A Sorcerer’s Heart

***

      Четверо лучших рыцарей Камелота сблились в кучку у подножия отвесной скалы. Они важно вытягивали шеи в тщетной попытке отыскать хотя бы намек на разлом. Песня ветра звенела в ушах. За спинами, в лучах послеполуденного солнца тонуло небольшое озеро. Прогалину окружал густые подлесок, укрывая от глаз незваных гостей. Группа наткнулась на неё случайно.       Они будто вечность блуждала кругами. Деревья в этой части леса росли необычайно плотно друг к другу, словно защищались от невидимой угрозы.       Суровый серый утес сильно выделялся на зеленом фоне. Свет уходящего солнца придал шершавому камню золотистый оттенок. Лучи отражались от него так, что казалось, будто из глубин поднималась потусторонняя аура. Змеевидные щупальца серебристого света извивались и плясали по стене в такт ряби озера, делая тусклую поверхность ослепляющей.       Лошади нервно дергались под всадниками. Мордред поднял руку, пряча глаза от яркого света. После трёхдневных тщетных поисков в лесу, безмолвном, словно кладбище, нервы и терпение юноши были на пределе.       Крупный ком разочарования засел в горле; каждый раз, когда они теряли след или заходили в тупик, Мордред сильно сжимал нижнюю челюсть, сдерживая рвущуюся наружу волну эмоций. Он не мог позволить себе потерю контроля. Особенно сейчас, без свидетелей. Никто не обнаружит бойню, пока не станет слишком поздно. — Сюда!       Леон спешился, присел среди гальки у кромки воды. В его руках лежало что-то мокрое, коричневое и мягкое. Он поднял это, чтобы показать остальным. Элиан выпрыгнул из седла, подошёл к Леону. — Это то, о чём я думаю? Леон кивнул, широко улыбаясь. — Смотри, здесь ещё больше. А вот и мешок Мерлина. Мордред пришпорил коня и присоединился к паре у берега. Персиваль последовал его примеру. Леон держал бурдюк в левой руке, а грязную плечевую сумку – в правой. Ещё больше бурдюков валялось у ног, некоторые из них почти наполовину наполнил грязью и илом прилив. Мордред взял сумку, сжал в кулаках, не обращая внимания на мокрый песок, скребущий пальцы. — Никаких следов борьбы, — хмурясь, проговорил Элиан. — Как думаешь, что могло произойти? — Скорее всего, засада, – ответил Леон. — В темноте между такими деревьями могла притаится целая армия.       Подавив дрожь в теле, Мордред отвернулся к скалистому утёсу. Что-то дрогнуло в глубине сознания. Слабое присутствие определённо было и казалось смутно знакомым. Он пытался дотянуться до него с тех пор, как впервые почувствовал, на вторую ночь поисков. Крошечная точка света внезапно появилась в просторе его снов, паря, словно одинокая звезда в полночном небе. Он проснулся, обнаружил, что разум больше не пуст и чуть не закричал от радости. Крошечный шарик света… ничто по сравнению с солнечным сиянием, которое он обычно ощущал рядом с Мерлином. Но он вел их сквозь лабиринт деревьев и густых теней, пока они не вышли на берег озера, моргая и щурясь на солнце.       Хруст ботинок по илу вырвал из воспоминаний. Персиваль молча стоял рядом и следил за взглядом, устремлённым на скалу. Мужчина настолько напряжено не сводил с неё глаз, что на мгновение Мордреду показалось, будто оно должно рассыпаться прахом. — Что это? — внезапно спросил Персиваль, указывая на место примерно в пяти футах от подножия скалы — на нетронутый озером, влажный после дождя песок. Рыцарь направился туда. Мордред поспешил за ним, силясь понять, что именно привлекло внимание собеседника. Друид следил за тем, как указательный палец заскользил по песку, очерчивая контуры следа. Усмехнувшись Мордреду через широкое плечо, он позвал Леона и Элиана. — Это они? — спросил Мордред, когда Леон опустился на колени рядом с Персивалем, чтобы рассмотреть отпечаток. Старший из рыцарей покачал головой. — След слишком большой, чтобы принадлежать Мерлину или Гвейну. Вероятно, проежавший мимо путник остановился наполнить бурдюк. — Следы не ведут к берегу, — возразил Мордред. — Идут от деревьев, вон туда. — Может… он не случайно оказался здесь, — вслух начал рассуждать Элиан. Леон склонил голову набок, прикидывая. — Ну, не узнаем, пока не отследим их, — согласился он. — Пошли.       Влажный песок почти идеально сохранил следы; тот, кто их оставил, явно не ожидал, что за ним будет вестись слежка. Следы вели через обрыв в лес, где почву от непогоды защищал густые полог. Владелец следов оставил «тропку» из мятой листвы и сломанных веток, по котором легко можно было определить, где он ступал. По мере продвижения сухая почва под ногами постепенно уступала каменистой тропе, усеянной островками жёлтой травы.       Земля постепенно росла вверх, пока ступни не начала гореть от напряженного подъёма. На твёрдой поверхности следов не было, но неглубоких борозд, оставленных в рыхлом камне ковыляющими ногами, было достаточно, чтобы небольшая группа продолжали путь.       Наконец склон выровнялся. Рыцари оказались на уступе чуть выше верхушек деревьев, глядя поверх леса на белый замок вдалеке. Элиан заговорил первым. — Это...? — Камелот, — с придыханием произнёс Леон.       По счастливой случайности или хитроумной задумке (Мордред подозревал, что последнее), обрыв, на котором они стояли, оказался на одном уровне с окнами верхнего этажа замка. Расстояние… слишком большое, чтобы разглядеть кого-то из обитателей. Факт того, что с места, где исчезли Мерлин и Гвейн, открывался беспрепятственный вид на замок, сильно нервировал. Обернувшись на извилистую тропу, приведшую их сюда, Мордред ожидал, что орда плотоядных тварей внезапно выскочит из пещер и сожрёт всех рыцарей разом. Вместо этого он заметил что-то, что заставило внутренности болезненно сжаться.       Вход был защищён двумя выступами, скрывавшими его от глаз тех, кто стоял на земле. Он был не больше и не шире двери в покоях Мордреда в Камелоте, поэтому друид сомневался, что это — просто трещина в скале. Он почувствовал, как пальцы в перчатках превратились в лёд. Шарик света в глубине сознания метался из стороны в сторону, маняя за собой. Он решительно сжал онемевшие пальцы в кулак. Расположение… слишком удобное, чтобы предположить, что внутри пещеры таится что-то, кроме неприятностей, но… если существовал хоть малейший шанс, что внутри Эмир… Он не мог колебаться. — Что такое, Мордред?       Персиваль подошёл ближе, с тревогой посмотрел на юношу. Мордред предположил, что бледен сейчас, как мраморная статуя. Поднял руку, указал на расщелину, наблюдая, как глаза Персиваля расширились до размеров блюдца. Друид махнул рукой через плечо, приглашая Леона и Элиана подойти. — Как думаете, что там? — спросил Элиан, в четных попытках подавить хриплый шёпот. — Если повезёт, Мерлин и Гвейн, — таким же приглушённым тоном ответил Леон. — А если нет? Леон покачал головой. — Одним лишь Богам известно. Едва он успел сделать два шага к входу, пальцы сомкнулись на запястье, словно стальные обручи. — Куда ты собрался, Мордред? — требовательно спросил Леон. Золотистые волосы, слипшиеся, перепачканные грязью, торчали во все стороны, словно львиная грива. Рыцарь крепко, до синяков сжал запястье. Друид нахмурился, пытался освободиться. Тщетно. — Думал, мы пришли спасти Мерлина? — Да, но мы не можем просто ворваться без какого-либо плана. Нас там может поджидать какая-нибудь хитроумная тварь в засаде. — Может, один из нас войдёт внутрь, пока остальные будут на страже? — предложил Мордред и повторно яростно тряхнул рукой, пальцы Леона отпустили. Тонкие розовые следы обвили запястье, словно кандалы. — Будем менее очевидны. Леон пренебрежительно махнул рукой, бросил извиняющий взгляд на синяки, что разом покрыли фарфоровую кожу. — Мордред, я не пущу тебя одного в эту пещеру. Ни при каких обстоятельствах. Я обещал Гаюсу, что мы защитим тебе. — Ох, не дуйся, Мордред, — добродушно сказал Элиан. — Без Артура Леон принимаете на себя роль самоотверженного мученика. Уголки рта Леона дрогнули на долю секунды, после чего сжались в тонкую линию. — Не говори глупости, Элиан.       Прикусив внутреннюю сторону щеки, Мордред склонил голову, разом заинтересовавшись состоянием своих кожаных сапог. Это почти стало традицией…       Он не мог стоять здесь, как покорный слуга, принимая каждый приказ, словно удар по костяшкам пальцев. Унизительно, даже оскорбительно… он мог положить конец этой медлительности одним словом. Немного уговоров и они ступили бы в лес, как робкие олени, а он вернул бы им Эмриса и Гвейна в течение часа.       Они… У него нет выбора. Им надо перестать обращаться с ним, как с обузой. Кратковременное проявление героизма даст основания в будущем оспорить непредсказуемое поведение Эмриса. В конце концов, у колдуна своя слабость к рыцарским порывам.

***

— Человеческий разум – не игрушка, Мордред. — слышал он годами; тихо сказанные слова несли тяжесть, от которой дрогнуло сердце. — Они – люди, и вольны поступать так, как им заблагорассудится. Нельзя заставить мир прогнуться под твои желания. — Я могу всё исправить, — настаивал он. Даже мысленный разговор не мог скрыть угрюмости в голосе. — Могу сделать людей лучше. Могу заставить их перестать ненавидеть друг друга, положить конец войнам. Могу заставить Утера снять запрет на магию, позволить нам жить в мире! — Дитя. — рука Аглайна— массивная и тёплая — легла на плечо; обветренная ладонь покрыла всё тело от шеи до плечевой впадины. Она давила, словно тяжесть тысячи лет. В морщинах под глазами крылась гнетущая печаль. — Человеческий разум хрупок, особенно такой гнилой, как у Утера Пендрагона. Одно неосторожное движение, и сама суть человека лежит разбитой у твоих ног. Он изменится… навсегда. Люди могут даже не вспомнить, кем были когда-то, не узнавать тех, кто был их миром. Сможешь ли ты жить, как раньше, зная, что разрушил что-то настолько ценное, незаменимое?

***

      Он поднял взгляд от земли и остановил на лице Леона. Рыцарь хмурился, изучая проход в пещеру так, словно тот был исписан древнемагическими рунами. Кожа на ладонях зудела. Сколько времени прошло с последнего раза? Недостаточно, чтобы забыть наркотическую силу, певшую в жилах, когда разум вырвался из плена и сквозь дверь устремился в пустую комнату, полную возможностей. Чистая радость опьяняла. Было так восхитительно легко.       Леон посмотрел на него, вопросительно приподнял тёмные брови под медово-русыми локонами. Что-то в его глазах должно было заглушить нарастающее в груди возбуждение, но Мордред не мог сосредоточиться ни на чём, кроме лёгкого тянущего ощущения. Разум сбросил оковы и сосредоточился на слабо пульсирующем присутствии ничего не подозревающего рыцаря. Удовольствие охватило его, когда он увидел, как оживлённое лицо Леона постепенно стекленело.       Леон, я хочу, чтобы ты отвёл Элиана и Персиваля обратно тем же путём, каким мы пришли сюда. Ждите в лесу. Убедись, что вас не будет видно идущим по тропинке к пещере. И замети следы, чтобы никто не смог вас выследить.       Мордред заставил себя остановиться. Дрожь пробежала по позвоночнику, дыхание судорожными вздохами рвалось из трахеи. Он не мог позволить себе задержаться в разуме Леона дольше необходимого, но должен убедиться, что у Эмриса не останется никаких доказательств касаемо его вмешательства. Не нужно давать колдуну повод обходить его на манер норовистой завидевшей чужака лошади.       Прорвавшись сквозь завесу соблазнительных шепотков, туманивших голос разума, Мордред дал последнее указание: Если Артур или Мерлин спросят, скажи им, что твои поступки – твоя ответственность. Скажи, что я уговорил тебя отпустить меня в пещеру одного. Не обсуждай подробности плана спасения ни с кем, кроме них.       Мордред посмотрел в глаза — темные, пустые, полные стольких возможностей — грудь сжалась от сожаления. Он бы не простил себе причинение непоправимого вреда друзьям Эмриса. Он должен остановиться.       Совесть, царапающая край черепа обжигающим лезвием бритвы, омрачила радость. Он попытался собраться с мыслями.       Леон медленно моргнул, к глазам вернулся привычный блеск, но свет пока был приглушенным и неестественным. Мордред впился ногтями в ладони. Леон постепенно приходил в себя. Он неуклюже повернулся к Элиану и Персивалю. Голова казалась вихлявым грузом, шатко держащимся на плечах. Рана в боку тупо пульсировала в такт прерывистому сердцебиению; её края зарастали, но от долгого стояния кожа по контору покалывала и горела. Друид вдруг осознал, что так и не поблагодарил Эмриса — вообще ни слова не сказал с Мерсии. Чувство вины потянулось к сердцу тёмными крыльями. Юноша оттолкнул его, прежде чем оно успело захватить его. Скоро он увидит Эмриса, у них будет много времени для разговора.

***

— Ты серьёзно? — тон Элиана был острым, как нож. Он судорожно вздохнул, чтобы успокоиться, прежде чем продолжить беседу. — Минуту назад ты не подпускал Мордреда к пещере. А теперь хочешь отправить туда одного?       Леон расправил плечи; со сменой позы сходство между ним и Артуром стало пугающе очевидным. Элиан поджал губы, прищурился, окинув собеседника скептическим взглядом. — Теперь я уверен, что Мордред вполне способен трезво оценить ситуацию, — твёрдо сказал Леон. — Мы будем неподалеку на случай, если понадобится помощь.       Не самая надёжная тактика, но плечи Элиана опустились под решимостью, заложенной в словах Леона. Хоть он и держался с привычной доблестью, при ближнем рассмотрении усталость была очевидной: читалась в напряженных линиях спины и лёгкому сгибе коленей. Мордред чувствовал, как изнеможение медленно разрасталось в костях. Но, как бы не протестовало тело, его не волновали собственные потребности, когда на кону стояла безопасность Эмриса.       Однако, Персиваля не убедили слабые оправданиях Леона. Его решительный взгляд невольно оторвал Мордреда от земли. Тёмные глаза были полны чего-то яростного, безымянного – сродни той боли, что томилась в груди юного рыцаря.       Друид невольно потянулся к сознанию другого мужчины. Открытая чистая, яростная честность едва не заставила стыдливо опустить голову. Даже после их разговора наедине на берегу озера нетерпение почти ослепило его. Но, отнюдь не страх за безопасность Эмриса был тому причиной … Ощутив волну вины, Мордред опустил взгляд. Он катал носком ботинка мелку гальку до тех пор, пока не почувствовал, как Персиваль прошел мимо. Хруст гравия под ногами стих вдали, знаменуя начало одиночества.       Солнце приближалось к концу своего пути, к горизонту. Небо расцвело розовым, рыжим и сиреневым оттенками. Тропа впереди была испещрена косыми, словно тюремная решетка, тенями. Гаснущий свет отражался от стен Камелота таким образом, что казалось, будто цитадель охватило пламя. С тяжким вздохом друид отвел взгляд и повернулся к зловещей пустоте в стене напротив. Он чувствовал присутствие Эмриса, слабо мерцающее в глубине пещеры. Повернувшись спиной к небу, бросив последний покаянный взгляд на тропу, по которой ушли рыцари, Мордред шагнул вперед, в кромешную темноту.

***

      Когда Мерлин снова открыл глаза, потерял всякое представление о времени суток. Стены вокруг были шершавыми и холодными, казалось, оставались такими независимо от температуры воздуха. Зазубренный выступ скалы бил прямо меж лопаток, но желание двигаться давно покинуло тело. Запястья и лодыжки приковали цепями, затягивающимися туже с каждым движением. Металл неестественно светился, Мерлин подозревал, что это из-за тёмной магии, вплетённой в звенья. Он перепробовал все пришедшие на ум заклинания, чтобы разорвать их, но усилие, прилагаемое к призыву сил, становилось изнуряющим. Мышцы ныли при попытке поднять руки. Слишком измотанный, чтобы что-то делать… он просто приходил в сознание и тотчас его терял. До следующего визита.       Долго ждать не пришлось. Скрип металлического замка, поворачиваемого невидимым ключом, вывел из вялого раздумья, полудремы. Инстинктивно Мерлин сильней прижался к стене, подтянул колени к груди, хотя такое положение затрудняло приток крови к ногам. Он прижал руки к ребрам, дверь со скрипом отворилась, впуская посетителя.       Тириус вошёл в камеру в сопровождении небольшой кружащей сферой света, залившей пространство приятным пульсирующим сиянием. Он был одет во всё чёрное, светлые волосы скрывал капюшон, бросая косую тень на бледное лицо. Единственной видимой чертой рот, искривленный ухмылкой. Зубы пугающе блестели в тусклом свете. — Здравствуй, Эмрис, — промурлыкал он. — Как спалось? Мерлин прикусил внутреннюю сторону щеки, но промолчал. — Всё молчишь? Какая жалость. Я так ждал нашей беседы. В наши время так трудно отыскать разумного собеседника. Ведь всех наших прилюдно казнят или обращают в бегство.       Он заходил взад-вперёд по камере прямо перед местом, где сидел Мерлин. Резко остановился, обернулся к свернувшемуся на полу в позе эмбриона колдуну. Тириус откинул капюшон, обнажив острый нос и глаза, чёрные, как одежда, висевшая на тощем теле. Вылитый ворон… Из образа выбивались лишь копна светлых волос, торчащая позади, словно утиный хвост. — Это напомнило мне, — продолжил он своим мягким, убийственным тоном, — тебе, должно быть, одиноко. Я не часто здесь бываю… в этой тесной келье. Хотел бы я навещать тебя чаще — мне так нравится время, которое мы проводим вместе, несмотря на твоё нежелание делать то, что я говорю. Его чёрные, вороньи глаза внимательно проследили за дерганым движением спины, под рубашкой пульсировали и кровоточили раны от прежних «встреч». — Ах, но было бы не так интересно, если бы ты не сопротивлялся, верно? Ах, но я отвлёкся. Тебе будет приятно узнать, что я пришел навестить тебя сегодня, потому что нашёл человека, что с радостью составит тебе компанию. Разве не чудесно?       Словно по команде, скрипнули петли, раздались приглушённые оскорбления, шаркающие шаги. Дверь соседней камеры распахнулась. Стук — что-то тяжёлое упало на пол, в метре от Мерлина. Тириус запрокинув назад голову, заворожено следил за происходящим сквозь решётку, разделявшую две камеры. Фигура пыталась подняться на колени. Мерлин, борясь с болью в затекших плечах, вытянул шею, чтобы посмотреть на соседа. От шока стиснул зубы, глуша писк узнавания, что доставило бы Тириусу слишком много удовольствия. Сквозь решётку на него уставилась пара знакомых голубых глаз. — Не думаю, что вы нуждаетесь в представлении, — насмешливо протянул Тириус. Он посмотрел на Мордреда с полным презрения взглядом, затем забормотал что-то под нос, лениво махнув рукой в ​​сторону друида. Мерлин видел, как расширились у того глаза, когда на запястьях и лодыжках появились кандалы. С замиранием сердца он наблюдал, как Мордред боролся с ограничителями, но те лишь сильней сжимались вокруг конечностей. — Я вернусь позже, Эмрис, — сказал Тириус. — Возможно, теперь, когда я поймал твоего маленького друга, ты станешь сговорчивей.       Сразу после того, как дверь закрылась, Мордред перестал бороться. Немалых усилий стоило Мерлину приблизиться к разделявшим их прутьям. Борясь с туманом в голове, маг старательно анализировал пространство вокруг. Мордред повторил за ним, прижавшись лбом к холодному металлу. Вид у него был такой, будто юноша часами вел ожесточенную борьбу. Кожа была влажной, блестела от пота; Мерлин гадал, сколько он продержался, прежде чем попался людям Тириуса. На левой скуле красовался порез, вокруг которого разрастался ярко-красный рубец. На лице появилась щетина, несколько листьев спуталось в волосах. Но он был жив и улыбался той самой излюбленной ухмылкой, от которой сердце Мерлина покрывалось холодной коркой.