты совсем не помогаешь… Кончики пальцев скользили по пробкам, пока он не нашел необходимое. В флаконе находилась сиропообразная жидкость, зеленовато-желтого оттенка, красноречиво говорившего о вкусе. Это послужит ему уроком… Смех Мордреда был мягким и мелодичным. — Знаешь, в мои намерения никогда не входило подобное к тебе отношение… Мерлин искренне улыбнулся, протягивая «приз» Мордреду. Его проницательное выражение сменилось раздраженной хмуростью. — Что это? — Твоё лекарство, — весело ответил Мерлин. Глаза Мордреда сделались похожими на блюдца. — Ты не посмеешь… Ты не сможешь заставить меня это выпить. Рыцарь попытался отползти подальше от Мерлина, но ему в этом помешали стена и сбившиеся у ног простыни. Мерлин опустился на колени, на кровать рядом с ним. Оперся на руку ( без пузырька) и с помощью магии разжал челюсти Мордреда. — Это было бы намного проще, будь ты без сознания.       Его мягкое замечание было встречено взглядом, которой маг мог бы назвать комичным, нежели угрожающим, из-за бесплодных попыток стряхнуть невидимые руки, крепко сжимающие подбородок. — Ты пожалеешь об этом, — пообещал Мордред, когда Мерлин задрал ему голову, чтобы безжалостно влить в горло мерзкое зелье. — Это для твоего же блага, — повторил за Гаюсом мужчина. Лекарю не раз приходилось убеждать несогласных пациентов принять мерзкую жижу любого толка ради лечения их недугов. Маг держал рот Мордреда закрытым, тот дрожал и кашлял. Слуга изо всех сил стараясь игнорировать факт того, что практически сидел у пациента на талии. В конечном итоге темная макушка откинулась на белые подушки. Мордред обозначил своё поражение тихим стоном. — Ты — моя погибель, Эмрис! Мерлин нервно рассмеялся. Единственное, что он мог сделать, когда сердце забилось в глотке, отняв возможность связно (голосом) излагать мысли — вскочить с кровати в поисках чистых бинтов. Он чувствовал обжигающий взгляд Мордреда, невысказанный вопрос, повисший в воздухе, но отказывался признавать их существование, раздраженно глотая комок в горле. Когда Мерлин развернулся обратно к кровати и увидел большие, бесхитростные глаза, был вынужден признать, что всё оказалось гораздо сложней, чем любой из них мог себе представить. И что ничем хорошим это не кончится.