Магистр в мире Аватара (Часть 2)

Трое юношей как на подбор, высокие и статные, неспешно шли по залитым солнцем каменным дорожкам, окруженных пышными цветущими кустами. Вот только лишь двое из них шагали уверенно, с расправленными плечами и прямым взглядом. Тот, что находился меж ними, одетый в золотые одежды, взволнованно заминал трясущиеся руки, нервно поглядывая на идущих по бокам от него братьев в сиреневых одеждах. Лицо Цзинь Цзысюаня было до того взволнованным, что красная точка меж нахмуренных бровей сжалась в тонкую линию, словно зрачок у кота. Смотря на эту процессию со стороны, казалось, будто его ведут не иначе как на смертную казнь, однако, по скромному мнению самого Второго наследника Цзинь, лучше бы всё-таки казнь, чем то, что ожидает его в конце пути. То, на что он, не далее как вчера утром, в порыве беспрецедентной храбрости решился по собственной воле. Возможно, сейчас он уже не выглядел так презентабельно, как по идее должен юноша в самом расцвете сил, больше напоминая помятого ребёнка, которого родители вскоре должны были обругать за драку, но тому виной была бессонная нервная ночь, оставившая свой след в виде небольших мешков под глазами, которые Цзысюань всё утро суматошно замазывал кремами и косметикой. Вообще, конкретно к его внешности придраться было сложно: на лице был слой великолепно выполненного при участии Мянь-Мянь макияжа; смазанные маслом волосы собраны в идеально ровный высокий хвост, перетянутый золотыми лентами; а на теле красовались лучшие клановые одежды, тщательно выстиранные и идеально выглаженные, в сопровождении пары изящных, но ненавязчивых драгоценных украшений, каждое из которых стоило как хорошее такое имение в центре столицы Ланьлина. Цзинь Цзысюань отлично выглядел, с этим было сложно поспорить, однако то, с какой неуверенностью обычно горделивый юнец сейчас держал себя, выворачивало наизнанку все представления окружающих о нём. Вэй Усянь и Цзян Ваньинь шли в молчании даже не смотря на него, то ли милосердно позволяя прийти в себя и собраться с мыслями, то ли с садисткой радостью заставляя его тонуть в собственной тревожности в одиночку. Может быть, всё сразу. Цзысюань был немного не в том состоянии, чтобы здраво и рационально воспринимать действительность. На самом деле, именно из-за Второго наследника Цзинь дорога, на которую обычно тратили не более чем минут десять в худшем случае, растянулась на все двадцать. Но слава Небу, братья Цзян на это никак не реагировали, будто и вовсе не замечая. По бокам от дорожки вились живые изгороди довольно опрятного вида, она вела в один из самых тихих и безлюдных участков Облачных глубин, находящихся на самой окраине впритык к кромке леса — одной из закрытых той же изгородью площадок для медитирования, построенных ещё во времена первых основателей ордена Лань. Усянь однажды уже посещал её под ручку с Не Хуайсаном, и мог бы подтвердить, что несмотря на солидный возраст, а от того и некоторую изношенность, за этим местом прекрасно следили, из-за чего выглядело оно даже более чем неплохо: до сих пор ясно различимые узоры, выложенные на полу, складывались в огромный символ магии воздуха — три спирали, расположенные по углам перевёрнутого треугольника и закручены против часовой стрелки. Незнайка говорил, что на данный момент в Облачных глубинах это последнее место, где используется именно этот знак, вместо герба ордена Лань. Сама площадка достаточно просторная, чтобы вместить не менее тридцати человек, и круглая, закрытая всё той же живой изгородью высотой метра два, а то и больше. Усянь был там лишь раз в связи с тем, что это место может и хорошее, но абсолютно пустое — там нет ничего, кроме, собственно, каменной плитки, из которой она сделана, и изгороди. Там даже не потренируешься — огонь сожжёт изгородь, а земля проломит плитку. Может быть, водой и воздухом там можно было бы поупражняться, или, скажем, посостязаться с кем-то на мечах и в рукопашную, однако это, кажется, было запрещено правилами. Усянь не мог вспомнить конкретней, но Не Хуайсан точно что-то про это говорил. Юноши остановились, когда до места назначения — арочного входа на площадку, оставалось едва ли метров десять. Из-за изгороди со своего места они видели лишь малый кусочек площадки, но по крайней мере, от туда их не будет слышно, если никто не будет повышать голоса. — Успокойся, наконец. — Негромко фыркнул Цзян Чэн, сложив руки на груди и хмуро уставившись на парня в золотых одеждах. — Давай, вдох-выдох. Тоже мне, тварь дрожащая, развёл тут сопли, аж смотреть тошно... — Он поморщился, снова тихо фыркнув. — Вот будешь признаваться в своих чувствах любви всей своей жизни - посмотрю я на тебя. — Нервно, со злостью ответил Цзысюань, прикипев несколько отчаянным взглядом к проходу. — Кабы-если. — С сарказмом процедил Ваньинь, вслед за ним переведя взгляд вперёд. — Надеюсь ты понял, что должен делать? У тебя есть лишь один шанс. — Со свой стороны подал голос Усянь. Тон его был куда спокойней, даже, скорее, миролюбивей, чем у его брата, но скрытое в теле юноши напряжение всё равно было очевидным для всех присутствующих. Цзысюань глубоко вздохнул, призывая своё суматошное сердце успокоиться, и выдохнул. Ему понадобилось больше минуты, но всё же он смог взять себя в руки и уверенно кивнуть: — Да, я готов. — И если его голос предательски дрогнул под самый конец, братья Цзян милостиво проигнорировали этот факт. — Так-то лучше, а то краше в гроб кладут — Усмехнулся Усянь подталкивая Цзысюаня ко входу, призывая идти вперёд. — Не облажайся. — Тихо, но довольно твёрдо пожелал Цзян Чэн, глядя в спину идущего как на плаху Второго наследника Цзинь. Цзысюань ступил на площадку, чувствуя, как сердце бьётся о его горло, а лёгкие судорожно сжимаются, из-за чего по телу то и дело проходила ощутимая дрожь. Живая изгородь, которая в самом деле напоминала нечто навроде плотных кустов, обросших пустыми виноградными лозами, была абсолютно зелёной, без единого вкрапления других цветов, плотно прилегая к образующей круг каменной плитке. Однако, в отличие от того, каким это место запомнил Усянь, которое в тот момент представляло собой довольно скучный пустой пейзаж, сейчас по всей окружности площадки были расставлены букеты цветов, образуя эдакие холмики. Знающие люди быстро узнали бы в этом разноцветном мессиве из лепестков ирис, розы, гвоздику, диантус, фрезию, амарант, незабудку и вербену, так же известных, как всенародные цветы ухаживания, достаточно распространённые во всех пяти нациях. Недалеко от центра площадки по правую сторону поставили довольно лёгкий на вид, изящный резной столик, напоминающий всё те же виноградные лозы, заполненный чайным сервизом и различными закусками со сладостями, расфасованными по серебряным этажеркам. У столика напротив друг друга были поставлены стулья, по стилю исполнения повторяющие сам стол, на одном из которых сидела девушка в красивой сиреневой мантии, напоминающей таковую у адептов ордена Цзян, но более богатую на мелкие детали и едва заметные украшения, из-за которых она, казалось, сверкала под солнечными лучами. Или может, так казалось только Цзысюаню? Цзян Яньли, заметив появление Второго наследника Цзинь, элегантно привстала из-за стола в качестве уважительного жеста, и направилась навстречу нервничающему юноше. Они встретились на середине, остановившись на расстоянии вытянутой руки. — Д-дева Цзян. — Чуть дрогнувшим голосом поздоровался Цзысюань, выполнив надлежащий его статусу небольшой поклон. — Второй наследник Цзинь. — Кивнула в ответ девушка, с ног до головы оглядывая юношу перед собой, прежде чем мягко, и как умела только она одна, совершенно не давя на собеседника, спросить: — Могу ли я узнать о цели моего сюда приглашения? — Она подняла левую руку, подставив покоящееся меж её пальцев письмо под солнечный свет. Цзысюань быстро и очевидно нервно ещё больше закивал, задержавшись на дорогой бумаге взглядом, и неосознанно начав заламывать руки. — Я хотел бы кое в чём вам п-признаться, Дева Цзян. — На последнем слоге его вроде-как уверенный голос снова предательски дрогнул, в связи с чем юноша ещё больше стушевался. — Я вся внимание, Второй наследник Цзинь. — Девушка легонько кивнула, не выглядя ни на йоту обеспокоенной или удивлённой. — Однако, поскольку на ближайшие часы я совершенно свободна, вы можете не торопиться и спокойно собраться с мыслями. Со стороны казалось, будто Цзян Яньли ничем не отличалась от себя обычной — девушка пребывала во вполне типичных для себя одеждах, подчёркивающих её статус, но не выделяя из толпы. Волосы, опять же, были заплетены в её любимую повседневную причёску из косичек, которую она носила уже много лет. И несмотря на то, что как минимум хотя бы её братья уже не первый год осыпают девушку украшениями и драгоценностями, на её теле всегда можно было увидеть лишь самый минимум побрякушек, а на лице — лёгкий макияж. Но именно в этот момент Цзысюаню казалось, будто в чужих насыщенно ореховых глазах он видел яркий блеск, от которого сердце начинало биться быстрее. — Б-благодарю, дева Цзян. Он глубоко вздохнул, прикрыв на мгновение глаза. Никто из них так и не сдвинулся с места, но Яньли совершенно не выглядела недовольной, даже наоборот, её прекрасное лицо озаряла сияющая улыбка, смотря на которую юноша и сам постепенно набирался уверенности. И кто только смел сказать, что внешность Первой наследницы Цзян лишь немногим выше средней? Да она само воплощение благословлённой Солнцем дочери Луны! Цзинь Цзысюань снова глубоко вздохнул, насилу заставив собственные руки перестать дрожать. В кратком порыве решимости он открывает рот, готовый заговорить, но тут же захлопывает, когда страх быть отвергнутым вспыхивает внутри него с новой силой. С точки зрения наблюдавшего за всем этим Усяня, который вместе с братом поглядывал на голубков из-за угла широкой изгороди, Павлин выглядел так, будто хотел сбежать отсюда. "Жалкое зрелище." — Неодобрительно хмурясь, сказал бы Цзян Чэн. Право слово, братья до последнего хотели бы надеяться, что это признание не сорвётся, учитывая сколько стараний они вложили в его планирование. Честно говоря, если бы Цзысюань в какой-то момент не ввалился к братьям в комнату с вопросом о признании, они бы даже и не вспомнили об том — как-то совершенно не до того было. Разумеется, едва заверив Павлина в том, что у них есть план и выпроводив его восвояси, братья сразу же пошли к сестре сдавать Второго наследника Цзинь с поличным. Цзысюань крупно ошибается, если думает, что Усянь и Ваньинь хоть что-то скрывают от неё. Особенно, когда дело касается её напрямую. На самом деле, если бы не вся эта билеберда с Аватаром, они бы уже всё ей рассказали, ну или чуть позже, когда наконец вернулись бы домой. Сложно сказать, почему они просто не поведали о влюблённости Павлина письмом, но у этого были свои причины. В первую очередь, братья всегда старались во имя её благополучия, поступая так, как считали правильным, принимая во внимание возможные последствия. Именно этому она их и учила. Так или иначе, обговорив этот вопрос с сестрой, Вэй Ин, вскоре, а если быть точным, вчера утром, поведал Второму наследнику Цзинь "свой план", из-за которого юноши весь вчерашний день были заняты подбором места проведения признания и соответствующе украшали его. Одним Небесам известно, как Не Хуайсан смог добыть все эти цветы в таких количествах за один день, но в любом случае братья Цзян без малейших колебаний признали себя должниками, даже несмотря на то, что сам Незнайка назвал свой подвиг "безвозмездной помощью лучшим друзьям". Конечно, без разрешения Главы ордена Лань, который в последствии ещё и выдал им слуг в помощь, ничего бы организовать на этой площадке не удалось, поскольку она считалась одним из особых мест Облачных глубин, вокруг которых вращалось множество правил и ограничений, отчего Усянь немного нервничал, держа в уме возможные варианты подходящих мест и павильонов на случай, если в использовании площадки для медитаций им всё же откажут. Однако Цзэу-цзюнь дал своё дозволение, даже не успев до конца дослушать речь Ваньиня, так что проблем не возникло. "Иногда полезно быть другом Главы ордена и иметь хорошую репутацию." — Справедливо подумал тогда Вэй Ин, смотря на царящую между Цзян Чэном и Лань Сичэнем идиллию. Правда, была в их общении какая-то странная, едва заметная напряжённость, по большей части исходящая от Ваньиня. Может, недавно между ними что-то случилось? Усянь посчитал излишним лезть в дела брата, особенно не разобравшись в ситуации, но он, однозначно, запомнил этот момент. Вероятно, Вэй Ин поведает об этом своей Шицзе при возможности, но как-нибудь потом. У Вэй Ина всё ещё свежи воспоминания о том, как он посылал слуг этим утром приобрести сладости и приготовить закуски; как вчера руководил размещением предоставленных Не Хуайсаном цветов и столика со стульями; как с братом вчера наморозил поверх цветов тонкую корочку льда, дабы они в безопасности и свежести пережили ночь. Всё, чтобы здесь и сейчас у сестры были идеальные условия для настолько важного ей события. Яньли правда любила Цзысюаня. Всё ещё любит. Именно поэтому братья из кожи вон лезли, чтобы подарить ей то, чего она хочет и заслуживает. Они с Цзян Чэном пообещали не вмешиваться несмотря ни на что, даже если признание провалится. И они будут держать данное её слово. Но видит Луна, смотря на то, как Павлин не может выдавить из себя хотя бы одно слово, их желудки скручиваются от нервозности и раздражения. Честно говоря, в любой другой ситуации братья бы уже на пару избили бы этого парня, но приходится терпеть и молча наблюдать. Цзысюань и сам понимал, что его трусость всё больше портит момент. Но он правда пытался. Пытался расслабиться, пытался совладать с собственным голосом и дыханием, пытался присмирить дрожащие руки — всё, чтобы во время признания не выглядеть как обросшее комплексами пубертатное месиво. Всё, чтобы произвести как можно более хорошее впечатление на девушку. И вот, спустя около пяти минут реального времени, когда он стоял, заикался и потел, юноша наконец обрёл в себе решимость расправить плечи, поднять взгляд, открыть рот и сказа- — Ты мне нравишься. — Не дав парню выдавить и звука, легко произнесла Яньли, заметно покраснев. Потрясённый до глубины души и сбитый с толку Цзысюань с громким клацаньем закрыл рот и совершенно не задумываясь произнёс: — Спасибо. А потом до него дошло, что он сказал. Усянь думал, что убьёт Цзинь Цзысюаня. Он вцепился в угол изгороди, из-за которого наблюдал за происходящим, с такой силой, что он не удивится, если в том месте останется глубокий чёткий отпечаток ладони. На самом деле удивительно, что эта самая изгородь ещё не вспыхнула синим пламенем, особенно если посмотреть на реакцию стоящего чуть позади Цзян Ваньиня. Тот факт, что они остались стоять на месте, было отражением их самоконтроля и верности обещаниям сестре, ну и отчасти великим чудом. Второй наследник Цзинь, осознав что секунду назад сорвалось с его губ, на мгновение впал в ступор, а затем паника накрыла его с головой. Он нервно замахал руками, пытаясь выдавить из себя не то извинение, не то объяснение, не то признание, заикаясь так, что слова в итоге оказывались едва понятны, от чего юноша начинал нервничать ещё сильнее и интенсивнее заикаться, пока наконец порочный круг его паники не прервал мягкий женский смех. Цзян Яньли, прикрыв рот рукой заливисто хохотала, не выглядя ни капли расстроенной или уязвлённой его ответом. Цзысюань знал, что девушка смеётся не над ним — она была слишком доброй для этого. Отчасти за это он её и полюбил. Но неужели ситуация показалась ей настолько смешной? Отсмеявшись, она утёрла платком выступившие на краю глаз слёзы и подняла на него всё тот же мягкий взгляд, имеющий, казалось, какое-то гипнотическое воздействие на его влюблённый разум. — Я тебе нравлюсь? — Негромко и даже почти нежно спросила Яньли, глядя прямо в его растерянные глаза. — Да. — Совершенно не задумываясь спешно выпалил Цзысюань, наблюдая как на лице девушки расцветает счастливая улыбка. — Я рада. — Искренне, на выдохе говорит она. И от одного только взгляда на это, сердце Второго наследника Цзинь сворачивается в трубочку. — Дева Цзян, я... — Цзян Ли. — Не дав юноше закончить предложение, поправила она. — Что? — Моё первое имя - Цзян Ли. Ты можешь звать меня А-Ли, если хочешь. — Смущённо пояснила девушка, отведя взгляд и покраснев ещё гуще. — А-Ли. — Потрясённо и удивительно тихо повторил Цзинь Цзысюань, будто пытаясь не то поверить в то, что слышит, не то распробовать чужое имя, как самый сладкий деликатес. — Могу я... Могу я ухаживать за тобой, А-Ли? — Конечно. — Мурлыкнула девушка, наклоняясь блице и чмокая юношу в щёку. Цзысюань неверяще положил ладонь на горящую от поцелуя кожу, пока его за руку настойчиво вели к столику со сладкими закусками и подостывшим чаем. Братья, что от начала и до конца наблюдали за всем происходящим со стороны, скрытые зелёной изгородью, молча переглянулись и тихонько направились восвояси, изо всех сил пытаясь подавить на лицах предательские улыбки.

***

Иногда может показаться, будто есть места, словно застывшие во времени. Такие не меняются, сколько бы лет не прошло, будто годы над ними не властны. Но на самом деле, если вы внимательно осмотритесь, то всё же сможете заметить мельчайшие метаморфозы. Дьявол, как известно, кроется в деталях. Именно об этом думал Первый наследник Цзинь, Цзинь Гуанъяо, краем глаза осматривая Ханьши Главы ордена Лань, пока сам Лань Сичэнь разливал себе и своему гостю чай. Разумеется, он уже бывал здесь когда-то, поскольку по тем или иным причинам посещал Великие ордена, и водил нечто наподобие полезной в долгосрочной перспективе дружбы с Первыми наследниками большинства из них, но это было довольно давно, ещё во времена жизни прошлого Главы ордена Лань, Цинхэн-цзюня. Память не совершенна, даже у довольно-таки умных людей, но всегда есть вещи, на которые легко обратить внимание. Гуанъяо невольно задерживался взглядом на стоящей неподалёку деревянной фигурке полого яблока тонкой работы; на новых, висящих на стенах пейзажах и отрывках стихов; на великолепном запахе душистого Ланьлинского чая, витавшего в воздухе. Многое здесь, впрочем, по сей день так и осталось неизменным. Лань Сичэнь поставил перед гостем чашку, выводя Гуанъяо из сумрака пустых размышлений. — Могу ли я поинтересоваться, зачем вы искали моей скромной компании? — Взяв в руки чашку, будничным тоном спросил Глава ордена Лань, перед тем как сделать первый неспешный глоток. Несмотря на мягкую улыбку, нежный голос и в общем расслабленный вид, Первый наследник Цзинь был достаточно проницателен, чтобы увидеть в своём собеседнике сытого хищника — на данный момент не агрессивного, но всё ещё чертовски умного и опасного. В одном только этом вопросе скрывалось ещё несколько: почему ты попросил о встрече? Почему пришёл один? Что собираешься сказать? И что хочешь услышать? На самом деле, формулировка, которую использовал Лань Сичэнь, была довольно... Простой? Почти что прямолинейной, по сравнению с тем, к чему привык сам Гуанъяо. Будучи Первым наследником, юноша был ответственен, помимо прочего, и за отношения со знатью, которые, казалось, только и умели, что бросаться витиеватыми фразами с двойным, а то и тройным дном. Цзинь Гуанъяо не был уверен чего стоит ожидать от Первого Нефрита. Они были друг для друга знакомыми незнакомцами, которые по воле судьбы виделись едва ли не ежегодно, обменивались парой вежливых фраз и расходились, как в море корабли, пассивно впитывая в себя разрозненную информацию друг о друге, случайно услышанную от других или невольно замеченную самостоятельно. Вероятно, за всю историю их вынужденного знакомства, сегодня случится их первая, по-настоящему содержательная беседа о деле, вместо всей той бессмысленной чуши, слетавшей с их губ раньше. Наверное именно потому, что он не знал чего ожидать, чужая прямолинейность и застала его врасплох, но он не позволил этому отразиться у себя на лице, по-прежнему зеркаля добродушную улыбку Лань Сичэня. Что же, как говориться "с волками жить, по-волчьи выть"? — Вероятно, с моей стороны весьма бестактно говорить это, но могу ли я просить вас об одолжении? — Отпив немного ароматного, душистого чая, наконец вопросом на вопрос ответил Первый наследник Цзинь, посмотрев прямо в медовые глаза своего визави. Скорее всего, сегодня произойдёт один из самых прямолинейных и одновременно с этим сложных разговоров в жизни Гуанъяо. Однако, он внезапно для себя обнаружил, что по каким-то причинам совершенно не против такого развития событий. Даже наоборот. Может, потому что это навевает приятные воспоминания из прошлого? Должно быть так. — Смотря что это за одолжение. — Смерив Первого наследника Цзинь внимательным взглядом, но ни капли не изменившись в лице, коротко кивнул Лань Сичэнь, после чего снова сделал глоток. Гуанъяо на краткий миг прикрыл глаза и слабо склонил голову, словно пытаясь подобрать слова, а затем взглянул прямо в ясные медовые глаза Первого Нефрита. — Если задуматься, взглянуть на нас с вами со стороны, может сложиться такое впечатление, будто бы мы во многом похожи. — Юноша говорил неспешно, с отчётливым ланьлинским акцентом. Его слова, казалось, тянулись словно патока. — И вскоре, боюсь, наше сходство возрастёт на ещё один пункт. — Лань Сичэнь вопросительно выгнул бровь, прикрыв губы пиалой с чаем. На его лице отражалось вежливое любопытство. — Разумеется, в любой другой ситуации мне не следовало бы говорить об этом... Но сейчас, к сожалению, без этого наш диалог просто потеряет всё своё значение. А ведь он истинно важен для меня. — Вы можете не беспокоиться, — Правильно уловив чужой намёк, кивнул Цзэу-цзюнь. — ваши слова не покинут этих стен. — Что же, в таком случае... — Гуанъяо взял краткую паузу и сделал совсем малый глоток чая, будто чтобы просто смочить горло. А затем он продолжил, но уже куда более низким и серьёзным тоном, не допускающим даже намёка на легкомыслие. — Мой отец, Цзинь Гуаншань, Глава ордена Цзинь, с большей долей вероятности не доживёт до этой зимы. На долгие секунды глаза Лань Сичэня расширились в удивлении, но вскоре снова сузились, словно заострившись. Его обычно мягкая улыбка вмиг потускнела, стала куда опасней. — Вы так уверены в своих словах? — Не менее серьёзно спросил Первый Нефрит, едва-едва наклонив голову в бок. Свободно свисающие из-под ленты пряди волос слегка покачнулись, точно рябь на воде. — Более чем. — Прикрыв глаза кивнул Первый наследник Цзинь, отпив ещё немного чая. — Как вы думаете, почему на банкет в честь появления Аватара приехал лишь я да супруга Главы ордена, но не сам Гуаншань? Может, вы могли краем уха слышать, что извечно активный для любых встреч Глава ордена Цзинь с последнего собрания Великих орденов и носа не выказывает из своей резиденции в Башне Золотого Карпа? — Гуанъяо наклонился вперёд, ловя глазами чужой взгляд. Его собственные волосы шелковистым каскадом заскользили по спине, слетая с плеч и тёмной занавесью повисая в воздухе. — Если верить словам лучшего лекаря моего ордена... Тот факт, что Цзинь Гуаншань дожил до конца лета, уже можно назвать чудом, за которое он может благодарить лишь свою сильную и богатую родословную. — Вот оно как. — Медленно кивнул Лань Сичэнь. — И чего же фактический новый Глава ордена Цзинь от меня хочет? — Помощи, как ни странно. — Губы Цзинь Гуанъяо изогнулись в улыбке, но не радостной, вежливой или саркастической, как от него можно ожидать, а скорее... Печальной, с намёком на иронию и ещё какую-то трудно интерпретируемую эмоцию. — Когда советом, когда поддержкой. — Первый наследник Цзинь вдохнул, отведя взгляд к окну. — К сожалению, при всё моём выказываемом из вежливости уважении, как человек и как Глава Великого ордена, мой отец оказался далеко не блюстителем морали и общественных ценностей. Не на публике, по крайней мере. — Гуанъяо издал уничижительный смешок. — Цзинь Гуаншань со всей искренностью любил... Любит богатство и женщин, но больше всего его всегда привлекала власть, дарующая доступ ко всем прочим плотским радостям. Маги живут долго, кто бы что ни говорил, и он хотел править столько, сколько сможет позволить ему его тело, а потому делал всё от него зависящее, чтобы не давать мне той власти, которую предполагает мой титул. Он ограничивал мои обязанности и, разумеется негласно, вставлял палки в колёса при любой моей попытке научиться управлять орденом. Делал всё, чтобы подавить меня, оставить пылиться в углу, чтобы самому восседать на золотом троне следующие десятки лет. — На протяжении всей речи тон Гуанъяо ни разу не дрогнул, оставаясь ровным и спокойным, но вот ледяной взгляд, которым он сверлил заоконную синеву небес, едва заметно подтаял, стоило ему заметить присевшую на подоконник посыльную голубую сойку, посматривающую на обитателей комнаты своими чёрными глазками-бусинками. — Что же, как оказалось не судьба. Гуаншань целиком и полностью заслужил ту участь, что его настигла, преисполненный греховной ненасытностью, жадностью и похотью. Но тем не менее, своего он добился. — Цзинь Гуанъяо взял короткую паузу и сделал глоток чая, внимательно разглядывая голубую птицу. Затем, будто выдернув себя из размышлений, снова повернулся к Лань Сичэню. — Я довольно хорошо образован, и, не побоюсь этого слова, умён, но тот драгоценный опыт, который, взрослея, я должен был в обязательном порядке получить от своего отца, Главы ордена, а так же из своих обязанностей, как Первого наследника, песком утёк сквозь пальцы. Мадам Цзинь, разумеется, поможет мне наверстать упущенное, когда придёт время, но вы, Глава ордена Лань, бывший Первый наследник, как никто другой должны понимать - для того, чтобы наверстать упущенное за все эти годы каких-то жалких трёх месяцев совершенно недостаточно. — Неужели даже на пороге смерти ваш отец не хочет помочь вам перенять его титул? — В порыве любопытства поинтересовался Сичэнь, уже отчасти представляя, какой ответ получит. Гуанъяо издал ещё один смешок, даже более уничижительный, чем прошлый. — Ах, если бы. — Первый наследник с жёсткой улыбкой на лице покачал головой. — Глава ордена Цзинь настолько ослеплён властью, что осознанно закрывает глаза на своё всё время ухудшающееся здоровье. Он игнорирует обстоятельства и продолжает восседать на своём прогнившем троне, словно не у его комнаты смерть еженощно обивает пороги. Словно он всё ещё здоров. — Гуанъяо саркастически фыркнул. — Впрочем, дело даже не в его невероятном эгоцентризме, а в наплевательском отношении к любым последствиям, которые аукнутся не ему. Проблемы бытия не затрагивают мертвецов, не так ли? Гуаншаня не интересует ничего, что напрямую не связанно с его личным комфортом и желаниями. — Первый наследник Цзинь снова покачал головой, а затем нашёл чужой взгляд своим. — Прошу прощения за грубость, но даже если весь мир будет гореть синим пламенем, эта блядь найдёт с кем бы ещё потрахаться. — Откровенно злым тоном выплюнув свои последние слова, Гуанъяо уткнулся взглядом в чай. Его лицо было по-прежнему спокойным, на губах вежливая улыбка, и только в глазах плескались скрываемые годами гнев и обида. Лань Сичэнь молчал, без упрёка и любого следа недовольства, давая своему собеседнику время самостоятельно справиться с чувствами. В комнате над юношами повисла тишина. Она была не то чтобы давящей или напряжённой, скорее, может быть, необходимой? Иногда паузы нужны для того, чтобы успокоиться, собраться с мыслями и вернуться к разговору с холодной головой. — Кто-нибудь ещё осведомлён об этом? — Спустя долгое время наконец спросил Цзэу-цзюнь, когда к Гуанъяо, наконец, вернулось привычное спокойствие. — Самая верхушка иерархии ордена Цзинь, а так же Первая наследница Цзян, к которой я обратился с аналогичной просьбой, но только она, больше никто из ордена Цзян не знает. Впрочем, полагаю, догадывается. Госпожа Цзян в очень хороших отношениях с Мадам Цзинь, так что не удивлюсь, если и она в курсе событий, или хотя бы подозревает истинное положение дел. Я подумываю обратиться ещё и к Главе ордена Не, но... Право слово, наше знакомство не заладилось буквально с первого взгляда. Пусть я до сих пор не нахожу причин данному... явлению, но эту нашу взаимную неприязнь трудно игнорировать, особенно, когда дело касается настолько деликатных вопросов. — Гуанъяо с задумчивым видом элегантно вложил в рот одну из разложенных на столе сладостей. — Я всё ещё раздумываю о такой возможности, но, честно говоря, сомневаюсь, что мы с ним сможем найти общий язык. Хотя в целом я не против попытаться наладить контакт с Не Минцзюэ, спустя столько лет, но не в ситуации, где мне придётся оказаться в позиции зависимого. — Я понимаю. — Сичэнь кивнул и мягко улыбнулся. По-настоящему мягко, без всей той вежливости, что играла на его лице всю беседу. — И сделаю всё от меня зависящее, чтобы помочь вам, когда придёт время. — А затем его улыбка неуловимо изменилась, медовые глаза ярко блеснули. — У нас ведь действительно не так уж мало общего. Цзинь Гуанъяо и сам улыбнулся, по-деловому солидно, но с едва заметными оттенками довольства и вместе с этим признательности в глазах. — Покорнейше благодарю.

***

Вэй Ин неспешно переодевался, уже сняв с раскрасневшегося тела мантию да рубашку и закинув её в стоящую у изножья кровати корзину для белья, когда в его дверь негромко постучали. Выплывая из пучины рутинных размышлений, он с недоумением оглянулся, почти моментально предположив, что вероятнее всего, это был его брат. Они с Цзян Чэном расстались всего каких-то минут десять назад, разойдясь на пути к своим Минши, так что не было ничего удивительного в том, что Ваньинь мог зайти и добавить новый комментарий к их утреннему обсуждению, как он иногда делал, или сообщить о чём-то, если вдруг ему птицей пришло какое-то важное известие. Сегодня Усянь с самого утра составлял брату компанию на ежедневной пробежке, которую Второму наследнику Цзян предписали делать в обязательном порядке вместе с разминкой. Кажется, Вэнь Цин назвала это частью "комплекса восстановительной тренировки", или что-то вроде того. Не суть важно. Тренировки адептов Цзян всё равно в последние дни не проводятся, а так хоть какие-то нагрузки, помимо того конкурса избиений, который взрослые почему-то называют соревнованиями, и на котором как раз-таки простые адепты и выступают. Усянь всё-таки Аватар, так что любой его бой с обычными адептами будет иметь закономерный исход, а у Цзян Чэна в последнее время снова ухудшилось здоровье, из-за чего Вэй Ин старается лишний раз брата на арену не пускать, так что размяться на протяжении дня им в общем-то негде. Открыв дверь, Усянь с изумлением, смешанным с радостью, увидел на пороге свою Шицзе, и тут же не задумываясь отошёл в сторону, пропуская девушку внутрь. Она мягко улыбнулась в признательности, и прошла через всю комнату прямо к кровати. Тогда-то юноша наконец заметил потрёпанный корешок книги, которую она обеими руками прижимала к солнечному сплетению. — А-Сянь, — Цзян Яньли изящно присела на краешек матраса и похлопала рядом с собой. — Прости, если отвлекаю, но есть кое-что, что я хотела бы передать тебе перед отъездом. Усянь по-совиному моргнул, закрывая дверь. — Всё в порядке Шицзе, я не был занят. — Юноша подошёл к кровати, мимоходом подхватывая со спинки стула заранее приготовленную сиреневую рубашку, которую на ходу в пару лёгких движений накинул на плечи, успев застегнуть пару нижних пуговиц. — Просто переодевался с пробежки. — Ах, А-Чэн рассказывал, что вы бегаете. — Кивнула девушка, с нежным любящим взглядом наблюдая за действиями младшего брата. Усянь присел рядом с ней на жёсткую поверхность кровати, ни разу не похожую на его упругое и мягкое лежбище в Пристани лотоса, но к которому спустя месяцы успел привыкнуть. Юноша выжидающе воззрился на сестру, с присущим ему нетерпением поглядывая на книгу. — У тебя есть для меня сюрприз? — С детской непосредственностью спросил Вэй Ин, заглядывая в лицо свой сестры. Глаза девушки изогнулись в явной, чуть прищуренной улыбке, когда она медленно и осторожно, почти торжественно передала ему потрёпанную временем, окрашенную бирюзовым обложку, на которой явно детской рукой были нарисованы ребёнок — девочка — и вместе с ней странное создание, напоминающее не то собаку, не то кота, не то кролика. Глаза Усяня округлились от немого потрясения. — Я привезла её, потому что подумала, ты можешь... Захотеть перечитать её сейчас. — Это же?.. — Чувствуя, как в груди вокруг сердца сжимается клубок мурен, юноша осторожно взял книгу в руку, с ностальгией вглядываясь в выполненный собственными руками рисунок, а затем перевернул её, вглядываясь в написанную выцветшими чернилами на задней стороне обложки знакомую цитату. — Да. — Девушка легонько кивнула, продолжая до умопомрачения нежным голосом. — Собирая вещи перед отплытием в Облачные глубины я понимала, что нам придётся расстаться на куда больший срок, чем задумывалось изначально, и лишь хотела напомнить нечто очень важное. — Она перевела взгляд на цитату, и Усянь, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, подрагивающим голосом по памяти зачитал первую её часть, смотря даже не на саму обложку, а куда-то сквозь неё. — "Охана - значит семья..." — Голос юноши слегка охрип, а горло сжалось. — "... А в семье никто никогда никого не бросит и не забудет." — Легко продолжила девушка раскрывая руки для объятья, и притягивая брата ближе к себе, пока нос Вэй Ина не упёрся ей в ключицу. — Пусть ты здесь. Но прошу, не забывай - мы всегда будем ждать тебя там, в краю цветущих лотосов, — Она поглаживала его волосы и спину, положив на голову юноши свой подбородок, совсем как в детстве, и чувствовала, как Усянь дрожит в её руках. — дома. Лишь спустя некоторое время уютной тишины, позволив юноше выплакаться, девушка осторожно отстранилась, поймав чужое заплаканное лицо в ладони, большими пальцами утирая слёзы. — А-Сянь, я хочу, чтобы ты всегда помнил, что мы твоя семья. — Мягким доверительным тоном негромко проворковала девушка, наклонившись к юноше и соединив кончики их носов. — Мы всегда будем поддерживать тебя, как бы далеко не находились, хорошо? Вэй Усянь кивнул и издал звук согласия, смешанный со всхлипом. Яньли улыбнулась, целуя брата в висок и край глаза: — Даже если нас не будет рядом, не держи всё в себе - плачь, когда грустно и смейся, когда весело. Делись с друзьями своими страхами и тревогами, пиши мне и Цзян Чэну письма. Выражайся через музыку или краски. — Она поцеловала юношу в лоб и прижала его голову себе к груди, продолжив говорить уже в его пышную шевелюру. — Я знаю, что здесь тебе будет одиноко и сложно, изучение новой стихии потребует много сил, нервов и времени, и так же знаю, что девиз нашего ордена призывает прыгать выше головы и достигать невозможного, но я прошу тебя, не забывай делать перерывы. Отдыхай, когда чувствуешь себя плохо, хорошо кушай, если голоден и пей любимое вино, если устал, но не можешь заставить себя заснуть. Не требуй от себя невозможного, и не позволяй другим делать это с тобой. — Я понял, Шицзе. Я постараюсь. — С подрагивающим, но уже более спокойным голосом кивнул Вэй Ин куда-то ей в грудь, не спеша отстраняться. Она похлопала его по спине. — Я буду писать тебе так часто, как только смогу, и от тебя ожидаю того же, ясно, молодой человек? — С шутливой серьёзностью, сверкая весёлой улыбкой произнесла девушка, вновь поднимая лицо юноши ладонями. Слегка покрасневшие, опухшие глаза цвета стали встретились с нежно-улыбающимися насыщенно ореховыми. — Как скажешь, Шицзе. — Улыбнулся юноша. В то утро было сказано много слов, утешительных и весёлых, но ничего не может длиться вечно. В конце концов Усяню пришлось проводить Яньли до двери и, пожелав сестре хорошего дня, остаться в свой Минши в остро ощутимом одиночестве, которое раньше ещё никогда не казалось таким удушающим. Присев обратно на кровать, юноша перелистывал и рассматривал книжку в своих руках, иногда то и дело вчитываясь в обрывки текста, ощущая, как в груди пузырится ностальгия. Её подарила ему Шицзе на третий День рождения Вэй Ина в ордене Цзян. Эта книга была одним из наиболее редких произведений Шан Цинхуа, поскольку она долгое время была запрещена в продаже и распространении по всему миру, из-за чего купить её копии можно было лишь у тех, чьи предки когда-то сами приобрели её подпольными методами во времена жизни Аватара Ло. Оглядываясь на содержание этой книги сейчас, Усянь вполне может понять, почему она не прошла цензуру и не вышла в тираж. Многие поднимаемые там темы... Зачастую шли в противовес политики власти даже в наше время, что уж говорить тогда. Подобные ситуации, когда книги приобретались и распространялись в обход закона на самом деле не редкость. Во времена жестокой цензуры, когда народы жили буквально на ножах, то тут то там всё время порождая конфликты и стычки, множество книг самых разных жанров либо строго цензурировались, либо и вовсе запрещались, а потому аристократия буквально одалживала литературу из рук в руки, не за бесплатно позволяя сделать другим аристократом копии, которые они запрячут глубоко в своих библиотеках. Люди любят тайны и драму, в конце-то концов. Сейчас, когда многие из старых законов давно потеряли силу, эти копии, которые уже впору называть древними рукописями, снова копируются или какими есть продаются на аукционе. Именно так Шицзе её и приобрела, когда заметила любовь Усяня к творчеству Цинхуа. Но то, что Вэй Ин сейчас держал в руках, было отнюдь не просто купленной из-под молотка книжкой. Нет. Шицзе сама, в тайне от Вэй Ина, написала новую копию, нарисовав на некоторых из страниц красочные иллюстрации, а другие оставив пустыми, чтобы Вэй Ин и сам мог внести свою лепту. Обложку кстати, именно он нарисовал, пусть кривенько — тогда у него ещё не было никакого мастерства в рисовании, — но старательно, со всем своим детским энтузиазмом, оставив лишь заднюю сторону, ту самую, где была написана одна из самых важных цитат в жизни Усяня, нетронутой. История, о которой повествуется в книге во многом похожа на сказку о гадком утёнке, но поднимает несоизмеримо больше тем. О том, как маленькое синее существо, без особой цели и смысла рождённое на небесах среди звёзд, попало на землю тропического острова, отдалённого от материков километрами воды. О том, как оно нашло среди людей себе свою семью, не по крови, но не менее родную. Обрело хоть какой-то смысл в жизни. История о том, как важно не сдаваться, как важно разговаривать и делиться проблемами со своими близкими, как важно понимать и принимать своё окружение такими, какие они есть. О том, что твоя семья может быть совершенно не похожей на тебя, но всё равно любящей и понимающей, принимающей таким, какой ты есть. Этот подарок очень дорог Вэй Усяню, и речь тут совершенно не о цене. Книга стала символом того, что маленький сирота, который до дрожи боится собак, действительно стал частью не только ордена, но и семьи Цзян. Усянь старательно зарисовал каждую пустую страницу, хвастаясь своим подарком каждому встречному по несколько раз на дню. Цзян Чэн и Мадам Юй не придушили его в то время только разве что благодаря Небесному чуду. Со временем, конечно, энтузиазм Усяня поутих, и книга наконец нашла покой на полке в его комнате, но всё равно за все эти годы была перечитана далеко не один раз. Впрочем, в последние года он редко когда вспоминал о ней, но это не значит, что его безусловная любовь хоть чуточку угасла. Вероятно, это всё ещё единственная история, которую он способен пересказать буквально наизусть. И сейчас, когда Шицзе привезла её... Усянь почувствовал своего рода дежавю и глупо улыбнулся. А затем в дверь снова постучали. Но, далеко не так, как это делала Шицзе — куда более тихо и неуверенно. На пороге оказался ещё один дорогой Вэй Усяню человек, которого он сразу же гостеприимно пропустил в комнату. — Вэнь Нин? Что-то случилось? — Первый ученик ордена Цзян оглядел своего гостя с ног до головы, отмечая на лице юноши нездоровую бледность и тревожность. — Н-нет, п-просто я пришёл в-вернуть книгу. — Вэнь Нин дрожащими руками протянул Усяню одну из его книг, ранее одолженную для чтения вслух. К сожалению, в связи с последними событиями Вэнь Нин мог улучшать свою дикцию только в компании своей сестры, но книги он упорно продолжал брать только и исключительно у Вэй Ина, несмотря на то, что, кажется, сумел подружиться с Не Хуайсаном, имеющим куда более богатую коллекцию художественной литературы со всего света. — Хэй, не волнуйся. — Проигнорировав книгу, Усянь взял чужие дрожащие ладони в свои, мягко поглаживая их большими пальцами. — Ты чем-то расстроен? — Усянь насколько мог приглушил голос, ободрительно улыбаясь и смотря в взволнованные чёрные глаза. — Й-я... — Вэнь Нин глубоко вздохнул, видимо пытаясь совладать с голосом. — Я просто... Это п-последняя книга, к-которую ты мне дал и... Скоро м-мы д-должны уехать и... — Вэнь Нин грустно уставился на кожаный переплёт в своих руках. "Вскоре, мы с тобой уже не сможем видеться." — Вот, что он хотел сказать, но не мог найти в себе силы. Усянь осторожно взял книгу из ослабших пальцев друга в одну руку, кидая на неё долгий нечитаемый взгляд, а затем оглянулся на комнату, прежде чем заговорил: — Вэнь Нин, знаешь... У вас с Вэнь Цин ведь в последнее время много свободного времени, и отъезд планируется не раньше чем до выходных? — Вэй Ин, отпустив ладонь своей Родственной души, стремительно развернулся и быстро преодолел всё расстояние до кровати, на ходу кидая книгу на стол, подхватил с матраса какой-то предмет и так же быстро возвратился обратно. — Д-да? — Растерянно кивнул юноша, наблюдая за чужими действиями. — Тогда, я бы хотел, чтобы ты взял и прочитал ей вслух вот это. — Усянь протянул своей Родственной душе другую книгу, с окрашенной в бирюзовый обложкой, на которой виднелся явно детский рисунок. — Ладно? Думаю, вы успеете как раз к сроку. Вэнь Нин немного растерянно склонил голову в бок: — Это? — Одна из книг, написанных Шан Цинхуа и одна из моих самых любимых историй. — Усянь огладил большим пальцем корешок, передавая её Вэнь Нину. — Она очень дорога мне, так что будьте осторожны. — Он немного мечтательно улыбнулся, смотря слегка расфокусированным взглядом. — Обычно, я не даю её другим, но... Мне кажется, она вам понравится. Даже не так. Я думаю, вы оцените её по достоинству. — Конечно. — Кивнул Вэнь Нин, прижимая книгу к груди. — Про что она? Усянь блеснул серебром в своих глазах, и неуловимо по-другому улыбнулся. — О, если я расскажу, будет уже не так интересно, правда же?