X
31 августа 2025 г., 23:09
Примечания:
Примечание Автора: Большая часть главы — гребанный флафф. Но тссс это СПОЙЛЕР.
***
Вскоре после того, как дверь камеры с грохотом захлопнулась за Тириусом, её распахнул кто-то другой. Этого человека Мерлин не узнал, но желудок мгновенно среагировал на запах еды. Тюремщик был долговязым и бледным, с сутулыми плечами; чуть прихрамывал. Он насмешливо хмыкнул, услыхав жалобное урчание. Обнажил рот, полный кривых коричневых зубов, поставил миску на пол и, не сказав ни слова, отступил. Он намеренно поставил миску вне досягаемости для пленника, заставив скованно, мученически продвигаться вперёд, пока руки не нащупают добычу. Горячая жидкость обожгла язык, но жжение, в сравнении с тысячью раскаленных ножей, вонзающихся в спину при любом движении, было терпимым. Слизывая последние капли бульона со дна миски, Мерлин внезапно уловил шум слева. Он поставил посуду и подполз к решётке, отделявшей его камеру от камеры Мордреда. Успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как тюремщик с хрустом ударил Мордреда по рёбрам носком сапога, чего юный друид, казалось, не почувствовал. Он сидел у стены, на лице — помесь презрения и безразличия. Миска, похожая на мерлинову, лежала на боку рядом с ногой Мордреда; её содержимое медленно растекалось по полу дымящейся лужицей. Бросив через плечо последнее проклятие, тюремщик захлопнул за собой дверь и исчез в шквале гневных шагов. Как только мужчина ушёл, Мордред сдулся, как воздушный шар. Прижал руку к боку, осматривая старую рану. Тихонько зашипел, когда пальцы нащупали место, где срослась жёсткая кожа. К счастью, удар пришёлся по неповреждённой стороне, в противном случае он бы потерял сознание. Мерлин почувствовал, как сжалось горло, а гнев поднялся из глубин живота. Цепи тихо звякнули, он сжал кулаки. Этот звук заставил Мордреда поднять глаза. — Всего лишь синяк, — в попытке успокоить, тихо сказал друид. — Могло быть… — «Могло быть хуже?» — выпалил Мерлин. — Ты это хотел сказать? Могло быть хуже? Мордред медленно моргнул, не понимая причину ярости собеседника. Или же он понял, но намеренно притворил, чтобы сильней позлить. Мерлин с шумом втянул воздух, он не мог позволить себе тратить остатки энергии на ругань с Мордредом, психовать на его идиотизм. Вместо этого маг прислонился к стене, скрываясь за густой пеленой теней. Стиснул зубы, чтобы не захныкать, когда оторвались свежие струпья на спине. Медленно задышал ртом, не в силах говорить.***
— Чего ты добиваешься? — на грани шепота спросил королевский слуга. Мордред молчал так долго, что Мерлин задумался, понял ли парень двойной смысл фразы. Он открыл рот, чтобы повторить, но друид перебил его, тихо пробормотав: — Думал, что поступаю правильно. Мерлин сглотнул, скрестил руки вокруг живота. Воздух в камере стал холодей. Он привык ассоциировать смену температуры с закатом и рассветом; мог с точностью определить степень ливня по влаге на спине, пропитавшей куртку. Маг на мгновение удивился, как до сих пор не простыл, но потом подумал, что за это стоит благодарить Тириуса. Больной, в бреду от лихорадки, он явно был тому не нужен. Мерлин подозревал, что его тюремщик достаточно искусен, чтобы обеспечить ему здоровье, необходимое для выполнения его миссии, хотя Тириус не сказал, в чём именно та заключалась. — Эмрис? Теребя пальцами край рубашки, Мерлин нервно сглотнул вздох. — Что случилось? — Не мог бы ты… — Мерлин услышал, как сглотнул друид, пытаясь придать голосу силу. Сработало, но не сильно. — Не мог бы ты рассказать мне историю? Меня напрягает тишина… Мерлин замялся, услышав просьбу. Широко раскрыл глаза. — Что? Мордред тихо фыркнул. Мерлин представил, как тот упрямо стискивает зубы. — Ты слышал, — процедил юноша. — Я не знаю никаких историй. Мордред рассмеялся. — А я-то думал, ты умеешь лгать. Оглядев себя, Мерлин заметил, что сжал рубашку до побелевших костяшек. Пальцы дрожали, пока он разгибал суставы. Маг не мог найти этому объяснения. «Держи себя в руках» — требовал голос, подозрительно похожий на голос Артура. Мерлину было стыдно за то, как его сердце дрогнуло при мысли о короле. До прихода Мордреда он отчаянно надеялся, что Артур внезапно появится в дверях со связкой ключей и любимой им кривой ухмылкой. Их последующее воссоединение прокрадывалось в его сны каждый раз, когда ему удавалось хоть на миг заснуть. Во сне были только он и Артур. Как и всегда… В те времена, когда всё было проще. Он просыпался и чувствовал, как колотится сердце, губы покалывает от призрачного поцелуя. Тело окутывало тепло Артура Пендрагона, но с уходом сна кожа холодела, а тяжесть реальности выжимала воздух из лёгких. — Хорошо, — резко сказал Мордред, отрывая Мерлина от его грёз. — Я начну. Когда-то давно жил мальчик с группой путников посреди огромного леса. Лес был действительно огромным, мальчик никогда не видел того, что скрывалось на той стороне, но это не имело значения, потому что лес был его домом. Он ел фрукты и ягоды, растущие на деревьях, пил прохладную воду из ручьев, стекавших с вершин далёких гор. Жизнь, которую он делил со своими сородичами, была простой, за исключением одного важного обстоятельства. Некоторые из них были благословлены чудесными дарами, превосходящими способности обычных людей. Одни могли создавать огонь и воду из воздуха. Вторые — двигать предметы, не прикасаясь к ним. Третьи — разговаривать с животными. Мальчику посчастливилось получить в дар силу, значительно превосходящую способности его сверстников. Мудрецы часто говорили, что однажды он вырастет и станет невероятно могущественным. Но мальчик был мал; Слишком юн, чтобы полной мере осознать чудовищность слов старейшин. Вместо этого он проводил дни, занимаясь тем, чем занимался бы любой ребёнок: скакал по камням, лазил по деревьям, строил тайные убежища вместе с лучшей подругой, Карой. Они с Карой всегда стремились превзойти друг друга во всём. Она часто его побеждала. Но было одно, в чём не могла превзойти. Она родилась обычной, без явных магических талантов, но вместо того, чтобы заставить её чувствовать себя виноватой, мальчик использовал любую возможность, чтобы помочь ей понять красоту дарованной ему силы. Иногда, с наступлением темноты, они тайком ускользали из лагеря и прятались в одном из своих убежищ. Разводили небольшой костёр, и, как только пламя разгоралось, он подчинял его своей воле, заставляя её вздыхать от изумления. Однажды он захотел похвастаться: потянулся к огню, набрал немного пламени в ладонь. Когда разжал руку, чтобы показать ей, пламя превратилось в крошечную оранжевую бабочку. Она слетела с пальцев и села девочке на нос. Её смех был лучшим звуком, который он когда-либо слышал. Когда бабочка улетела, Кара повернулась к нему лицом и сказала: «Поклянись: чтобы ни случилось, когда мы вырастем, останемся частью друг друга. Навсегда.» Взгляд её глаз был таким свирепым, что мальчик лишь кивнул в ответ. Когда он это сделал, подруга сунула руку под плащ и вытащила нож. Провела лезвием по коже ладони, пустив кровь так легко, будто сделала вдох. «Поклянись», — сказала она, протягивая нож. У него ушло на это три попытки. Когда она схватила его руку, он едва сдержался, чтобы не закричать. Он не отрывал взгляда от её лица, пока она заставляла говорить слова клятвы, что в тот миг казалась делом жизни и смерти. Их связали кровоточащие руки и лоскут полотна, оторванный от подола её платья. В ту ночь они спали у догорающего огня. К утру их судьба была предрешена. Прошло несколько мгновений, прежде чем Мерлин понял, что Мордред замолчал. В какой-то момент его глаза закрылись без разрешения, но открылись снова, когда наступила тишина. — Что было дальше? — тихо спросил маг для того, чтобы Мордред продолжал говорить. Звук его голоса был, на удивление, успокаивающим. Впрочем, любой голос предпочтительней гула мыслей. Мордред вздохнул. Цепи тихо звякнули. Рыцарь сменил позу. Вдруг его лицо оказалось рядом с лицом Мерлина. Сидел ли он так всё это время? Мерлин не знал. Он словно потерял связь со всем, кроме слов, срывавшихся с губ друида. — На следующий день меня назначили новым учеником Сердана. Я всё ещё старался проводить как можно больше времени с Карой. Было сложно из-за моих тренировок и моей, э-э, насыщенной событиями поездки в Камелот. — Мерлин резко втянул ртом воздух, но Мордред продолжил, как ни в чем не бывало. — Я не видел её с того дня, как Артур и его рыцари напали на лагерь, обратив в бегство. Сразу после твоего предательства. Последние слова зловеще повисли в воздухе. Ни один так и не решился произнести их. Мерлин сжал пальцами прутья решетки, потянулся к руке Мордреда, что в паре дюймов лежала от его собственной. Металл был холодным, предостерегающим. Он отдернул руку, прежде чем Мордред успел обернуться и увидеть, что маг попытался сделать. — Расскажешь мне историю? — спросил он. Мерлин на мгновение поразился тому, как быстро они поменялись ролями. Теперь он молил об утешении, а другой сидел в стоическом молчании. В этот момент Мерлин осознал, как мало значит физическая сила в таком месте. Не считая ран на спине, его тело было таким же здоровым, как и прежде, но без магии и человеческого тепла разум ослаб. Самое любопытное… Мордред знал об этом; каким-то образом он точно знал, что нужно Мерлину, даже когда тот сам этого не понимал. Он хотел спросить, как… но чувствовал, что ответ получит не скоро, если вообще когда-нибудь получит. — Твоя очередь, — сказал Мордред так тихо, что Мерлин не был уверен, не померещилось ли ему. — Давай только без чуши о том, что не знаешь никаких историй. Всё твоё существование — история, Эмрис, хоть ты её ещё не слышал. Хотя Мерлин понимал, что, вероятно, не стоит этого делать… не мог не спросить: — Ты её слышал? — Я вырос на этой истории. Мерлину не нужно видеть лицо, чтобы понять — друид ухмыляется. Той самой улыбкой, с которой всегда говорил какую-то загадочную чушь. — Но не хочу слышать о магии, судьбе и тому подобном. Я хочу знать о тебе. Будь в лёгких достаточно воздуха, Мерлин бы сглотнул. Маг почувствовал, как запылали щеки. Не стал давать Мордреду дальнейших поводов для насмешек. С достоинством высказал первую мысль: — Я даже не мог сидеть, когда моя мать впервые увидела, как мои глаза засияли золотом. — он неуверенно замолчал. Мордред немо его подбодрил. — Мы были в саду; она уложила меня в тени рядом с домом, ушла поливать огород. Дул сильный ветер, одна из шиферных плит на крыше отвалилась. Должно быть, я услышал шум и поднял голову. Следующее, что видела мама: плита зависла в трёх футах над моей головой. Я просто лежал и смотрел на неё. Как только она взяла меня на руки и отошла на пару шагов, плита упала на землю именно там, где я лежал. Она говорила, что удар чуть не убил меня. На следующий день мама уговорила половину мужчин деревни помочь ей заменить плиты соломой. Сказала, что не готова так рисковать… — У меня не прорезался первый зуб, когда я впервые заговорил с матерью так, как говорю порой с тобой. — Как же ей не повезло. Мордред фыркнул, но Мерлин видел, тот улыбался. — Ты никогда раньше не упоминал о родителях, — вдруг понял Мерлин. — Расскажи о них. — Рассказывать особо нечего. Мой отец покинул лагерь ещё до моего рождения. Его изгнали, кажется. Я никогда не спрашивал о нем. Знаю только, что надо сильно постараться, чтобы вынудить кого-то на изгнание. Моя мать никогда о нём не говорила. — Мне жаль. — Не стоит. Нам и без него неплохо жилось. Мама делала всё возможное, чтобы вырастить меня. Думаю, она неплохо справлялась. Тот малый срок, который ей отвели. У Мерлина в горле застрял привкус желчи. — Что случилось? — спросил он, хотя был уверен, что не хочет знать. Когда Мордред заговорил после долгой паузы, его голос звучал высоко и напряжённо: — Я плохо помню. Слишком маленький, чтобы по-настоящему понимать происходящее. Мне никогда не хватало смелости говорить о ней с тех пор, как она оставила меня. Я был почти младенцем. У Мерлина в животе всё сжалось. Он сидел, съежившись в углу, сунув руки в рукава, не смея пошевелиться. Камень за спиной был холодным, как лёд; наступила полночь. Ну, почти. Крысы подземелья приходили и уходили, когда им вздумается, как только поняли, что Мерлин не представляет угрозы. Он прислушивался к скрипам и царапанью. Они возились в гнилой соломе. Один из грызунов пробежал так близко, что он почувствовал, как хвост коснулся ноги. Стук, за которым последовала какофония визгов, подсказал — они нашли миску, в которой принесли ужин. Мерлин подумал было сказать им, что они зря тратят силы на поиски остатков и лучше бы им пойти к соседям, но воздух, дрожавший от молчания друида, подсказывал: у них мало времени на то, чтобы набить животы пролитым бульоном, прежде чем стихнут их крики.***
Несмотря на боль в спине и онемение в конечностях, засыпал он пости сразу. Он знал, сны будут неприятными, но рассудил, что даже самый худший кошмар будет лучше того, что ждет его с восходом солнца. Он закрыл глаза, но едва смирился с усталостью, как его снова разбудил голос у самого уха. — Ты никогда не рассказывал, зачем пришёл в Камелот. Мерлин повернул голову набок. Левое плечо жалось к холодным стальным прутьям; Мордред был на расстоянии вытянутой руки, но Мерлин ничего не видел. Голос друида потревожил крыс; те так затихли, что Мерлин задумался, были ли они здесь вообще. — Зачем тебе это информация? — спросил он хриплым, усталым голосом. Почуствовал, как вздох Мордреда сотряс воздух. — Ты говорил достаточно открыто. Не закрывайся от меня снова. — Эта история не так увлекательна, как ты думаешь. — Мне всё равно. — Ты такой же упрямый, как Артур. — Приму это за комплимент. — Не стоит. — Не меняй тему. Мерлин гортанно застонал. Он так надеялся, что Мордред воспримет это за отказ и оставит его одного — спать! Но понимал, стоит быть осторожней со словами. — Почему ты так меня боишься? Я ничего не делал, чтобы подвергнуть твою жизнь опасности. — Меня не моя жизнь заботит, — не задумываясь, ответил Мерлин. — Тогда чья? Артура? — Мордред резко рассмеялся, заставив Мерлина вздрогнуть. — Он посвятил меня в рыцари, Эмрис. Я поклялся защищать его ценой жизни. И намерен хранить эту клятву до конца своих дней. — Как хранишь клятву, данную подруге? Это удар ниже пояса, Мерлин тут же пожалел о своих словах. Тем не менее, проглотил невольно подступившие к горлу извинения. Ему не нужно видеть лицо, чтобы понять его выражение; в последнее время все их разговоры заканчивались тем, что Мордред бросал на него суровый, как сталь, взгляд, разворачивался и уходил в противоположную сторону. Обычно Мерлин стоял и смотрел вслед, пока стук каблуков не исчезал за углом. Он спрашивал себя, когда стал таким дерзким и злобным. В ответ всё его существо кричало лишь одно: Артур. Но как долго он сможет прятаться за спиной короля, использовать его как оправдание для жестокости, прежде чем потеряет суть, на которой строил своё собственное чувство справедливости? Всё было проще до твоего появления. Собрав крохи сил, он бросил эту мысль Мордреду. Это было так же бессмысленно, как метать кинжалы в каменную стену. Магия покинула его, но, по крайней мере, это означало, что Мордред не мог слышать мучившие его мысли. Он удивился, что у юноши хватило наглости задавать такие вопросы о прошлом, будучи уверенным, что тот уже перерыл все его воспоминания. Мысль о том, что Мордред знает то, о чём он никому не рассказывал, вызывала тошноту – особенно темы об Артуре. То, как мерцали его золотистые волосы в свете свечей; то, как смотрели его глаза по утрам, когда солнечный свет превращал их в сапфиры; та всепоглощающая радость, которую он испытывал, только когда слышал, как сердце Артура бьётся о его щеку. Сохраняя воспоминания при себе, он гарантировал, что они не будут испорчены чужим мнением. Он должен сохранить их ради собственного рассудка; единственный способ быть с Артуром так, как он так отчаянно хотел, – быть с ним в своих воспоминаниях. Теперь эти воспоминания навсегда испорчены. Всё из-за невежества одного друида. У Мерлин было уничижительное настроение, именно в этот момент оно, к несчастью, подкинуло пару свежих воспоминаний. Не с Артуром, а с мальчиком с глазами бледными, как лёд, и волосами тёмными, как воронье крыло. Мерлин видел нежность, с которой заботился о друиде, словно наблюдая за ним сквозь запотевшее окно. Он смотрел на них, мирно спящих бок о бок, переплетших руки под простынями. Чувствовал, как растет в груди ужас при виде красными пятен на песке. Он помнил сон, сладкую улыбку на лице Мордреда, когда тот испустил последний вздох. Бесконечная пучина отчаяния следовала за ним до тех пор, пока голос не вернул в собственное тело. То же облегчение, которое переполняло его, теперь сжимало и душило горло. Ему казалось, что он вот-вот рассыплется под натиском противоречивых чувств, грозивших разорвать тело пополам. Да, до Мордреда всё было гораздо проще. Но как бы ни хотелось, Мерлин не мог повернуть время вспять и определиться с чувствами к молодому друиду. Обе задачи казались одинаково сложными и изнурительными. Мерлин с одинаковой вероятностью рвал бы на себе волосы. — Если думаешь, что можешь и дальше так меня отталкивать, то ошибаешься. Мы есть только друг у друга, Эмрис, нравится тебе это или нет. Когда-нибудь ты это поймёшь. — Ты мне не нужен, — завелся Мерлин. — У меня есть Гаюс. И Артур. Гавейн. Персиваль. Гвен. Леон. Больше мне никто не нужен. Мордред усмехнулся, на сей раз в голосе не было презрения. — Ты понимаешь, о чём я. Ты никогда не знал, каково это — быть среди себе подобных. А я знал, и могу сказать: нет ничего лучше, чем быть в окружении людей, что понимают тебя. — Гаюс понимает, — возразил Мерлин. Ему не нравилось, насколько осмысленными были слова Мордреда; они вызывали в нём ностальгию по чему-то, чего он никогда не испытывал. — И это меня ты зовешь упрямым. Острая боль привлекла внимание Мерлина к ногтю правой руки, впивающемуся в ладонь. Он почувствовал, как влажная кровь скользнула по запястью. Вздрогнул. До рассвета пара часов. С ним появятся новые рубцы, новая боль. Маг отказывался думать о том, что Тириус сделает с Мордредом, какую информацию попытается выудить, сохранит ли Мордред молчание под острыми клинками. Тот любил хвастаться, как старается поддерживать их остроту. Мог раскалить жаром тысячи факелов или превратить металл в ледяные осколки, способные заморозить кровь в жилах. Мерлин даже думать боялся, какие отвратительные узоры украшали его спину, мысль о подобных отметинах на молочно-белой коже друида казалась невыносимой. Он предпочёл бы молить о пощаде и терпеть насмешки своего мучителя, чем смотреть, как челюсть рыцаря дрожит от сдерживаемого крики. — Что случилось? — тихо спросил Мордред. Мерлин покачал головой, но вдруг вспомнил, что Мордред его не видит. — Ничего? — ответил он. Мордред недоверчиво фыркнул. — Ты лжёшь. Расскажи. — Просто задумался. — О чём? Мерлин прикусил внутреннюю сторону щеки. — Об Артуре, — ответил он. И услышал, как Мордред выдохнул через нос. — Конечно. — Почему он так долго? — вслух поинтересовался Мерлин. — Должно быть, уже слышал о произошедшем. Он должен защитить Камелот от существа, о котором нас предупреждал посланник. — напомнил ему Мордред. — Он бы не оставил Гавейна в лесу надолго, не отправив хотя бы одну поисковую группу, — настаивал слуга. Внезапно его осенило. — Зачем ты здесь? В последний раз, когда я тебя видел, ты был без сознания — упал с лошади. — Я пришёл за тобой, — ровным голосом ответил Мордред. — Не один. С такой раной ты живым бы не добрался. — Гаюс очень искусен, уверен, ты в курсе. — Нет. — Мерлин резко выпрямился и тотчас об этом пожалел. По позвоночнику будто языки пламени пробежались. — Кто тебя сюда послал? Артур? Мордред вздохнул. —Нет. Артур не знает. — Тогда кто? — Мы сами пришли. — Мы? — Элина, Персиваль, я и Леон. Да, Мерлин обрадовался, узнав, что о нем не забыли, но сердце все равно сжалось от тревоги. — Где они? Тириус...? — Нет. Нет, он ничего им не сделал. Они в безопасности. — Где? — Не было времени. Леон хотел оставить меня и уйти — спасать тебя. Я не вынес мысли о том, чтобы стоять и гадать, вернётся ли кто-нибудь живым. Мерлин прикрыл глаза. Вместо ожидаемой злости почувствовал сильную усталость. — Мордред, что ты натворил? — Я сделал то, что должен был. То, что считал правильным. — Ты ошибся, — отрывисто ответил он. — Эмрис… Мерлин решил, что ему надоел этот разговор в целом, и Мордред — в частности . — Поспи. Нам нужны силы. Не обращая внимания на протесты друида и тупую пульсацию в суставах, Мерлин отодвинулся от прутьев настолько далеко, насколько позволяли цепи. Лёг на бок, на твёрдый камень, вытянул затекшие конечности и принялся ждать момента, когда его окутает сон.
