Проснись

Чимин открыл глаза, не сразу поняв, где находится. Проморгавшись, он медленно обвёл глазами больничную палату и застонал. Как по команде, двери открылись, и внутрь зашёл врач. — Доброе утро! Как себя чувствуете? — Здравствуйте. Голова немного болит. — Он сел поудобнее на постели. — Скоро должно пройти. — Мужчина мельком глянул в карту, а потом вперил в него недовольный взгляд. — Мне стало известно, что вы не посещаете психотерапевта, несмотря на договоренность. — Много работы. Пришлось уехать за границу. — Отмахнулся Пак. Перед ним стоял тот же врач, что обследовал его в прошлый раз, когда танцор довёл себя до нервного истощения. — А что случилось вчера? Чимин поджал губы. Потрясение, которое он пережил после слов матери Юнги, привело к тому, что подскочило давление и случился обморок. Его экстренно перенесли в палату и привели в чувства. Несколько секунд парень вообще не понимал, что происходит. Осознав, хотел встать, чтобы увидеть госпожу Мин, но ему не позволили. А потом и вовсе настоятельно рекомендовали остаться в больнице на ночь. — Вы же врач. Вот и скажите мне. — Получилось довольно грубо, но Паку было плевать. — Я должен срочно вернуться домой. Сколько придётся здесь находиться? Он жаждал увидеть родителей Юнги, чтобы заставить их передумать. В голове неожиданно пронеслась тревожная мысль о том, что уже опоздал. — Вы можете быть свободны. Угрозы здоровью нет. — Сухо ответил врач. Танцор пожалел, что вспылил. Как теперь задать свой главный вопрос? — А Юнги…? Он же ещё не…они не отключили его? — Нет. Господин Мин по-прежнему находится в коме. Родственникам предоставлено время для принятия окончательного решения. Выдохнув от облегчения, Чимин тут же извинился: — Простите меня за грубость, я не хотел. — Ничего страшного. Я всё понимаю. Доброго дня. Оставшись наедине, парень откинул одеяло и поспешил собраться. Разлёживаться нет времени. Вдруг они всё-таки настоят на убийстве. В голове подобное решение именовалось только таким словом. Перед тем, как покинуть стены ставшей уже ненавистной больницы, он зашёл к Юнги. Видеть его живым, пусть и без сознания, позволило сделать ещё один вздох облегчения. Приблизившись к постели и с осторожностью коснувшись щеки, Чимин неожиданно, даже для самого себя, произнёс: — Знаешь, иногда я жалею о том, что практически заставил тебя поехать заграницу. Если бы не сделал этого, возможно, тогда аварии не случилось. После недавнего разговора с Джуном, на душе стало немного легче. Снедаемый чувством вины, он словно получил глоток свежего воздуха и возможность взглянуть на ситуацию глазами другого человека. Ким в начале злился на Чимина, но позднее к нему пришло осознание глупости такого поведения. Он дал понять, что ответственность за произошедшие события не может лежать только на ком-то одном. Тем более, что здесь вообще нет ничьей вины. Это трагическая случайность, не более. Перестав заниматься самокопанием, Чимин попытался в целом проанализировать ситуацию. Бессонными ночами, лёжа в постели, он вспоминал всё, что случилось с того момента, как вернулся, и до того дня, когда Юнги сел в машину к Джину. Изначально, Пак хотел осесть в Сеуле, добившись прощения, и работать только в пределах Кореи. Юнги занялся продюсированием, и какое-то время всё шло неплохо. Затем встал вопрос о необходимости совершать командировки за рубеж. Казалось бы, ничего страшного, если делать одну или две поездки в месяц. По мере роста востребованности нового продюсера и неугасающей популярности танцора, их жизни с каждым днём стали всё меньше им принадлежать. Одни контракты заканчивались, и следом поступали новые. Пара начала постепенно друг от друга отдаляться. Редкие встречи приводили к невысказанным претензиям, которые превращались в огромный ком. Чимин понимал, что необходимо менять ситуацию и уже почти решился озвучить свои планы на совместное будущее, о которых боялся говорить ранее, но Мин сообщил о внезапной покупке дома. Эта новость так сильно ошарашила, что парень не сразу понял, как на неё реагировать. Волнение и страх, ясно читавшиеся в глазах Юнги, боявшегося, что не угодил, не позволили сказать правду, и поэтому Чимин солгал. Пока они ехали к месту будущего жительства, танцор поинтересовался, на какой стадии находится оформление покупки, надеясь, что ещё ничего не подписано. Старший с удовольствием произнёс, что все документы готовы, и коттедж уже в собственности. Смирившись с тем, что отказаться от подарка не получится, Чимин постарался изобразить радость, пока они ходили из комнаты в комнату. Либо дело в площади, либо в том, что дом перечёркивал другие планы на жизнь, но он чувствовал себя в нём максимально некомфортно. Желание быть удобным победило смелость открыто высказать то, что думал об этой покупке на самом деле. Пак боялся, что всё может закончиться ссорой, поэтому решил ничего не говорить. Юнги не стал допытываться, хотя чувствовал неладное. Обещание разговаривать друг с другом открыто не было использовано в угоду сохранения хрупкого мира. Полученное прощение и вновь завоёванное доверие Чимин ни в коем случае не хотел потерять. Для разжигания конфликта хватило одной искры в виде бывшего Мина, заявившегося на вечеринку и осмелившегося нагло поцеловать, когда увидел вошедшего в дом Пака. Возможность поговорить и всё выяснить вновь осталась невостребованной. Пропасть становилась шире и глубже. Взаимное молчание и отчуждённость закончились обвинениями в измене и неясными намёками на то, что подобное действительно имело место быть. Затем случилась авария. Оглядываясь назад, Чимин понимал, что с самого начала выбрал позицию человека, который не будет никому доставлять неудобств. В первую очередь Юнги. А ведь им стоило просто сесть и поговорить. Он должен был честно признаться, что устал мотаться по свету, и такой огромный дом тоже ни к чему, по крайней мере, не в этом городе и может даже не в этой стране. Зря не поделился тем, чего хотело собственное сердце. — Пожалуйста. Не бросай меня. Живи, умоляю. — Тихий шёпот наполнил комнату. Чимин долго всматривался в родные черты лица и с каждой минутой всё больше наполнялся уверенностью в том, что никому и ничему не позволит их разлучить, поэтому собирался бороться до победного конца. Если он чему-то и научился у своей мачехи, это не отступать и не сдаваться. По дороге к коттеджу, позвонил Хосоку и Намджуну. Группа поддержки точно не повредит. Он не стал заезжать на территорию, попросив высадить у ворот. Дождавшись остальных, танцор рассказал о том, что случилось вчера в больнице. Друзья пребывали в шоке от услышанного. — Я не могу этого допустить. — Сказал Чимин. — Мне нужна ваша помощь. — Конечно же, мы не позволим им так поступить. — Произнёс Намджун. Верить в то, что родители Юнги способны на столь ужасный поступок не хотелось, но и не доверять словам Пака тоже не было оснований. Для чего бы он стал придумывать нечто подобное? — Думаю, необходимо спокойно поговорить и всё выяснить. — Ответил Хоби. Воспользовавшись имеющимся ключом, Чимин открыл двери не «своего» дома. Едва переступив порог, они оказались в эпицентре скандала. — Я не хочу, чтобы мой сын превратился в овощ. — Практически кричала госпожа Мин. — Далеко не факт, что с Юнги случится что-либо из озвученного врачом. — Возразил Чонки. Господин Мин в «дебатах» не участвовал, стоя чуть в стороне. Он смотрел в пол, сведя брови и о чём-то напряжённо думая. Оценив представшую перед ним картину, Пак достаточно громко и чётко заявил: — Я не позволю вам этого сделать. — Чонки и его мать замолчали, воззрившись на только что вошедших людей. — Если опасаетесь, что у Юнги начнутся проблемы со здоровьем, когда он выйдет из комы, можете не волноваться. За ним будет кому ухаживать. Твёрдость, прозвучавшая в голосе, никого не оставила равнодушным. Отец долго рассматривал друга младшего сына, словно никак не мог понять, что здесь происходит, а потом на его лице начала проявляться догадка. Верить в неё не хотелось, но интуиция подсказывала, что он не ошибся в своих предположениях. — Простите, господин Пак, — женщина перешла на формальный тон, — это семейное дело, в которое вам не следует встревать. — Мама. — Попытался её одёрнуть старший сын, но без толку. — Дело и впрямь семейное, но я имею право здесь присутствовать, так как Юнги и есть моя семья. — Чимин, не надо. — Произнёс Чон, стоя по левую руку от него. — Не вмешивайся, Хоби. — Сказал Намджун, посмотрев на друга. Госпожа Мин сделала шаг ближе, не сводя глаз с парня. — Что за вздор? — Спросила она дрожащим голосом. Вчера слова этого человека заставили её широко распахнуть глаза от непонимания того, что он имел ввиду, а сегодня всё начало вставать на свои места. Но женщина решила уйти в отрицание. — Мой сын не такой. — Ваш сын по-прежнему жив, и я готов взять всю ответственность за его дальнейший уход на себя. Финансовая составляющая, как вы понимаете, не является проблемой. — При чём здесь деньги? — Её возмутило предположение о невозможности материальной поддержки собственного ребёнка. — Я не хочу, чтобы он страдал. — Мама, мой брат такого не заслуживает. Пожалуйста, одумайся. — Чонки прав. — Наконец-то, голос подал глава семьи. — Мы не будем его отключать. Я тоже верю, что он скоро к нам вернётся. Главное, Юнги жив. — Но… — Никаких «но». Я не позволю убить нашего сына. Поняв, что спор окончен, Чимин едва заметно выдохнул. Как же у него тряслись коленки. — Думаю, сейчас нам лучше уйти. — Хосок мягко потянул его в сторону выхода. Пак не поехал в гостиницу, оставшись у друга. Чон пригласил к себе, видя в каком состоянии находится тонсен, поэтому не хотел отпускать, не убедившись, что всё в порядке. Ким поехал с ними. С того момента, как вышли из коттеджа, он практически ничего не сказал, но Чимин всё равно ощущал его молчаливую поддержку, вновь убеждаясь, что поступил правильно. Реакция была, конечно же, предсказуема. Родители Юнги пребывали в шоке. Но, раз это оказалось единственным способом, чтобы заставить их передумать, так тому и быть. Сожалеть Пак не намерен. Завтра они ещё раз встретятся и уже спокойно поговорят. По крайней мере, он на это надеялся.