Потребность

Гермиона шла по темным коридорам, глотая слезы. Завернув за очередной поворот, она увидела винтовую лестницу, которая вела на астрономическую башню. Ей вспомнились занятия по астрономии, звездное небо и необычайно красивый вид, который открывается с самой верхней площадки. Забираться на астрономическую башню можно только во время уроков, но когда Гермиону останавливали запреты. Гермиона поднималась по лестнице и думала о том, какой идиоткой была. Паркинсон и Малфой встречаются, и она ведь знала это. Еще когда Драко пригласил ее танцевать на Рождественской вечеринке, она знала, что у него есть Паркинсон. Они не были парой, но очевидно, что между ними что-то есть. А она… наивная дурочка. Влюбленная наивная дурочка! Чего-то себе напридумывала! Надо срочно выбросить ту плитку шоколада с лепестками роз и розовым перцем. Надо перестать думать о Малфое! Надо забыть о нем, будто его никогда не существовало! Неужели она могла подумать, что наглый, мерзкий, богатый слизеринец когда-нибудь обратит на нее внимание? У него есть такие, как Панси — такие же наглые, как он сам, уверенные в себе и красивые. И доступные. Она вспоминала все те моменты, когда ей казалось, что она ему нравится, — всё это было самообманом! Ведь Малфой сам сказал, когда поцеловал ее, что этот поцелуй ничего не значит. Оказавшись на верхней площадке, Гермиона вышла на открытую галерею. Дыхание сперло от открывшегося вида: высоченное небо, усыпанное звездами, а под небом в темноте ночи слабо блестела река. На миг все ее мысли и о Малфое, и о Панси вылетели из головы. Задрав голову, она смотрела, как миллионы звезд сияют и перемигиваются друг с другом. Порыв зимнего ветра вернул ее в реальность. Гермиона наложила согревающие чары и облокотилась на перила. Глубоко вдохнула и выдохнула. Ей нужно забыть свои чувства к Малфою, но легче сказать, чем сделать. Она никого не может заставить полюбить себя, даже амортенция не способна вызвать чувство большее, чем сильное влечение. Все, что она может, — это отпустить его и заняться собственной жизнью. В мире миллионы людей… а она зациклилась на одном человеке. Гермиона смотрела на звезды и не заметила, что еще один человек в этот момент поднимался по лестнице. Выйдя из Выручай-комнаты, Драко отправился бродить по замку. Ноги сами вели его на Астрономическую башню, где сейчас никого не было и где Драко надеялся привести голову в порядок. В его мысли снова ворвалась Грейнджер. Драко понял вдруг, что сейчас больше всего на свете он бы хотел быть с ней. Взойдя по лестнице на башню, он остановился. На открытой галерее, опершись локтями о перила, стояла девушка. Кудрявые волосы треплет ветер. Лицо повернуто вполоборота, но в полутьме не разобрать, кто это. Драко замер, и только его сердце бешено колотилось. Он не решался зажечь люмос. Скрывшись за огромным телескопом, Драко подошел ближе. Девушка смотрела вдаль. Задирала голову. И по ее движениям он понял, что это Грейнджер. Драко замер за ее спиной, невидимый в темноте башни, и смотрел на нее. Хотел бы он подойти к ней сейчас и рассказать все, что с ним происходит. Хотел бы он поделиться с ней всеми своими тревогами, обнять ее… Снова вдохнуть аромат своей амортенции. Хотел бы он просто сидеть с ней рядом и о чем-то разговаривать, как будто они два обычных подростка. Хотел бы он зарыться руками в ее кудри, притянуть ее лицо к своему и целовать ее. Долго, нежно — так как никогда ее не целовал и никогда уже не поцелует. Но теперь это совершенно невозможно. Драко не хотел думать об этом. Он бежал от этих мыслей, прятал от самого себя, что теперь, когда на нем стоит метка, даже мечты о ней являются предательством крови. Она маглорожденная. Она лучшая подруга Гарри Поттера, против которого объявлена война. Ему нельзя даже думать о ней. Ведь его мысли может прочесть любой, кто владеет легилименцией. Но Драко не уходил и продолжал смотреть не на небо, усыпанное звёздами, а на нее. И в тот момент ему казалось, что все различия между ними не имеют никакого значения. Находиться с ней рядом становилось потребностью — и Драко не знал, что с этим делать. Их разделяло несколько шагов — и уродливая метка на его запястье. И пока Драко не передумал, он развернулся и как можно тише, чтобы она не услышала, свернул на лестницу. Гермионе показалось, что на лестнице прозвучал шум шагов. Может, это Драко — мелькнула предательски сладкая мысль. Гермиона зажгла люмос. Но оглянувшись, увидела лишь очертания огромного телескопа, и несколько пылинок крутилось там, куда падал свет ее палочки. Впрочем, ей пора было возвращаться в общежития. Уже очень поздно, а завтра уроки и надо начать подготовку к дню Святого Валентина. Она развернулась, чтобы спуститься по лестнице, а все мысли были о Драко. Драко вернулся в Слизеринские общежития, принял душ и упал на кровать. Почти двое суток без сна, перемещения в пространстве с помощью потрключа, метка, разрыв с Панси — с него хватит. Ему нужна постель. Хороший сон. Ему нужен отдых. На свежую голову он подумает, что ему делать. И с заданием, и со своими чувствами к Грейнджер. Половину ночи он видел кошмары. И среди этих кошмаров, в которых он падал в густой тяжелый черный дым, он видел иногда знакомое лицо — и снова они с Грейнджер варили амортенцию. И всякий раз, когда она кидала перец в котелок и мешала зелье, ее рука делала резкое движение. Драко бросался к ней, но не успевал. Зелье выплескивалось на пол. Аромат амортенции заполнял легкие, а затем за спиной Гермионы раскрывал свои двери высокий черный шкаф. Драко вспоминал, что видел этот шкаф в Выручай-комнате, но рядом с ним в ту ночь почему-то была не Гермиона, а Панси. А затем и Гермиона, и амортенция, и он сам утопали в черном дыме. И потом Драко оказывался на Астрономической башне, но вместо Грейнджер напротив него стоял Дамблдор. И в этот момент Драко проснулся. Гермиона вернулась в гриффиндорское общежитие. Она боялась, что Гарри или Рон остались ее ждать, и ей придется что-нибудь выдумать для них. Но, к счастью, они уже спали. Она проскользнула в спальню девочек. Приняла душ и легла в кровать. Как бы они ни хотела думать о чем-то другом, но мысли снова были о Малфое. Во всем виновата амортенция, которую они с ним варили! Наверное, они оба надышались ее парами, поэтому так странно вели себя оба ночью в кабинете Снейпа. Но ведь действие амортенции не длится долго. А она думала о Малфое и на следующий день, и после, и во время урока зельеварения не могла отойти от него. И думает о нем сейчас… Это просто сильное влечение. Это просто глупое желание. Ничего больше. Ни-че-го. Но засыпая, Гермиона снова видела его лицо перед глазами. Это было больше, чем сильное влечение, больше, чем сиюминутное желание. Это была потребность, и Гермиона не знала, что с этим делать.