Магистр в мире Аватара (Часть 2)

Цзян Чэн вдумчиво зажимал струны, не обращая внимание на саднящую боль в пальцах, и пытался заучить совсем простенький мотив, периодически кидая взгляд в нотную книгу. Что же, постоянное общение с Не Хуайсаном очевидно пошло юноше на пользу ― он более менее припомнил ту нотную грамоту, которой его учили ещё в детстве. И не сказать, что это был не равноценный обмен ― сам Незнайка, например, начал куда лучше понимать звёздную карту. Хотя, по правде говоря, Ваньинь сомневался, что Второй наследник Не действительно продолжит изучение астрономии и астрологии без него ― уж слишком тот был непоседлив, к тому же и так многим интересовался. Внутри что-то кололо от мысли, что Цзян Чэн уже вскоре покинет и это место и тех немногих, кого он действительно мог бы без иронии назвать своими друзьями, но его обязанности, к сожалению, несмотря ни на что никуда не делись, да и продолжать обременять ими свою Цзе-Цзе он не хотел. Неловко перебирая струны пальцами, юноша периодически замирал, поймав себя на очередной ошибке, но вскоре вновь продолжал, извлекая из инструмента рваные мелодии. Как бы наверное странно это не звучало, для любого, кто гостит в Облачных глубинах, со всеми этими правилами и ограничениями, Ваньинь не особо хотел покидать это место. Даже несмотря на вегетарианскую кухню и строгое расписание сна, к которому он уже даже почти привык. Здесь было тихо, спокойно и красиво. Медитативно, если можно так выразиться. Возможно именно из-за этого Цзян Чэн не чувствовал себя спящим вулканом, который вот-вот проснётся вспышкой разрушительного извержения. Или, может, он просто слишком устал для этого? С самого приезда КППА Цзян Чэн вновь начал плохо спать, терять аппетит и мучиться от головной боли, пусть и не так сильно, как пару-тройку месяцев назад, но всё же. Казалось, эти последние недели медленно и планомерно откатывали его обратно к тому состоянию, с которым он приехал в Храм магов воздуха в начале лета. Отвратительное чувство. Вэнь Цин говорила, что стресс негативно сказывается на его здоровье, и что Ваньиню нужно найти что-то, что могло бы отвлечь его от происходящего, что-то не являющееся физической нагрузкой. Наверное поэтому он сейчас так сосредоточенно стирает подушечки пальцев в кровь, пытаясь правильно зажимать и дергать струны. Не то что бы он боялся боли или мелких ссадин, в любом случае, будучи магом воды, даже не имея таланта к лечению, он вполне в состоянии справиться с такой тривиальной проблемой. Но даже имея в руках настоящий струнный инструмент, на котором Цзян Чэн уже давненько хотел научиться играть, он всё ещё не может избавиться от лишних мыслей, вползающих в его голову, как змеи в высокую траву. Как вообще можно заставить себя не думать, когда ситуация вокруг выглядит как чёрти-что-и-с-боку-бантик? Снова отвлёкшись на лишние мысли, Цзян Чэн взял неправильную ноту и тут же непроизвольно скривился, ладонью заглушив оставшееся на струнах дребезжание. Разумеется после столь недолгой практики, у него мало что получалось, однако Ваньиня немного тешила мысль, что Усянь, тот парень, который сейчас легко запоминал мелодии на слух и непринуждённо воспроизводил их на флейте, тоже в начале брал неверные ноты и заставлял всю резиденцию ордена Цзян в Пристани лотоса затыкать кровоточащие уши. Флейта может быть очень пронзительной в неумелых руках. Возможно, это было одной из причин, почему Второй наследник Цзян предпочёл струнный инструмент, помимо банального нежелания быть похожим на Вэй Ина хоть в чём-то, разумеется. Ваньинь любил своего брата, правда, но при этом ненавидел, когда их начинали сравнивать, потому что, за редким исключением, победителем всегда оказывался Усянь. Не то чтобы Цзян Чэн не умел проигрывать. Уж поверьте, он-то за всю свою весьма недолгую жизнь овладел этим навыком в совершенстве. Просто когда ты раз за разом остаёшься на втором месте, это так или иначе начинает обжигающе больно бить по твоей гордости. Эта боль порождает злость и обиду, точнее, порождало бы, если бы не своевременное участие в его воспитании родителей, учителей и, конечно, Цзе-Цзе. Все они научили юношу проигрывать, научили трезво смотреть на вещи, научили не концентрироваться на своих эмоциях и видеть дальше собственного носа. Да, Усянь родился талантливым, но ведь и сам Ваньинь ему почти не уступает. К тому же сложно злиться на достижения того, кто вложил в них действительно много сил и времени, чему сам Цзян Чэн был непосредственным свидетелем. И, помимо этого, принимая во внимания последние события, разве "талант" Вэй Ина заключается не в том, что он родился Аватаром? То, что Ваньинь почти ему не уступает можно даже назвать комплиментом, в таком случае. Стоило бы радоваться этой новости, если бы ситуация вокруг не была паршивей некуда. Цзян Чэн хорошо знает своего брата - они росли и учились вместе, а потому юноша едва ли не самым первым приметил произошедшие в Усяне изменения. Никогда ещё этот сорванец не стремился отсиживаться в комнате, когда можно гулять на просторах, отказываться от компании, когда столько людей жаждут его внимания, забрасывать любимые хобби... Как давно Вэй Ин не брал в руки кисть? С тех пор, как Цзян Чэн впервые заметил озеро на чужом потолке, он время от времени поднимал взгляд и отслеживал на сколько успел разрастись рисунок, а потому мог бы поклясться, что потолок простаивал без малейшего на нём изменения как минимум неделю, хотя раньше Усянь, стремясь закончить свою работу побыстрее, возился с ним едва ли не каждый вечер. Да и мелодичный перезвон знакомой чёрной флейты в последнее время не танцевал над Минши приглашённых адептов. Ваньинь всегда может отличить пение Чэньцин от тысячи подобных её дицзы. Он создал её собственными руками, в конце концов. Цзян Чэн знает, прекрасно понимает, что Усянь старается вести себя как обычно - игриво, активно и жизнерадостно, только ради близких ему людей, скрывая внутреннюю боль. И от это Ваньиню становится только хуже. Когда-то Второй наследник Цзян в своей по-детски наивной серьёзности поклялся защищать свою семью от любых невзгод, и до сих пор стремиться это делать, но в последнее время его не перестаёт покидать чувство тошноты от осознания, что контроль и стабильность выскальзывают из его цепких рук подобно рыбе, стремящейся вернуться обратно в океан. Сейчас Ваньинь поставлен в ситуацию, в которой он не может помочь ничем своему попавшему в беду брату, кроме оказания моральной поддержки. Сначала игра в догонялки на выживание с Вэнь Жоханем, затем спарринг-избиение с Не Минцзюэ... В обоих случаях Цзян Чэн же был рядом, всего-то в метрах двадцати от исписанной водными каналами площадки арены, он мог бы помочь, поддержать, присоединиться! Он мог бы... Но, не мог. Он знал, что не мог вмешиваться, что не мог нарушить правила. И в обоих случаях Усянь под конец едва мог сам доползти до лазарета — настолько уставшим и избитым оказывался, и Ваньинь просто не способен прекратить винить себя за то, в чём казалось бы и нет его вины. Ещё сильнее грудь сдавливало от того, что даже будучи избитым до полусмерти, Усянь всё равно выдавливал из себя вымученную улыбку, чтобы успокоить Цзян Чэн и Яньли, будто это могло хоть что-то изменить. Дуэли с двумя разными Главами Великих орденов, как казалось такому стороннему наблюдателю как Цзян Чэну, одновременно и разнились, и во многом были похожи. Разумеется, стихии и используемые в них стили ведения боя не были схожи ни на йоту, но тут дело было в другом. Обе дуэли заставляли кровь стыть в жилах от глубоко засевшего волнения и тревоги, однако впечатление после себя оставляли разное. Вэнь Жохань вышел на арену чтобы поиграть, это было очевидно. Мужчина не ставил своего противника ни во что и просто развлекался за чужой счёт. В отличие от него, Не Минцзюэ действительно хотел помериться силами, обменяться мастерством. Он вызвал Вэй Ина на дуэль лишь потому, что увидел перед собой достойного противника, который в теории мог бы противостоять ему, и всего лишь ухватился за этот шанс. Всё-таки, бойцы уровня Главы ордена Не редко когда могут встретить людей, способных выступить с ними на равных. Но Усяню от этого легче не стало. Может Жохань и потешался, но он во многом сдерживался, особенно в самом начале боя, едва ли используя половину всей своей силы. Не Минцзюэ же практически не церемонился с подростком перед собой. И хотя Глава Не был старше Усяня всего-то лет так на пяток, да и в мастерстве многим уступал Главе Вэнь, его боевые навыки не зря были известны по всему миру. Не Минцзюэ был слабее Вэнь Жоханя, а потому, видимо, решил, что может драться в полную силу. Тот факт, что у Вэй Ина не было ни переломов, ни значимых внутренних повреждений, наверное стоило бы назвать чудом... ... Потому что Цзян Чэн был свидетелем того, как Глава ордена Не огромным булыжником откинул его брата на десятки метров в сторону едва только прозвучал сигнал к началу дуэли. Даже просто смотреть со стороны на Вэй Ина, которого швыряли по всей арене аки половую тряпицу, было больно. Глава ордена Не сообразил, что противник не дотягивает до его уровня, только через пару минут после начала, но и этого хватило бы для того, чтобы выбить боевой дух из любого подростка. Цзян Чэн был уверен, что его брат держался исключительно на врождённом упрямстве и нежелании позорить свой орден. Можно подумать, его жизнь и здоровье были менее важны, чем победа в бессмысленном поединке. Так или иначе, Ваньинь был просто рад тому, что вся эта эпопея с дуэлями закончилась. То есть, он по крайней мере смел надеяться, что ещё какому-нибудь полудурку не придёт в голову бросить вызов Вэй Усяню. Хотя, не то чтобы на данный момент в Облачных глубинах присутствовало много людей, способных уложить Вэй Ина на лопатки. Разве что, вероятно, чета Цзян да братья Нефриты, может ещё парочку человек, но в общем и всё на этом. Где-то в глубине души Цзян Чэн был даже рад, что всё это происходит не с ним самим, но он гонит от себя это чувство, считая подобные мысли предательством их с Вэй Ином братской связи. Если подумать, Ваньинь совершенно не был удивлён тому, что Усянь оказался Аватаром, даже наоборот — его накрыло облегчение едва КППА официально заявили об этом. Потому что он подозревал об этом уже очень давно. Да и не только он, но и его родители с Шицзе. Цзян Чэн так давно жил с этой мыслью, что уже успел к ней привыкнуть. Однако поделиться с этим он ни с кем не мог - ему запретили ради безопасности Вэй Ина, а потому невысказанные подозрения о том, что из всех людей именно Усянь действительно является Аватаром, клубились в его голове годами, без возможности найти выход. И теперь, когда эта идея наконец нашла подтверждение, с ноющих плеч Ваньиня будто бы сняли лишний груз. Хотя поначалу это было довольно неловко. Всё-таки теперь у Цзян Чэна в братьях не талантливый оболтус, к которому Ваньинь привык, а фигура, стоящая наравне с самими Императорами. Просто, очень странно внезапно переходить на "Вы" по отношению к человеку, с которым вы прошли через всякое дерьмо, метафорическое и не очень. Благо, Усянь тоже не был в восторге от своего нового статуса, предпочитая оставаться в привычных для себя рамках взаимоотношений со своим ближайшим окружением. Конечно, вряд ли бы Вэй Ин из всех людей внезапно потерял голову от нового высокого статуса, но всё-таки от того, что этого не случилось, Ваньинь чувствовал облегчение. Впрочем, тот факт, что сам Усянь не изменился, всё-таки просто-напросто терялся на фоне изменений, произошедших вокруг него. От воспоминаний о недавнем банкете волосы встают дыбом, и это ведь Цзян Чэн, можно сказать, просто рядышком стоял, пока вокруг его брата кружили акулы высшего общества и их лизоблюды-пираньи. Разумеется, Ваньинь в любом случае не оставил бы своего непривыкшего к высшему светскому обществу брата, но всё же был невероятно благодарен тому, что плечом к плечу с ним стояла одна из лучших дипломатов ордена Цзян — Цзян Яньли. Без её присутствия можно было справиться, это правда, всё же и у Цзян Чэна тоже был какой-никакой опыт общения со знатью. По крайней мере, он может одним взглядом распугать всех мелких рыбёшек в радиусе десяти метров и знает, как правильно вести себя с большими. Однако всё-таки Цзе-Цзе просто фантастически сильно помогла избавиться от любых, скажем так, скользких участков общения, при этом не уронив репутацию ордена и не нажив себе врагов, тем самым избавив всех троих от неприятных последствий. Воистину, Цзян Яньли была благословлённой Солнцем дочерью Луны, и вы не сможете убедить Ваньиня в обратном. Вообще, среди гостей плавали и относительно незаинтересованные в празднестве мурены, лениво лавируя меж столов и не создавая никому проблем, но таких, к сожалению, было немного. Среди них Ваньинь заметил и Не Хуайсана — человека, который был в высшей степени безразличен к происходящему, и которого, вероятно, затащили на банкет насильно. Цзян Чэн пару раз замечал его фигуру в разных концах зала, и даже, бывало, ловил выглядывающий из под тёмного веера взгляд, но, в основном, судя по всему, Второй наследник Не прятался от своего брата, затесавшись в компании Цзинь Гуанъяо, что сам Ваньинь считал довольно примечательным. Разве эти двое были друзьями? Разумеется, они были знакомы, однако, вот уже столько лет ведя переписку с Первым наследником Цзинь, Цзян Чэн ни разу не слышал от Гуанъяо о Не Хуайсане. Да и последний тоже как-то не упоминал, что водит с ним дружбу. Быть может, они тоже были друзьями по переписке? Или, так уж вышло, именно в этот день вдруг нашли компанию друг друга привлекательной? Цзян Чэн, вновь неудачно проведя пальцами по струнам, тихо зашипел и отдёрнул руку. Крови, конечно, не было, но подушечка заметно покраснела вокруг образовавшихся от твёрдых жёстких струн вмятин на коже и неприятно жгла, от чего юноша непроизвольно хмурился, борясь с детским желанием засунуть пальцы в рот. Ваньинь одним щелчком открыл правый браслет и выудил из него немного воды, тут же оборачивая её вокруг кончиков пальцев. Конечно, лекарь из него был посредственный, если не сказать хуже, но чуть-чуть подправить проблему - убрать ссадину или закрыть порез - он мог, до определённых пределов. Правда, к сожалению, излечить пальцы полностью он хоть и мог, но не должен был - подушечки должны загрубеть, чтобы в последствии можно было играть без боли. Но Цзян Чэн давно уже привык к такому положению дел, ведь именно так и происходило на тренировках - повреждения лечили лишь до такой степени, при которой рана становилась безопасной, а дальше маг должен был исцелиться естественным путём, чтобы тело становилось устойчивее. Синяки же магией не лечились вообще, так что да, Ваньиню было не привыкать к боли. Вскоре вода изящной волной отправилась обратно в браслет, блестящей змеёй скользнув внутрь, пока Второй наследник Цзян осматривал свои пальцы. Боль в значительной степени ушла и покраснение практически спало, хотя подушечки продолжали ощутимо пульсировать в ритм сердцебиению - такое иногда случается с повреждёнными участками тела. Игнорируя слабые искорки боли, Ваньинь невесомо прошёлся по гладкой деревянной поверхности инструмента, ноготками обводя вырезанный на нём узор облаков, образующих круг — символ ордена Лань. Разумеется, юноша ожидал столкнуться с израненными пальцами, всё-таки он уже давненько хотел научиться играть и, бывало, слышал советы от других музыкантов на этот счёт. С чем-то подобным, если подумать, сталкивался и Усянь, когда только-только начал учиться играть на флейте. Конечно, он не раздирал пальцы в кровь, однако, из-за того, что не умел правильно "дуть", как бы странно это не звучало, он слишком напрягал лёгкие и затем жаловался, что у него болит грудь и нарушен ритм дыхания, а это, в свою очередь, начинало сказываться на его тренировках. Благо, в конце-концов он наловчился, спустя пару недель постоянных попыток, а потому и у Цзян Чэна не было причин особо сейчас волноваться — та же пара недель лёгкой боли для него не проблема. Мозоли от кнута ощущались хуже, раз уж на то пошло. К тому же — Цзян Чэн перевёл взгляд на оставленную на рабочем столе ничем непримечательную баночку с округлой крышкой — Лань Сичэнь любезно передал ему лекарственную мазь, как раз подходящую для такого рода проблем. На самом деле, Цзян Чэн считал, что Цзэу-цзюнь слишком... Старается? В смысле, для дружбы между ними было вполне достаточно и того факта, что они, несмотря на невероятную занятость Сичэня, периодически устраивали чаепития за приятной беседой. Однако Глава Лань не просто слушал чужое мнение и интересовался жизнью Ваньиня, но даже нашёл у себя время, чтобы самолично пригласить и привести Цзян Чэна в павильон, где хранятся все музыкальные инструменты Облачных глубин, после того, как Второй наследник Цзян однажды упомянул, что никак не может выбрать себе струнный инструмент по вкусу. Ваньинь помнит этот день так, будто это случилось буквально вчера, хотя все эти события произошли незадолго до приезда КППА, когда у Сичэня ещё было хоть немного свободного времени. Помнит, как его обуяло удивление, когда Цзэу-цзюнь вместо стандартных для них обоих посиделок в Ханьши предложил пойти прогуляться. Помнит, как с непониманием смотрел на большой незнакомый павильон в стороне от основного массива административных зданий Облачных глубин, к которому они ни с того ни с сего подошли, или, точнее, к которому они, судя по всему, целенаправленно шли от самых дверей дома Сичэня. Помнит, с каким потрясением смотрел на ровные ряды стеллажей, заставленных самыми разными музыкальными инструментами, даже не заметив суетящихся меж этих самых стеллажей адептов в белом. Цзян Чэн даже не успел прийти в себя, как Лань Сичэнь мягко, но настойчиво повёл его вглубь здания, позволяя неспешно рассмотреть выставленные на всеобщее обозрение инструменты, как минимум треть из которых Ваньинь видел впервые в жизни, но не давая останавливаться, пока внезапно для себя Второй наследник Цзян не оказался в небольшой просторной комнате, заставленной низкими деревянными столами и мягкими напольными подушками, и не услышал, как за его спиной захлопывается выдвижная дверь. Оказывается, их чаепитие перенеслось в совершенно другое место, если верить стоявшим на одном из столике чайному сервизу и различным сластям. — Почему мы здесь? — Спросил тогда Ваньинь, оторвав взгляд от уже дымящегося фарфорового чайничка с довольно красивым рисунком лотосов, обрамлённых отражающимися от водной глади озера облаками, и проследив за прямой спиной скользнувшего вглубь комнаты Лань Сичэня. — Ничего такого, о чём вы могли бы волноваться, Ваньинь. — Улыбнулся Глава ордена Лань, элегантно присев на подушки. — Я просто припомнил, как однажды вы упоминали о своих затруднениях в выборе музыкального инструмента и подумал, что сейчас лучшее для этого время. — Сичэнь махнул рукавом вбок, и подошедший ближе Цзян Чэн, наконец, обратил внимание на ранее незамеченные им музыкальные инструменты, лежавшие на бархатных подушках. — Я взял на себя смелость и распорядился подобрать вам инструменты, подпадающие под названные вами критерии. Всё-таки мало где можно найти коллекцию более богатую, чем в Облачных глубинах. Ваньинь помнит, как плюхнулся на напольную подушку, поражённо осматривая различные по форме, но в большинстве своём всё же похожие струнные инструменты типа лютни, побренчать на которых он мечтал уже давно. Даже просто мельком осмотрев инструменты, было очевидно, что все они были сделаны из лучшей древесины (Цзян Чэн был знатоком в этом вопросе), и, наверняка, с лучшими струнами. На каждом из восьми выложенных в ряд инструментов можно было увидеть вырезанный или выжженный герб ордена Лань, но в основном они выглядели изящно в своей простоте и идеальной форме. Да, было дело, он обмолвился раз или два о своём желании выучиться игре, но даже и не предполагал, что его слова, сказанные между делом, воспримут настолько серьёзно. И, конечно, раньше Цзян Чэн слышал что-то о том, что в ордене Лань практикуют музыку, и что он богат на различные инструменты, но даже и подумать не мог, что всё настолько... Настолько. — Конечно, — Продолжил Цзэу-цзюнь, после краткого мига молчания, пряча улыбку за чашкой горячего чая и полуприкрыв мягкий довольный взгляд. — они все принадлежат ордену, и я не могу просто отдать вам их, однако опробовать каждый по порядку и одолжить понравившийся до момента окончания вашего здесь пребывания - вполне в моей власти. — Не стоило так напрягаться... — Пробурчал тогда Ваньинь, желая к своим словам добавить: "ради кого-то вроде меня", но посчитал разумным промолчать. — Я настаиваю. И следующее, о чём помнит Цзян Чэн, так это то, как он стискивал мягко, но настойчиво всунутую ему прямо в руки виуэлу — инструмент, с которым сам он уже был знаком, но раньше как-то не представилось возможности опробовать. Так было со многими инструментами, которыми Ваньинь интересовался: он спрашивал о них как бы мимоходом, при возможности вслушивался в звучание, но никогда ещё не имел чести хотя бы держать их в руках, не то что дотрагиваться до струн. Так что, когда Сичэнь без лишних слов дал ему виуэлу — довольно лёгкий небольшой инструмент с шестью двойными струнами и изображением символа ордена Лань на лицевой стороне корпуса, а следом за ней протянул и плектр из кости, которые Ваньинь растерянно принял, юноша просто замер, даже не представляя, что ему делать дальше. Конечно, раньше он видел, как на подобных инструментах играют другие, и примерно понимал, как это всё работает, но просто знать и пытаться воссоздать — совершенно разные вещи. С минуту пронаблюдав, как Ваньинь неловко переставляет руки, пытаясь правильно ухватиться за инструмент, Сичэнь не меняя своё странно-мягкое в этой ситуации выражение лица, осторожно протянул руку: — Давай я покажу? — И застыл нефритовой статуей, очевидно не собираясь выдирать инструмент из чужой хватки. Цзян Чэн помнит, как в тот момент его уязвлённое самолюбие, из-за которого он в аналогичной ситуации плюнул бы в лицо порцию яда кому угодно другому, вдруг отступило, давая место какому-то другому чувству, опасно граничащему с облегчением и благодарностью. Ваньинь собственными руками осторожно передал инструмент обратно, явственно осознавая, что любой другой получил бы от Цзян Чэна этой самой виуэлой по лицу. Именно из-за этого уважения к личным границам Ваньиня и человеческого к нему уважения, Цзян Чэн так любит проводить время в компании Цзэу-цзюня. Лань Сичэнь присел на подушки в каком-то жалком метре прямо перед ним, лицом к лицу, и расслабленно положил пальцы на струны. — Ваньинь правша, поэтому держать любой струнный инструмент вам следует так, чтобы именно левая рука лежала на грифе. — Глава Лань мягко огладил бок той продолговатой части инструмента, на которой были стройными рядами натянуты струны, и Цзян Чэн внезапно для себя подметил, что гриф у виуэлы шире, чем у прочих подобных ей инструментов. — Правую вы кладёте на изгиб корпуса, располагая его так, чтобы он лежал на ноге, как у меня сейчас. В отдельных случаях вы можете незначительно сменить положение. — Сичэнь провёл плектром по струнам, поднимая прямой открытый взгляд на притихшего Цзян Чэна. — Не бойтесь экспериментировать и задавать вопросы, я всегда буду рад помочь вам. — Благодарю, Цзэу-цзюнь. — Отведя взгляд после пары мгновений ошеломлённого молчания, буркнул Ваньинь, вспомнив о вежливости. Сичэнь в ответ только улыбнулся, восторженно сверкнув глазами. — Для начала вам придётся научиться правильно зажимать струны, а в случае с двойным набором по две за раз, плотно прижимая их к поверхности грифа таким образом, чтобы не задевать соседние. Поначалу это может быть сложно и даже болезненно, однако навык придёт с практикой, а любой дискомфорт испарится, стоит только коже привыкнуть. Ваньинь завороженно наблюдал, как длинные изящные пальцы левой руки с короткими ноготками, казалось бы невесомо, но при этом твёрдо и весьма наглядно скользили по струнам, вжимая то одну то другую в древко инструмента, и уже правой рукой дергал эти же струны плектром, выуживая из виуэлы мелодичные звуки разной тональности. Немного поиграв со струнами, будто проверяя правильно ли настроен инструмент, Сичэнь внезапно заиграл простенький, но довольно весёлый мотивчик, позволив виуэле раскрыть всю палитру своего звучания, прежде чем так же внезапно положил ладонь на струны, полностью обрывая всю мелодию, и поднял на Цзян Чэна прямой медовый взгляд. — Хочешь попробовать, Ваньинь? — Я... — Второй наследник Цзян тогда по инерции протянул руки, принимая предложенный Цзэу-цзюнем инструмент, однако честно говоря, он не был уверен, хочет ли в действительности играть на нём. Виуэла бесспорно была хорошим инструментом с красивым звучанием, но, казалось, почему-то не подходила ему. Наверное, дело было в высоком звучании. Или Ваньиню так просто казалось? Быть может дело и вовсе было лишь в его настроении? И видимо снова разглядев на лице Цзян Чэна что-то своё, Цзэу-цзюнь в очередной раз понимающе улыбнулся и мягко предложил опробовать другой инструмент, беря в руки мандолину - более тяжёлый, но всё ещё небольшой инструмент, с которым Цзян Чэн так же уже был знаком и даже бывало подумывал выбрать именно его. Кажется, он даже говорил об этом инструменте с Не Хуайсаном, когда перебирал возможные варианты. И, к слову, в тот момент Ваньинь не обратил на это внимание, но задумываясь об этом сейчас... Как так вышло, что практически все те инструменты, которые ему предоставил Цзэу-цзюнь в тот день, были теми, на которых в своё время сам Цзян Чэн положил глаз? Разве он упоминал о них? Конечно, это могло случится, всё же Ваньинь не мог вспомнить каждое сказанное им слово, однако, в отличие от своего брата, всё-таки имел довольно неплохую память и считал странным тот факт, что он не может ничего об этом вспомнить. На мандолине Лань Сичэнь заиграл сразу, не утруждая себя повторными объяснениями. И в отличие от виуэлы этот инструмент имел более низкий, или даже скорее глубокий звук, который привлекал Ваньиня с тех самых времён, как юноша впервые услышал сыгранные на нём мелодии. Однако, слушая её сейчас, Цзян Чэну начало казаться, будто она не совсем подходит именно ему, будто ей чего-то для этого не хватает. Описать музыку словами или перенести её описание на бумагу так, чтобы любой обыватель смог её прочувствовать при одном лишь взгляде, очень сложно, поэтому люди любят придумывать ей различные аналогии. Когда однажды они с Вэй Ином и Цзе-Цзе обсуждали эту тему, Усянь сказал, что музыку можно сравнить с различными цветами, а отдельные ноты — с оттенками, потому что оттенки цветов легко узнаваемы и интуитивно понятны. Цзян Яньли же мягко возразила, напомнив, что музыка, в таком случае, выглядела бы как хаотично смешанная палитра, в которой отдельные оттенки перекрывают друг-друга, и поэтому легче всего воспринимать музыку через призму эмоций. Ваньинь в то время ещё не имел своего личного мнения, а потому просто согласился с сестрой, поскольку Яньли и так почти всегда была права. Но спустя столько лет, повзрослев и набравшись опыта, Цзян Чэн только сейчас в полной мере начал понимать смысл её слов. Конечно, он всё ещё соглашался с ней в этом плане, однако от себя добавил бы, что если музыка определяется эмоциями, то звучание инструментов характером. Виуэла была... Не то чтобы легкомысленной и весёлой, но было в ней что-то такое, лёгкое, что подошло бы скорее Вэй Ину, чем Цзян Чэну. Или ему только так казалось. Мандолина же... Её характер очень нравился Второму наследнику Цзян. Было в ней что-то серьёзное и рациональное — что-то, что он хотел бы видеть в себе, но всё же этот инструмент не совсем ему подходил, не был тем, что он искал. Впрочем, не то что бы сам Ваньинь мог чётко сказать, или хотя бы нормально объяснить самому себе что именно он ищет. В отличие от виуэлы, задний корпус мандолины был округлым, а спереди прямо под струнами располагалось немного приплюснутое отверстие, с разбросанными по всей поверхности инструмента многочисленными серебряными вставками, изображающими облака или потоки ветра, подобные тем, которые то тут то там в Храме магов воздуха можно встретить повсюду, в особенности как украшения на стенах домов. Тут же, прямо под отверстием, располагался и герб облачных глубин. Гриф, особенно та часть, на которой стройными рядами располагались колышки немного загибалась назад, но подобная черта была характерна для многих струнных инструментов типа лютни. Мандолина была достаточно красивой, а Цзян Чэн умел ценить эстетику, но всё же он считал, что этот инструмент был не совсем ему подходящим. И, видимо заметив чужое сомнение, Лань Сичэнь, ничуть не расстроившись, просто отложил инструмент в сторону, тут же взяв вместо него другой. Всё это время юноши сидели в тишине, нарушаемой лишь перезвоном струн и едва заметными шорохами одежд от малейших движений, совсем забыв про остывший чай и простаивающие на столе закуски. Цзян Чэн, занятый своими размышлениями, совершенно не обращал внимания на окружающую обстановку, а Первый Нефрит, в свою очередь, совершенно не выглядел недовольным затянувшимся молчанием — даже наоборот. Если бы кто-то в этот момент заглянул в его ясные медовые глаза, он увидел бы в них мягкое веселье и что-то, подозрительно похожее на довольство, будто ему действительно нравилось всё, что здесь сейчас происходило, будто ему доставляло удовольствие просто сидеть и по кругу исполнять одни и те же мелодии на различных инструментах. Кобза по своему внешнему виду казалась Цзян Чэну смутно-знакомой, и стоило Главе ордена Лань заиграть на ней, как Ваньинь тут же нахмурился — он вспомнил, что уже когда-то успел отказаться от этого инструмента, но думая об этом в тот момент, юноша никак не мог вспомнить, почему исключил её из своего списка. Этот инструмент выглядел довольно стандартно: округлый корпус, аккуратное отверстие, тонкий изящный гриф из тёмного дерева с визуально отличающимся от прочих резным навершием, к которому крепились струны. Само звучание у кобзы было неплохим, что только больше вводило Цзян Чэна в ступор. Может, когда-то он мимоходом услышал неудачное исполнение какой-то мелодии на кобзе и определил для себя, что этот инструмент ему не нравится? Ваньинь покачал головой. В любом случае, он уже не хотел играть на ней, будь то из-за предубеждений или чего-то другого. Следующим, что Сичэнь взял на пробу, был саз — узкий и тонкий инструмент, с потешно длинным грифом, в полтора, а то и в два раза превышающей длину каплевидного корпуса. Отверстие у саза отсутствовало — на его месте располагался знак ордена Лань, над которым стройным рядом тянулись семь струн. На самом деле, звучание у инструмента было, как считал Цзян Чэн, довольно хорошим, даже, в какой-то степени интересным? Юноша даже грешным делом подумал, что мог бы когда-нибудь научиться играть на сазе, как на своём втором инструменте, как вдруг Сичэнь достал следующий инструмент, почему-то сверкая предвкушающей улыбкой. Ваньинь честно признаться, видел его впервые. Плоский корпус по форме напоминал тыкву Ву Лу или, может, восьмёрку? За исключением того, что "талия" инструмента не была такой тонкой. Гриф был широким и плоским, лишь едва-едва сужающимся к навершию, на котором крепилось шесть струн. Цзэу-цзюнь на пробу провёл пальцами по струнам, прежде чем вдруг начал совершенно новую мелодию в быстром темпе, и в этот же момент в голове Цзян Чэна будто щёлкнуло. Разве же не это он искал? Ваньинь мог бы поклясться, что раньше никогда не видел и не слышал этот инструмент, но будто его и хотел всё это время. — Это гитара - совсем новый инструмент родом из Цинхэ. — Послышался весёлый глубокий голос, заставивший Цзян Чэна поднять глаза с быстрых изящных пальцев, прыгающих по струнам, на прекрасное нефритовое лицо, которое обрамляли длинные смоляные пряди. Глаза — тёмная яшма — блестели в свете ламп. Бледно-розовые губы цвета старой розы растянулись в яркую искреннюю улыбку, а из-за рта еле слышно доносился неразборчивый напев, больше напоминающие мягкое мычание под музыку. В этот момент идеальный во всём недосягаемый Первый Нефрит был так похож на настоящего живого человека, что сердце где-то в глубине груди Цзян Чэна на мгновение дрогнуло, а затем застучало в неистовом темпе. — Её представили на одном из музыкальных съездов в Ба Синг Се всего пару лет назад, и, может, этот инструмент ещё не обрёл должной славы по миру, но мне гитара в тот момент показалось достаточно многообещающей и перспективной, чтобы научится на ней играть. — Продолжил Лань Сичэнь, не разрывая с Ваньинем зрительного контакта. Казалось, с каждой последующей секундой медовые глаза Цзэу-цзюня становились всё темней, а цвет в них насыщенней. — Хочешь попробовать? Цзян Чэн, быстро скользнув коротким взглядом по затихшему в чужих руках инструменту, снова всмотрелся в чужие глаза и твёрдо сказал: — Да. Цзян Чэн, даже спустя столько времени, вспоминая эти мгновения, не мог заставить своё сердце, резко ушедшее в кроль, вернуться к прежнему ритму. Ему казалось, что его обычно спокойное, или, скорее сказать, натужно-безразличное лицо начинало непривычно нагреваться. Наверняка, его скулы тронули хотя бы лёгкие штрихи румянца. Ваньинь не был идиотом и даже не являлся гениальным придурком, как его брат, а потому уже догадывался, что всё это может значить, однако... Честно, у Цзян Чэна нет ни сил, ни желания разбираться со всем этим. Да и время сейчас для подобного совсем не то... Ваньинь знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что сейчас любые попытки разобраться в этих новых и однозначно непривычных чувствах, лишь добавят ему головной боли и внесут замешательство в мысли, что затем приведёт к неудачным решениям и поспешным действиям. Цзян Чэн не хотел из-за своей вспыльчивой натуры одним своим грубым словом, вставленным из-за уязвлённого неспособностью справиться со всем этим самолюбия, перечеркнуть дружбу с тем единственным человеком, который, казалось, мог понимать его без слов, принимая таким, какой он есть, даже не являясь ему родственником при этом. Аргх! Во имя Небес, ну почему именно сейчас!?