Проснись

Сквозь бешено колотящееся сердце, тяжело поднимающуюся грудь и накрывающую панику, Юнги каким-то образом смог расслышать тихий шёпот, доносившийся между всхлипами. — Я так хочу, чтобы ты простил меня, а самое главное, выслушал. Молю. Объятия стали ещё сильнее. Чимин уткнулся в его шею, сотрясаясь от рыданий. Ноги перестали слушаться, и они сползли на пол. Мин сжимал в руках чужую белоснежную рубашку, держась за неё, словно это последняя вещь, позволяющая находиться в сознании. На тот момент, скорее всего, так и было. Подняв голову, чтобы поймать взгляд, младший обхватил осунувшееся лицо своими ладонями и начал быстро говорить, словно боялся, что не успеет и его всё-таки выставят за дверь. — Я всё расскажу. Только выслушай. Хорошо? Мольба в заплаканных глазах, что с надеждой вглядывались в него, и дрожащие губы, нижнюю из которых он прикусил, так как сильно нервничал и не мог совладать со своими эмоциями, забрали всю решимость. Видимо, Юнги самый настоящий мазохист. Вместо того, чтобы оттолкнуть, он положил свои трясущие руки поверх ладоней, что держали его лицо, и кивнул. А далее начался беспрерывный поток слов. В Пусане будущий танцор учился в местном университете и познакомился с одним парнем. Простое общение быстро переросло в отношения, а также надежды на совместное будущее. По крайней мере, Чимин так думал. Ему потребовалось много время, чтобы осознать, как жестоко он ошибся. Блондин пришёл, чтобы сообщить о своём решении закончить их «общение», где один отдавал всего себя, а другой только брал, ничего не принося взамен. Напрасно Чимин остался с ним один на один. Удар по лицу и заломленные руки привели к тому, что верный друг и сосед караулил под дверью, чтобы никто не помешал, пока внутри комнаты совершалось насилие. В тот же вечер, вернувшись домой, Пак рассказал обо всём родителям. Отца увезли на скорой в больницу с сердечным приступом. Мачеха смотрела на него со смесью гнева и отвращения. Как только её муж поправился, госпожа Пак буквально вынудила Чимина уехать из города, чтобы спасти репутацию и честь семьи. Ни о каком заявлении в полицию, конечно же, и речи быть не могло. Парень склонил голову и подчинился. Новый город, новая жизнь. Можно начать с чистого листа. Прогулка в парке закончилась встречей с тем самым другом, который стоял на стрёме. Чимин и раньше подозревал, что тот неровно дышал к нему. Именно тогда смог в этом окончательно убедиться. Завершить разговор не удалось, так как неожиданно появился Юнги, вышедший из уборной. А потом оказалось, что учатся они тоже вместе, в одном университете. Ночной разговор возле комнаты в общежитии состоялся по инициативе «гостя из прошлого». Попытка шантажа не привела к успеху. Он услышал вполне уверенное: «Мин Юнги ничего для меня не значит». Но сдаваться, по-видимому, был не намерен. Проследив за Чимином, он собственными глазами видел, как ребята вышли из душа поздно ночью, держась за руки, а потом и вовсе поцеловались, подтверждая тем самым сделанное ранее предположение о том, что они встречаются. Бывший одногруппник не смог так просто это оставить и прислал под утро сообщение, в котором угрожал, что придаст их отношения всеобщей огласке, как это случилось в Пусане, если блондин не перестанет упорствовать и не отдастся ему. После расставания, которое закончилось изнасилованием, по всему университету разлетелась сплетня о том, что кто угодно может обратиться «за помощью» к легкодоступному светловолосому танцору по имени Пак Чимин, который с удовольствием раздвинет ноги перед любым желающим. На этот раз жертвой буллинга мог стать не только он, но и Юнги. Допустить подобное Чимин не хотел. Он тенью выскользнул из постели и, вернувшись к себе в комнату, собрал вещи. Пришедшее накануне днём уведомление о получении гранта стало отличной возможностью, чтобы незамедлительно уехать и не позволить ситуации повториться... — Что за глупости? С чего ты взял, что имеешь права принимать такие решения в одиночку? Старший убрал его руки от своего лица и поднялся на ноги, уперев хмурый и всё ещё недоверчивый взгляд на вставшего рядом Пака. — Пойми, я не мог позволить этому случиться. Ты не должен был столкнуться с тем кошмаром, через который я прошёл. — А почему ты не подумал сначала спросить у меня, чего я хочу прежде, чем сбегать? Новая волна гнева затопила душу. — Мне очень жаль. — Чимин сложил руки в умоляющем жесте. — Я хочу вернуть всё, что между нами было. — Правда? Ты украл у нас…у меня пять лет жизни. И сейчас являешься с грустной историей в надежде, что тебя простят. Так получается? — Не нужно, прошу. Мы не враги друг другу. — Чимин, зачем ты вернулся. Чего добиваешься? — Хотел, чтобы ты узнал всю правду. Давно следовало это сделать. Другая причина заключается в том, что я не смог забыть тебя. Мои чувства не угасли, а сердце по-настоящему бьётся только, когда ты рядом. — Ничем не могу помочь, так как моё давно умерло. Пак снова максимально приблизился, касаясь своей грудной клеткой чужой, заполняя всё свободное пространство, заставляя задерживать дыхание, лишь бы не вдыхать этот приятный, ненавязчивый аромат, которого так сильно не хватало все эти годы. Маленькая ладонь прикоснулась к левой стороне груди, и парень шёпотом произнёс: — Тогда позволь мне подарить взамен своё. Карие омуты притягивали, не позволяя отвести взгляд. Чимин приблизил лицо, почти соединив их губы, но оставил последний шаг за старшим. У Мина кружилась голова, собственные руки начали жить какой-то отдельной жизнью, вне зависимости от получаемых мозгом приказов, что вопил немедленно отойти, разорвать объятия, но его никто не слушал. Скользя по плечам танцора, наслаждаясь почти забытым теплом и получая ласковое поглаживание на затылке, переходящее в волосы, Юнги послал к чёрту свою гордость, мысленно велел заткнуться голосу разума и просто отдался моменту. Он чуть наклонился вперёд и вкусил сладость пухлых губ, что с удовольствием ответили. Углубляя поцелуй, Чимин впустил его язык к себе в рот, даря блаженство и такое сильное наслаждение, что колени вновь задрожали, грозя свалить их на пол. Но танцор надёжно прижимал к стене, страхуя своим телом, не позволяя упасть. Воздуха стало катастрофически не хватать, но сил оторваться друг от друга не было. Это походило на сумасшествие. Дикий коктейль, состоявший из боли, тоски, одиночества, злости, обиды и ещё много чего, наполнил до краёв. Учащëнное дыхание оседало на щеках, почти обжигая кожу. Когда чёрные точки перестали кружиться перед глазами, Юнги убрал его руки со своей шеи и от сердца. Затем с грустью посмотрел в глаза и сказал: — Мне жаль, что той ночью я не проснулся и не удержал тебя. Тогда всё сложилось бы по-другому. Мягко отстранившись от замеревшего парня, он развернулся и побрёл в сторону спальни. — Прошу, не прогоняй меня из своей жизни. — Чимин снова умолял, уже который раз за эти несколько минут. Не оборачиваясь, хозяин дома произнёс: — Делай, что хочешь. Мне уже всё равно.