Магистр в мире Аватара (Часть 2)

Сложно описать свои эмоции, когда ты смотришь на дорогие сердцу вещи, которые не видел очень давно. Среди них можно заметить в том числе и ностальгию по старым временам, но и вместе с этим некоторое непонятное и неуловимое не то отторжение, не то непонимание, вызванное смутной неуверенностью: "а так ли вообще выглядело это место или что-то изменилось?" Цзян Чэн не сидел здесь вот так ― со стороны наблюдая за Пристанью лотоса ― столицей Юньмэна, городом, построенном на большом открытом заливе, своей плавной формой напоминая полумесяц ― уже довольно давно. Гораздо дольше, чем время его пребывания в Облачных глубинах. Сколько лет прошло с тех пор, когда он в последний раз посещал этот скалистый обрыв вместе со своим братом? Юноша сидел на самом краю, свесив ноги, и разглядывал то город, то лёгкую рябь волн, бьющихся о камень далеко у него под ногами. Честно говоря, он не был уверен, почему вообще пришёл сюда. Лениво раздумывая над этим вопросом, он даже внезапно для себя обнаружил, что в какой-то момент совершенно забыл об этом месте до поры до времени ― слишком оно далеко находилось от главной резиденции Великого ордена Цзян, и преступно много забирало времени на путь сюда и обратно, время, которое он всегда тратил, если не на работу с тренировками, то хотя бы на свои хобби и заботу о своих любимцах. Но... С самого своего приезда в родной орден, начиная, наверное, с момента, как он уверенно вступил на корабельный трап, сойдя с территории земель ГуСу, Ваньинь чувствовал выворачивающее наизнанку опустошение, которое сложно было чем-то заполнить. При взгляде на такую привычную и обыденную работу, к выполнению которой он стремился с самого своего появления в Облачных глубинах, становилось тошно, а в костях и мышцах чувствовалась болезненная ломота и вселенская усталость. "Обленился." ― Поджимая губы, ворчал юноша на самого себя, так и не найдя в себе силы начать разбирать навалившуюся гору документов и обязанностей. Разумеется, Цзян Яньли не могла не заметить его состояния. Она всегда замечала. И потому сейчас он находился здесь, временно отстранённый от своей работы по причине... Плохого морального состояния, как она выразилась. Будто бы это могло считаться достойной причиной. В голове Цзян Чэна это звучало как профнепригодность, но он не мог ничего поделать с её решением. В конце концов её статус был выше, а приказы вышестоящих в иерархии ордена не подлежат обсуждениям, за некоторым исключением. Конечно, как её младший брат и Второй наследник, Цзян Чэн всё же мог попробовать оспорить своё отстранение, но, честно говоря, он не думал, что ему хватит на это моральных сил, особенно учитывая, насколько она была хороша в вопросах полемики. Может быть в чём-то она всё же была права. Она всегда, так или иначе, хоть немного, но права. Хорошее качество для будущего Главы Великого ордена. На счастье, стоял ясный солнечный день, по лазурному небосводу лениво скользила лишь пара протяжённых, но порядком покоцанных перистых облаков. До сезона штормов осталось не так много времени, поэтому позже прийти сюда было бы сложно. Правда... Цзян Чэн успел порядком отвыкнуть от местной духоты, которая продлится аккурат до того самого сезона штормов. В Облачных глубинах, если сравнивать с Пристанью лотоса, всегда было довольно прохладно, поэтому за последние три месяца Ваньинь успел слегка подзабыть, как ощущается настоящее Юньмэнское пекло, когда солнце обжигает твою кожу, а воздух в особо засушливых регионах выжигает лёгкие. На самом деле, Второй наследник Цзян хотел бы вернуться в ГуСу. На самом деле, это желание не было связано с погодой. Ваньинь вздохнул, молча смотря на слабо волнующуюся кромку воды. Сложно было сейчас вот так со стороны понять эмоции, плещущиеся в его взгляде. Он и сам не понимал ― слишком много мыслей в один момент донимали его. Сложные, непонятные мысли, в которых ядрёной смесью сквозь лёгкую тянущую боль скручивались образы, воспоминания и чувства. Юноша сидел, застыв без малейшего движения довольно долгое время, а затем неспешно встал с края, вспархивая на ноги настолько смелым небрежным движением, будто не он сейчас стоял в десятках метрах над острыми пиками прибрежных скал. Цзян Чэн потянулся, разминая затёкшие мышцы и бросил последний взгляд на далёкую кромку воды, заполненную разномастными судёнышками, и никогда не смолкающий большой и богатый город, даже издалека сияющий великолепием. Возможно, Юньмэнскую столицу тоже могли бы назвать Безночным городом, если бы не глубокое уважение к Луне, как к покровителю народа воды. Они с Вэй Усянем любили эту скалу по разным причинам, частенько по позднему детству на пару прибегая сюда, и красивый вид на родной город был лишь одной из них. Цзян Чэн, по привычке сложив руки за спиной, без спешки прошёл к лежащему неподалёку большому чудовищу, по-собачьи сложившему странную на вид морду на свои передние лапы. Его длинная, цвета вороного крыла, шерсть, устилала само существо и кромку камня вокруг него как шелковистый ковёр. Заметив приближение человека, оно подняло голову в его сторону, но больше ничего не предпринимало. Разве что каждый вздох существа сопровождался не то рыком, не то урчанием. Насколько Ваньинь знал, то была просто занятная особенность физиологии чудовища, а не проявление эмоций или настроения. Юноша без единой тени страха уверенно подошёл вплотную, бережно взяв в ладони чужую морду и потянув на себя, пока они не соприкоснулись лбами. ― Принцесса, ― Тихо-тихо произнёс Ваньинь, чувствуя, как чужая шерсть приятно щекочет кожу на его лице. ― подождёшь меня ещё чуть-чуть? Чудовище фыркнуло в ответ, и Цзян Чэн едва заметно улыбнулся, скорее чувствуя, чем узнавая в этом ответе согласие. Спустя пару долгих секунд они отстранились друг от друга, и человек, напоследок погладив чужую морду, развернулся обратно к обрыву. Его взгляд всё так же было сложно прочитать, но чего там точно не было, так это нерешительности. В один момент, он стремительно, подбежав к краю, на полной скорости спрыгнул с него, пролетев вперёд добрых пару метров и, вытянув руки, полетел вниз. Чудовище безмолвно следило за ним, повернув голову в том направлении, а затем встало и неспешно побрело прочь. Затяжные мгновения, пока Ваньинь летел, слушая свист в ушах, сменились на оглушающее бурление в воде, когда он головой вниз прорезал водную гладь и опустился на пару метров от поверхности, невольно создав вокруг себя потоки пузырьков. Обычно в этот момент, когда всё, что окружает людей ― лишь толща воды, они тут же стремятся всплыть наверх, инстинктивно боясь захлебнуться и утонуть. Но не в этот раз. Едва вода сомкнулась над головой Ваньиня, остановив его падение, распущенные волосы юноши растеклись словно чернила. Одежда и обувь основательно пропитались, заметно потяжелев и не особо приятно облепив тело. Уши заложило ― юноша не слышал ничего, кроме незыблемого подводного шума, отпечатавшегося у него на подкорке. Немного напоминает звук, который можно услышать в ракушке, если приложить её к уху, но всё же другой, неповторимый. Открытые глаза с непривычки слегка пощипывала соль, но Цзян Чэн не обращал на это внимание. Он прищурился, пытаясь разглядеть уходящее ещё минимум на три метра каменистое дно, заросшее мхом и водорослями, ― именно таким он его запомнил. К сожалению, пусть вода и была кристально чистой, а солнечные лучи доходили до того самого дна, у Ваньиня всё ещё было весьма плохое зрение. Одним плавным движением руки он подхватил водные потоки вокруг себя и магией заставил их направить его тело вниз, пару раз как в детстве покрутившись вокруг своей оси во время погружения. К сожалению, некоторые вещи он мог позволить себе сделать лишь когда оставался один, но ― он думал ― такова цена взросления. Не то что бы он был так сильно против. За все эти года подводное дно под этой скалой действительно совсем не поменялось. Так, по крайней мере, казалось на первый взгляд. То тут, то там были раскиданы большие, заросшие мхом и водорослями, валуны, а меж ними плотным слоем валялась галька. Юноша знал ― если вскопнуть её, дальше пойдёт песок. Разве что, может быть, кораллы чуть-чуть поменялись ― где-то подросли, где-то обломались, но Цзян Чэн не считал это существенным. Напугав своим приближением отдельных мелких рыбок и маленький косяк совсем ещё юных жерехов, мирно пасущихся меж и над камнями, юноша приблизился к самому дну, зорким глазом осматривая ту самую гальку. Как человек, что всю свою жизнь прожил у воды, Ваньинь мог задерживать дыхание на срок до пяти минут, и это значило, что он на самом деле не может позволить себе задерживаться под водой надолго. Пара минут на погружение, пара минут на поиски и минута на всплытие. Стараясь касаться дна осторожно, чтобы не наткнуться на каких-нибудь ядовитых иглокожих, коих в этих водах живёт невероятное множество, Ваньинь проводил кончиками пальцев по округлым, иногда шершавым камням, переворачивая их и осторожно раскидывая в стороны, пока искал нужные себе. Краем сознания он отмечал, как приятно вода омывает его смуглую кожу, уже успевшую основательно прогреться на солнце, и смывает тонкий слой пота и пыли, налипших на него пока он добирался до этого скального обрыва. Иногда он замечал естественные водные течения, которые случайно пересекал. Созданные им самим потоки уже рассеялись за ненадобностью ― сейчас он использовал магию лишь для того, чтобы не позволить своему телу всплыть раньше времени. Более ни на что внимания он не обращал, лишь изредка кидая взгляды по сторонам, прекрасно зная, что в этом районе не водится ничего, что в действительности могло бы напасть и сильно навредить ему. В какой-то момент, ощутив, что воздуха становится маловато, он резко развернул корпус тела, вновь создав вокруг себя водные потоки, и, с силой оттолкнувшись ото дна носочками ботинок, на большой скорости всплыл, создав на месте, где только что был, эффект небольшой бомбы ― на дне образовался неглубокий кратер, а галька и песок, что находились там, разлетелись в разные стороны, образовав непрозрачные облака пыли. Юноше понадобилось меньше минуты для того, чтобы достигнув поверхности, начать жадно вдыхать воздух через рот, очищая носовые пазухи и вытирая воду с глаз. Как хороший пловец, да и маг воды к тому же, Ваньиню, без проблем удавалось удерживаться на плаву. Он огляделся, и всё теми же водными потоками практически без усилий довольно быстро донес своё тело до ближайшего пляжа. Ну... Как пляжа, на самом деле этот небольшой ровный уступ, выглядывающий из воды, пары метров в длину и ещё три в ширину, засыпанный редкими ракушками и камнями, лет эдак семь назад создал Усянь, когда они облюбовали ту пресловутую скалу. До ближайших естественных пляжей плыть было навскидку метров двадцать, однако тащиться сначала туда, а затем пешком всё те же метров двадцать подниматься на скалу было не особо весело, поэтому пришлось придумать более быстрый путь. Без усилий выбравшись из воды, он одним небрежным движением снял с себя всю влагу, от чего его одежда, волосы и тело вмиг снова стали сухими. Разве что, немного жёсткими из-за соли. Позже он обязательно ещё раз сполоснётся и сменит одежды, но сейчас все его мысли занимали пара камушков, лежащих на его ладони. На ощупь довольно гладкие, с виду вроде красивые, они до сих пор пахли солью, пусть усилиями человека уже были сухими. Второй рукой юноша поднял один из них, самый маленький, и принялся рассматривать под солнцем. В самом обычном сером камне ровными рядами проросли кубики белого кварца. Сам по себе кварц в камне не был редким явлением — каждый второй здесь был таким, однако то, как удивительно ровно складывалась сеточка из неряшливых белых квадратиков, и привлекло Цзян Чэна там, под водой. У Ваньиня было довольно много критериев для выбора подходящих его коллекции камней, однако весомая их часть исходила из личных ощущений Цзян Чэна. Этот камень не был красив, но его рисунок делал его уникальным — юноша уже много лет роется в пляжной гальке, но такого раньше не видел. Второй камень очевидно был снежным обсидианом — угольно-чёрный, с частыми вкраплениями белых, напоминающих снежные хлопья пятен, многие из которых так же напоминали прекрасные соцветия, распускающиеся на деревьях по весне. Он был красивым, но Цзян Чэн всё ещё слабо понимал, почему вообще обратил на него внимание ведь таких в этих водах было много разбросанно. Если подумать, раньше он никогда не выбирал снежный обсидиан среди пляжных драгоценностей... Эти два камня могут стать отличным дополнением к его коллекции. Цзян Чэн развернулся и не глядя бросил их обратно в воду, ища взглядом выдолбленную прямо в скале всё тем же Усянем лесенку. Эти два камня раньше могли стать отличным дополнением к его коллекции. Но с недавних пор приоритеты юноши слегка изменились. Теперь, когда у коллекции наконец появилась зримая цель, Ваньинь выбирал уже не те камни, которые просто могли бы приглянуться лично ему самому, теперь он искал в них вполне конкретные образы воспоминаний. Конечно, теперь, когда у юноши появилось гораздо больше свободного времени, он не мог не понять в чём эта самая конкретная зримая цель заключалась. Должно быть, эта самая цель и не даёт ему нормально отдаться работе, вместо того чтобы впадать в бесконечное колесо размышлений и, как следствие, поганую рефлексию. Довольно скоро ловко поднявшись на один из самых низких скалистых вершин, до которых вела лестница, Цзян Чэн уверенно встал на ноги и прошёлся по расчищенному выровненному участку меж скальных выступов, который со стороны сложно было заметить, и вышел на открытую каменистую площадку, где его уже ждала Принцесса, прикорнув на одном боку. Одно из острых ушей чудовища дёрнулось, а меленькие щупальца по краям носа зашевелились. Оно приподняло голову и повернулось в сторону Цзян Чэна, что-то профырчав на своём языке. Юноша подошёл вплотную и погладил её морду, переходя со скул на мощную шею. — Теперь, мы можем вернуться. — Легонько похлопав по длинной чёрной шерсти, сказал он. Принцесса фыркнула и неспешно сменила положение, перевернувшись на живот и расставив лапы, готовая в любой момент встать. Не медля более ни секунды Цзян Чэн отточенными движениями ставит ногу в стремя и запрыгивает на спину высокого чудовища, присаживаясь в явно дорогое, тёмно-фиолетовое седло с выгравированным на нём символом лотоса. Само седло с виду значительно отличалось от стандартных, одеваемых на страусо-лошадей или буйволо-яков, высоко вытянутой в виде плоской дуги передней и задней лукой. А сзади седла, сразу за наездником, на широкой спине поверх длинного вальтрапа плотно, с двух сторон, закреплены седельные сумки. Едва только Ваньинь сел, ставя обе ноги на стремена, и взял в руки поводья, устроившись поудобнее, Принцесса встала, длинными мощными ногами отрывая своё тело от земли. Она всё ещё пребывала в фазе роста, но размерами уже доходила и даже превышала половину взрослого воздушного зубра. Длинный широкий хвост мазнул по земле, поднимая слабое облачко пыли. Она громко фыркнула, шумно задышав, и рванула вперёд, ведомая поводьями своего хозяина. Сходу набрав быстрый темп, чудовище и её наездник проносились мимо редких деревьев. Под мощными лапами далеко не маленькой твари дрожала земля, а во след им по твёрдой, в некоторых местах даже каменной, поверхности, тянулись короткие росчерки когтей. Довольно скоро сбавив темп, Цзян Чэн завёл их в черту города, он издал короткий свист, и Принцесса послушно перешла на быстрый шаг, ничуть не реагируя на крики уходящих с дороги людей и возниц. Встретить человека в сиреневой мантии с символом лотоса в этом городе не было редкостью, однако при виде чудовища, на котором восседал этот адепт Цзян, они не могли не роптать и шушукаться, кидая в спины наезднику любопытные взгляды. Этот город всегда был шумным — именно эта мысль укоренилась в голове Цзян Чэна о столице Юньмэна глубже прочих. Со всех сторон доносились людские голоса, смех, крики, смешанные со стуком копыт запряжённых в повозки и упряжки тягловых животных, навроде буйволо-яков и драконьих лосей, и треском скользящих по каменной кладке деревянных колёс всё тех же повозок да упряжек. Тут и там слышалась игра бродячих музыкантов, крики птиц и уличных животных. Невдалеке журчала вода и шумел прибой. Цзян Чэн вёл Принцессу по довольно-таки широким улицам, большинство из которых не были исполосованы каналами, однако забыть о том, что этот город практически жил на воде, нельзя было даже на секунду. Стоящий в городе запах специй с морской солью и нагретого на солнце камня, наполнял лёгкие, даря оглушающе приятное ощущение чего-то по-домашнему родного, едва ли не вынуждая отвыкшего от этого всего Ваньиня глубоко вздыхать. Небесное светило немилосердно пекло макушку, плечи и спину, но никак не могло поколебать твёрдый стан и высоко поднятую голову юноши, внимательным взглядом следившего за обстановкой. Живя здесь столько лет, он знал этот город наизусть, даже спустя столько времени всё ещё помня каждую извилистую улочку, которую когда-то посетил с братом. Теперь же, при взгляде на бесконечную вереницу до боли знакомых торговых лавок, чайных и кофейных заведений, что-то глубоко внутри него сжалось, когда в голову неожиданно вползла неприятная мысль — в обозримом будущем Цзян Чэн мог бы сходить туда только разве что с сестрой, да и то, если найдётся время среди множащейся в их кабинетах работы. А ведь раньше они с братом частенько бывали тут. Отдыхали от обучения, искали подарки семье, участвовали в фестивалях... И всегда находили для себя что-то новое. Сколько раз после прогулок по этим улицам Усянь приходил обратно в резиденцию ордена и последующие недели пытался повторять случайно услышанные мелодии, от чего поначалу уши сворачивались в трубочку? Сколько раз Цзян Чэн случайно встречал здесь людей, таких же закрытых, как и он сам, с которыми ему нравилось говорить, прежде чем разойтись знакомыми незнакомцами? Сколько раз приходя сюда только для того, чтобы развеяться, Ваньинь с Вэй Ином вдвоём встревали в приключения, о которых раньше и помыслить не должны были и за которые нередко потом получали по шапке? Много, много раз... И где это всё сейчас? Цзян Чэн знает, что ни в чём не виноват, но не может отделаться от чувства, будто подвёл своего брата, оставив его в Облачных глубинах. Одна только мысль, что вечно свободный, пусть и достаточно ответственный, Вэй Усянь, заперт в месте, где правила даже смеяться лишний раз запрещают, а ближайший город, который он мог бы посетить — гораздо более тихий и скучный, в сравнении с Пристанью лотоса — Цайи, неприятно свербила в груди. Почему из всех людей, именно этому придурку так не повезло родиться Аватаром? Да, смотря на него со стороны, этот титул подходит ему, но... Он же и сковывает. Сковывает бесконечными неподъёмными ожиданиями. Да, Аватары по-своему свободны, но на них лежит ответственность за мир во всём мире, за человечество. Будто бы неснимаемый и тяжёлый, цельнометаллический ошейник, пусть и без поводка. Аватарами хотят стать те, кто на самом деле ничего не знает о них. Просто... Грустно становится от мысли, что Усяню снова навязали должность, в сути своей ограничивающую его полёт, пусть и ещё более престижную. Территорию резиденции Великого ордена Цзян, которую так же именуют Пристанью лотоса, от города ограждает высокий забор. На самом деле, не то чтобы через него невозможно было что-то подглядеть, просто все важные здания находятся на значительном расстоянии, поэтому пронаблюдать можно разве что за патрульными адептами, у которых была своя сложная система смены постов и особых знаков. Стражники у ворот, завидев Цзян Чэна, громко поприветствовали его, прежде чем, выполнив специфичную серию движений, не открыть ворота, совершенно к ним не прикасаясь. Особенность этих ворот состоит в том, что внутри них пролегают трубы с замороженными водными потоками, поэтому чтобы открыть их, нужно разморозить определённые части, и наоборот заморозить остальные. Устройство ворот гарантировало, что даже довольно умелый маг воды не сможет открыть их, если не знает правильной последовательности действий. Резиденция ордена Цзян на контрасте с Облачными глубинами оглушает, в особенности та неосновная часть, которая расположена перед бесконечным простором озёр, посреди которых построены самые важные и административные здания, до многих из которых добраться можно лишь будучи адептом ордена или с их помощью. Прямо за воротами раскинулась изрытая водными каналами аккуратная каменная площадка с ровными прямыми дорогами, по которым спешат адепты. Вдалеке слышен свист стрел и плеск воды, голоса перебивают друг друга, разносясь то тут, то там. На периферии журчит вода и лениво стрекочут насекомые, сливаясь в общий гам. И повсюду, повсюду мелькают цепляющие взгляд сиреневые одежды. После тихого и размеренного опыта жизни в ордене Лань, даже просто находясь здесь, какой бы родной Пристань лотоса не казалась, начинает немилосердно накатывать мигрень от визуальной и звуковой перегрузки. Без подсказки со стороны затихшего наездника, огромное чёрное чудовище, видимо почувствовав чужое настроение, само направилось знакомыми дорогами в сторону вольера для ездовых животных ордена, где для неё выделен отдельный просторный уголок. По дороге к нему Цзян Чэн спрыгнул на землю и дальше пошёл пешком, поглаживая длинную шелковистую шерсть Принцессы. Ему казалось, как бы неправильно это ни было, что он как-то неприятно быстро дошёл до её вольера. А затем довольно долго прощался с, пожалуй, единственным существом, что понимало его лучше всех людей вместе взятых. Дольше, чем хотел признавать. И после этого, вновь как-то неприятно быстро, медленным шагом добрёл до сети мостов, соединяющих берег с ближайшими искусственными островами посреди водной глади, на одном из которых, располагалось главное здание резиденции и, по совместительству, его отчий дом. — Молодой господин! — Выкрикнул один из непосредственных подчинённых Цзян Чэна, едва тот, пройдя главный зал, направился в сторону своего кабинета на втором этаже. — Вам пришла посылка! Ваньинь остановился, смерив спешно подошедшего к нему человека слегка напряжёным взглядом. — Откуда? От кого? Её уже проверили на яды? — Придав своему голосу как можно больше спокойствия, спросил он, прекрасно понимая, что если ему заявили об этом так, то с посылкой есть какие-то проблемы. Обычно, перед тем как попасть на стол к верхам ордена, к которым, помимо Глав и и его супруги относятся так же и наследники со Старейшинами, любое послание, будь то письмо или предмет, тщательно проверяется специально обученными людьми, вплоть до того, что саму бумагу проверяют на невидимые чернила и, в отсутствии таковых, просто точь в точь переписывают текст на новую бумагу, чтобы уже именно её передать адресату. В обычной ситуации, посылку бы без непосредственного уведомления адресата уже внимательно осмотрели и проверили на наличие скрытых угроз, естественно с сохранением в тайне предмета посылки от всех, кто непосредственно её не вскрывал, а затем уже вручили ему. Письмо или посылку пропустят без осмотра лишь в том случае, если поступил соответствующий приказ о том, чтобы послания конкретно этого адресанта доставляли адресату напрямую. Поэтому тот факт, что подчинённый Цзян Чэна сообщил о посылке, вместо того, чтобы просто оставить её на его рабочем столе, проверенную или нет, говорит о ненормальности ситуации. — Она пришла по морю из ГуСу, Великого ордена Лань. Отправителем числится Глава ордена Лань. Мы не имеем право вскрывать и проверять её без вашего на то дозволения. Ах, вот оно что. Ваньинь чуть сузил глаза, прокручивая чужие слова в мыслях. Сичэнь что-то ему отправил? Где-то глубоко в груди приятно кольнуло от этого факта, но он быстро затёр это ощущение, сосредоточившись на собеседнике. — В осмотре нет нужды. Отнесите посылку ко мне в... — Юноша запнулся, на краткую долю секунды. — Кабинет. Да поживее. — Слушаемся, Молодой господин! — Подчинённый поклонился, изобразив уважительный жест, и спешно скрылся в широких извилистых коридорах, оставляя Цзян Чэна одного вариться в так невовремя вспыхнувших чувствах.