От ненависти до...ненависти?

Дым захватывает легкие вновь и вновь. Чёрный лес пугает до чертиков, но Даша упорно сидит на одном месте, пытаясь отогнать от себя мысли о том, кто её может сейчас здесь съесть посреди ночи. Сидит на каком-то поваленном дереве, в кромешной темноте, где единственным источником света является тлеющая сигарета. Телефон пару раз вибрировал, оповещая о присланных сообщениях. Скорее всего, Яна или Лена писали. Но она не собиралась отвечать пока что. Также, как и не собиралась возвращаться. Злилась сейчас сама на себя за непонятную реакцию на поступок Никиты. Ну, узнали всё о её тайном увлечении и таком же тайном инстаграмме. Это не конец жизни же, в конце концов. Да это даже проблемой-то сейчас не казалось. Только вот как теперь вернутся обратно? Сделать вид, что ничего не произошло? Что это вообще не она десять минут назад убежала в этот чертов лес, не разбирая дороги? А ещё больше всего злило, что дорогу она, кажется, совсем не помнит обратно. Только сейчас пытается прислушаться к звукам голосов, которые должны раздаваться со стороны поляны, где они расположились. — Да блять. Захотелось с силой пнуть землю, глядя в экран телефона, который оповещал только об экстренных вызовах. А те оповещения, которые приходили, оказались лишь уведомлениями из игр. Вот только какой толк был сейчас распалятся здесь, если, по факту, она оказалась посреди гребанного леса без связи? Да ещё и ночью. Страх холодом растекся по позвоночнику. Она даже забыла, как дышать, начиная прислушиваться теперь к каждому шороху вокруг. Уже тысячу раз жалеет о том, что не сдержала идиотский порыв эмоций. Ну, и нахрена, спрашивается, она держит всегда всё под контролем, если тут же вытворяет такое, как только всё идет не так? Понимает, что просто стоять на одном месте и винить свой идиотизм бесполезная, ничем не помогающая затея. Поэтому идёт в неизвестном направлении, надеясь, что пришла именно с той стороны. Подсвечивает фонариком дорогу, мысленно перебирая всё известные в голове маты. — Поверить не могу, что был прав, — насмешливый тон прорезает тишину, заставив Дашу чуть ли не подскочить на месте. Разворачивается прямо к Никите лицом, делает шаг, но нога цепляется в темноте за корень дерева. А затем звук падающего женского тела вместе с самооценкой раздаются в нескольких метрах от парня. Бойко лишь тяжело вздыхает, хотя внутри очень хочется заржать от происходящего. Он мысленно проклинает друзей, заставивших пойти на поиски этой долбанутой и извинится. И если второе он делать, ну, никак не собирался, то от первого было не отвертеться. Ведь это после его подкола эта дура сбежала в лес, как ужаленная. — Ты вообще в курсе, что в той стороне озеро? — протягивая руку в знак помощи, не удержался от очередной колкости. — Или утопиться захотелось? Даша молчит. Игнорирует его руку, поднимаясь на ноги и отряхивая от листьев штаны. Не смотрит даже на него, раздраженно стиснув зубы. Ну, почему именно он? Почему нельзя было попросить пойти на поиски Макса или Фила? Да она бы даже Дрочеру рада была больше, чем Никите. — Ой, да подумаешь, тайный инстаграмм все твой узнали, — хмыкает, убирая руки в карманы. — Чё, теперь идти топиться? — Ты совсем придурок, да? — спрашивает на выдохе, наконец, подняв голову, пытаясь рассмотреть лицо. Хотя смысл? Всё равно ничего не видно в темноте, кроме силуэта. — Я, что, похожа на сопливую девочку, недопонятую родителями и миром? — Тебе честно ответить или спиздеть? Блондинка закатывает глаза, включая снова фонарик на телефоне. Страх тут же куда-то улетучивается. Они сейчас будто не посреди ночного леса, а где-то возле центра стоят и обмениваются любезностями. Ей очень хочется уйти, вот только идти-то не знает куда. — Я просто ненавижу, когда кто-то лезет в моё личное пространство, — зачем-то оправдывает своё поведение Даша, делая шаг в другую сторону от него. Не факт, что верно, но зато точно теперь знает, что это не дорога к озеру. — Оно и видно, как ты жопой на камеру периодически светишь, — пускает смешок, делая шаг прямо за ней, и хватает за запястье, тянет за собой. — В другую сторону, ебанутая. — Вот тебя это точно не касается, мудозвон, — равнодушно тянет, но руку не выдергивает, позволяя вести себя в правильную сторону. Только фонариком подсвечивает дорогу, чтобы ненароком ещё раз не упасть. Вот только она всё равно врезается в его спину, впечатываясь прямо носом куда-то в шею. Не успевает даже открыть рот, чтобы высказать всё, что думает, как руки тут же с силой стискивают плечи крепкой хваткой. Смотрит настолько свирепо, что у неё даже мысли теряются на секунду. Вблизи, хоть и в темноте видит, как в агрессии сжата челюсть, отчего выступают жевалки. Определенно, разозлился не на шутку. — У тебя инстинкт самосохранения отсутствует напрочь? — цедит сквозь зубы, обжигая кожу на щеках дыханием. Хочется встрясти хорошенько, чтобы стереть это блядское спокойствие на её лице. А ещё лучше ударить наотмашь, чтобы хоть на секунду увидеть страх в глазах. — Также, как у тебя тормоза, — в тон ему отвечает, вздёргивая подбородок. Не ударит же. Откуда такая уверенность только взялась в её голове? Смотрит с таким же вызовом, как тогда в актовом зале, ожидая. Хотя чего ждет-то? Что всё-таки ударит? Но никак не того, что он сделал в ту же секунду, поддаваясь ярости. Губы жжет, а покрытые корочкой мелкие ранки тут же начинают кровоточить от грубого поцелуя. Держит одной рукой её запястья за спиной, а вторую кладет сзади на шею, буквально вдавливая в свой рот. Даша в попытке отстраниться лишь приоткрывает рот, чтобы вздохнуть, наоборот давая чужому языку полную свободу. Поцелуй грубый, в нем совсем нет ни намёка на какое-то нежное чувство. Как просто способ напугать. Вот только не дождется Никита от неё даже капли страха. Начинает отвечать также грубо, прикусывая нижнюю губу. А Бойко на секунду даже цепенеет, а хватка на запястьях слабеет, чем Звягинцева удачно пользуется, высвобождая руки. Тут же кладет их на плечи, покрытые олимпийкой. А он напирает ещё сильнее теперь, руководствуясь уже просто обычной физиологией. Свободной рукой сжимает талию под кожаной курткой до такой степени, что блондинка судорожно вздыхает прямо в рот и в ответ больно вцепляется ногтями в плечо. Голову у самой сносит от происходящего. Всё уходит тут же на второй план. Особенно уже забывается то, что он хотел её напугать, как следует, а она доказать, что тоже не пальцем деланная. — Я вам не мешаю? Громкий строгий голос Ковалёва в нескольких метрах был подобен погружению в ледяную прорубь. «Вот знаешь, совершенно не мешал до этого момента» — думает Даша, прежде чем отскакивает от Никиты, как от раскаленного угля. Тот, впрочем, делает то же самое, опустив при этом глаза куда-то в свои кроссовки. Как по-мужски, ничего не скажешь. — Вы же вроде ненавидите друг друга, не? — подливает масла в огонь физрук, разводя руками, заставляя двух подростков ещё сильнее покрыться румянецем с ног до головы. — Короче, давайте по палаткам. Не хватало мне ещё на «Пусть говорят» сидеть, и отчитываться за беременную малолетку. А у Даши лишь от одной мысли, чем всё это могло закончиться, в голове мутнеет. Она мельком смотрит ещё раз на Ковалёва и уверенным, как ей самой показалось, шагом уходит прочь к своей палатке, совершенно уже не надеясь уснуть после произошедшего. Никита же проводит рукой по лицу, в голове перебирая все возможные ругательства, но не произносит вслух ни одного. На ум лезет только одно слово. Идиот. И мысли об этом его тоже вряд ли оставят до самого утра. И то не факт, что отпустит.