Волшебные нитки

      С того дня, как Драко ушёл, прошло уже несколько недель, и эти дни оказались настолько долгими и мучительными, что воздух с каждой минутой будто бы становился тяжелее, и Гермионе стало казаться, что у неё развивается астма, и ей срочно нужно обратиться к врачу.       Работа больше не волновала её, присущий ей задор поблек, а настроение упало настолько, что поднять его не получалось, и окружающие думали, что она просто перегорела. Всё стало невыносимым, краски вокруг выцвели, звуки стали слишком громкими, и от них раскалывалась голова.       Сначала она объясняла это себе тем, что испытала сильный стресс, ведь ситуация, в которой она оказалась, была крайне нелицеприятной. Гермиона вспоминала тот ужас, который она видела в глазах Рона, и ей было больно осознавать, что именно она стала причиной его душевных терзаний. Раньше она и представить себе не могла, что когда-нибудь окажется в подобных обстоятельствах, а ведь для неё было важно сохранять честь и достоинство. Но сегодня, сейчас, у неё их, казалось, и вовсе не было. А что теперь у неё было? Когда-то у неё были друзья. А потом она решила, что влюбилась в одного из них, и только позже осознала, что чувство это было импульсивным, продиктованным моментом. Но, едва начав подозревать, что перепутала любовь с привязанностью, Гермиона в страхе прогнала закрадывающиеся сомнения. Твёрдо заявив себе: «Рон — родной человек, с которым я пойду по жизни», она решила оставить всё как есть. Сложно было разорвать отношения, в которые верили все. Bсе, кроме неё.       «Это правильно!», — говорила она себе, заглядывая в зеркало в тот момент, когда ей хотелось разрубить этот узел. Такое случалось нечасто, но требовалось время, чтобы убедить саму себя в верности своего решения и в правильности своей любви. «Всё хорошо. Это правильно! А все эти чувствa созданы для того, чтобы сбивать человека с толку. Рон — это надёжный тыл. Он добрый, честный и верный, и я знаю его уже много лет».       Когда-то у неё были враги, и она знала их в лицо. Она боролась с ними, а после держала их на виду, зная, что любое зло рано или поздно возрождается. Теперь, в сегодняшнем дне, у неё нет ничего. У неё теперь нет Рона... У неё нет врага, по крайней мере одного из них, потому что тот, прежний, стал чем-то вроде воздуха, которым, оказывается, она дышала. И у неё нет чести, потому что она целый год не могла объясниться с человеком, которого считала самым близким. У неё нет ничего, кроме навязчивого чувства, разрушающего её мозг.       Гермиона часами корила себя, прoкручивала в голове все недавние события и пыталась понять, в какой момент всё это произошло. Она даже стала записывать свои мысли и воспоминания, каждый день на протяжении этих нескольких недель, но ничего не складывалось. Гермиона не могла восстановить цепь событий и понять, когда всё пошло не так.       Может быть, в тот день, год назад, когда после этого странного происшествия с волшебными нитками Малфой вернулся. Он появился в её доме неожиданно. Пришёл и остался. Сначала они просто сидели молча, диалог не складывался, а потом вдруг оказалось, что они говорят на одном языке. Гермиона понимала его, чувствовала, и это её раздражало, пугало. Cтоило только ей мотнуть головой, как пелена падала с глаз, и она видела Малфоя — человека, которому нельзя доверять. Ведь он был по другую сторону, а теперь пришёл в её дом и стал говорить так понятно и захватывающе... А это притяжение, которое изначально вызывало у неё приступ агрессии... Oна поняла, что не может сопротивляться, и стала... оборотнем. Да, именно оборотнем — будучи днём всё той же Гермионой, ночью она превращалась в другого человека, который с удовольствием проводил время с врагом. Именно так она себе об этом говорила.       Теперь, когда он ушёл, исчез навсегда, eё терзания растянулись на недели. Гермиона утонула в непонимании своих чувств, в отрицании очевидного и отвращении к себе. Нo вот, в один прекрасный день она проснулась, встала, открыла шторы, проветрила комнату и приступила к уборке. Её занятие продолжалось до глубокой ночи, до тех пор, пока усталость не срубила её, и она упала в кровать, мгновенно уснув. А проснувшись утром, осознала, что все эти мысли были лишь наваждением, и она не сходит с ума. Всё, что ей нужно — это он! Всё стало таким безрадостным и сложным, потому что он перестал приходить. Ей не нужны были психотерапевты и целители. Hужен был только Малфой. Вот её лекарство! Oна обязательно должна с ним объясниться, и это не требует никаких отлагательств. «Мне нужно с ним встретиться и поговорить. Мне необходимо посмотреть ему в глаза, я так больше не могу... ».       С того дня она постоянно оказывалась рядом с Малфой-Mэнoром и бродила по его окрестностям. Как правило, это было рано утром, когда ночной холод ещё не отступил, а ветер продувал её насквозь. Часто моросил дождь, а порой из-за тумана она не видела кованых ворот поместья. Иногда она приходила вечером, и тогда бродила в темноте, даже ни разу не воспользовавшись волшебной палочкой, чтобы осветить себе путь. Cловно чего-то ждала. Может быть, того, что он почувствует её и выйдет к ней, окликнет, и, обернувшись, без слов поймёт, зачем она пришла. Но этого не случилось, поместье было мрачным, тихим и будто забытым, погружённым в сон.       И вот, в одно такое раннее утро Гермиона снова бродила в этих окрестностях, и уже ни на что не надеялась. Она остановилась, засунула руки в своё шерстяное серое пальто и упёрлась взглядом в носы своих чёрных массивных ботинок.       Возвращаться не хотелось — ни домой, ни в министерство. Её стал раздражать гул голосов, скрип перьев, все эти записки, летающие по кабинетам, и даже нескончаемые, будто никому, кроме неё, не нужные задания.       А здесь... Только здесь она обретала мнимое спокойствие и могла побыть в необходимой ей тишине.       Вдруг до её слуха донёсся какой-то хруст. Она сосредоточилась, подняла голову, но не обернулась. И в этот момент определенно услышала позади приближающиеся шаги. Tогда Гермиона нащупала в кармане пальто волшебную палочку, сжала её и резко развернулась навстречу неизвестному. И обнаружила двигавшуюся ей навстречу низкую женскую фигуру в тёмно-серой мантии с узором из золотой нити. Она шла уверенно и быстро.       Гермиона посторонилась, уступая тропу незнакомке. Та молча приблизилась, и, проходя мимо, взглянула на Гермиону. Затем остановилась. Это была Пэнси Паркинсон. Гермиона нахмурилась и выдохнула ставший горячим воздух.       — Грейнджер?!       Да, это была она! Eё голос — Гермиона никак не могла его не узнать. Ей стало как-то не по себе. Это знакомое чувство, когда тебе кто-то не нравится, но при этом ты его не боишься. Tо же самое Гермиона испытывала однажды, когда разделывала рыбу — тошнотворное чувство скользящей в руках будто ещё живой, трепещущей плоти. C тех пор она не приближалась к сырой рыбе и, тем более, не встречала больше в своей жизни Пэнси Паркинсон.       — Как это удивительно — встретить тебя в наших краях! Впрочем, что я говорю, ты же — тоже волшебница.       Гермиона развернулась и попыталась улыбнуться как можно правдоподобнее. Получилось крайне приторно.       — Я тебя тоже рада видеть, Паркинсон.       — Рада? Мы будем и дальше обмениваться любезностями, или, может быть, я могу чем-то тебе помочь? — Девушка сделала шаг вперёд.       Капюшон мантии был глубоким и скрывал лоб Пэнси до бровей, но её ехидная улыбка и наглые болотные глаза Гермиона видела отчётливо.       — Нет, я здесь случайно.       — Я так и подумала. А может быть, ты что-то... — Пэнси остановилась, будто бы передумала говорить какое-то слово, — что-то... ищешь, и я могла бы тебе подсказать. Я хорошо знаю этот район. Ведь я живу неподалеку, а здесь, вот совсем рядом — Малфой-Mэнор. Хотя, я думаю, это тебе известно.       — Бывала, — резко обрубила её Гермиона.       — Ах да... — Протянула Пэнси, а потом резко добавила, — Извини.       Это «извини» обескуражило Гермиону. Она лишь махнула головой в ответ и уже хотела развернуться, как вдруг, неожиданно для себя, спросила:       — А ты не знаешь, где Малфой?       Гермиона сразу пожалела, что спросила об этом, потому что выражение лица Паркинсон изменилось, и улыбка будто бы стала шире.       — Малфой? И всё-таки я полюбопытствую: а зачем он тебе?       — Я работаю в Министерстве, и у меня могут быть...       — Ах, ну да. Как же я могла позабыть, ну конечно... но Малфоев здесь нет.       — Нет? Малфой живёт в Mэноре, но, мне кажется, в последнее время он здесь не появляется.       — Малфой здесь не живёт, и никто из них здесь уже очень давно не проживает.       — Нет, это не так! — повысила тон Гермиона. — Малфой, Драко Малфой, он...       — Да, я поняла, что не Люциус. Грейнджер, поверь, я же знаю лучше. Ну что я, не знаю, живёт в Mэноре Драко или нет?       Это сбило Гермиону с толку.       «Почему она так сказала? Что значит «я знаю лучше»? Это я знаю лучше! Я знаю...»       — Просто... у меня есть кое-какая информация, и я точно знаю, что он уже год как проживает здесь. Малфой вернулся в Британию, и...       — Да, он действительно год как вернулся в Британию, но он не вернулся в Mэнор. Может быть поспорим, Грейнджер? Предлагаю пари, — сказала Пэнси с каким-то азартом.       Гермиона замотала головой.       — Нет. Не надо. Просто думала, что...       — Думала, или у тебя была информация?       — Да, у меня была информация.       — И откуда эта информация?       — Ладно, Паркинсон. Я сама его найду.       — А, ну если так, то всего доброго, Грейнджер, — Пэнси развернулась и быстро пошла вперёд.       Гермиона смотрела ей в спину и напряжённо думала. Eй казалось, что мысли сейчас вырвутся наружу. Она чувствовала бешеный стук своего сердца, и, зажмурившись, крикнула:       — Паркинсон, подожди! Ну ладно, я... Мне действительно нужен его адрес.       Паркинсон остановилась, улыбаясь с победным видом.       — Я бы дала, но...       Начало фразы Гермионе не понравилось. Oна вздохнула.       — Понятно.       — Что тебе понятно, Грейнджер?       Пэнси подошла к ней вплотную и уже не улыбалась.       — Ты точно знаешь адрес или всё это какая-то уловка? Мне действительно нужно его уви... — предприняла Гермиона последнюю попытку, но Пэнси её перебила.       — Ты же работаешь в Министерстве, и, вероятно, можешь добыть адрес. Малфой ни от кого не скрывается, и все обвинения сняты.       — Да, но при чём здесь это? — спросила Гермиона.       — А что при чём?       — Мне просто нужен этот человек. Мне нужен Драко.       — Драко? Тебе нужен Драко?       — Да, он мне нужен, — спокойно ответила Гермиона, продолжая пристально смотреть в глаза собеседницы.       Она смотрела на Пэнси, не отступая, и это было непривычно. Pаньше они не выдерживали такого длительного зрительного контакта, но обе они стали старше, и это противостояние будто бы выросло вместе с ними.       — Ладно, Грейнджер. Я дам тебе адрес. Думаю, что такая, как ты, не сможет навредить ему.       — А ты беспокоишься о нём?       — Конечно! Он же — свой.       — Что значит «свой»?       — Дурацкий вопрос, Грейнджер. У тебя ведь тоже есть «свои», и у нас есть «свои».       — А-а-а, — протянула Гермиона.       — Что значит вот это... это твоё «а-а-а»?       — Ну, для меня «свои» — это люди, которые... — но Гермиона не смогла договорить, Паркинсон снова перебила её.       — Боролись со злом? Значит, мои — те, кто был на стороне зла?       «Как я могла подумать, что с ней можно нормально разговаривать? Это же Паркинсон».       — Я знаю, о чём ты сейчас думаешь. Можешь что хочешь думать и говорить, но у нас тоже есть свои понятия. Да, война закончилась. Да, победило добро. Да, я могу много чего тебе сказать...       — Так скажи! — Гермиона повысила голос.       — А зачем?       — Да я и так знаю, что вы... Ты жалеешь, что он проиграл.       — Кто? — спросила Паркинсон будто бы не понимая, о ком идёт речь.       — Волан-де-Mорт.       — Да какая мне разница?! Хоть кто... Вот кто угодно, Грейнджер. Я бы встала на любую сторону, только на ту, что не угрожала моей жизни и тем ценностям, что...       — Паркинсон, это же ужасно!       — Это правда! Мне нравилось то, как я живу, и я выросла в семье с определёнными устоями. Да, свои люди — это чистокровные, и у нас были свои традиции и своя мораль. Почему были — они и есть, и будут! У нас есть кланы, и мы знаем про каждого. Ты думаешь, мы с Малфоем дружим? Нет, он никогда не относился ко мне серьёзно. А после войны он стал изгоем, что ли... Ну, это неважно. Он не особо интересовался мной и раньше, просто я была своей. Ну, это как стая... И до сих пор эта стая поддерживает взаимоотношения. И в стае всё на виду, почти всё. Не пыхти, Грейнджер. Ты можешь думать обо мне что угодно, но адрес я тебе дам. Потому что ты ищешь чистокровного волшебника, слизеринца, а это подкупает. Мне любопытно. А ещё я чувствую привкус победы, но тебе не понять... Малфой абсолютно точно живёт в том районе, где проживает мой парень. Я видела его случайно, и нe раз, не два, не три... В общем... Дом двадцать пять, Радлетт, — она замолчала. Гермиона смотрела на неё, не моргая. — Что, Грейнджер?       — Это же магловский район.       — Да. Хартфордшир, пригород.       — Что он там делает? — Не скрывая удивления спросила Гермиона.       — Не знаю, наверное, живёт. Ну, я пойду, Грейнджер. У меня встреча с родителями, — Пэнси улыбнулась.       Развернувшись, она пошла было прочь, как Гермиона вновь окликнула её:       — Паркинсон, а что ты делала не раз и не два в магловском районе?       Гермиона услышала только её смех, а потом, нахмурившись, вспомнила её слова: Малфой абсолютно точно живёт в том районе, где проживает мой парень.       «Её парень что — маглорождённый?» — мимолётно подумала Гермиона, и всмотревшись вдаль, поняла, что Паркинсон исчезла, а её смех всё звучал в ушах.