Потребность

Панси сидела за столом в Большом зале. Наконец-то после всех этих кошмарных дней она была довольна. Малфоя выгнали из команды, и Панси была готова открыть шампанское. Она знала, как важен для Драко квиддич, и знала, какое значение девочки придают тому, играет ли мальчик в команде. В ее глазах Драко свалился по социальной лестнице на самое дно. И это ужасно ее радовало. Гермиона тоже смотрела на Драко. Он сидел один, на конце слизеринского стола. Казалось, ему было все равно, что его выгнали из команды. Он даже ни с кем не поругался и не подрался, хотя все его обсуждали. Зная его горячий характер… почему он так равнодушен? — Гермиона, смотри, снег идёт, — сказал Гарри. С зачарованного потолка падал снег. Гермиона была уверена, что это последний снег в этом году. И она любовалась снежинками, которые кружились в воздухе, но, как всегда, не успевали упасть на стол. Но надолго ее не хватило, и она снова взглянула на Драко. А потом он поднял взгляд. Но он смотрел не на нее. Ребята обсуждали Кэти Белл: ее выписали из Мунго и скоро она вернется в школу. Гермиона заметила, как изменилось лицо Драко, когда он услышал эту новость. Сердце упало. Неужели Гарри прав, и это Драко проклял Кэти? — пронеслась в голове отвратительная мысль. Драко встал и пошел прочь из Большого зала. Гермиона несколько секунд смотрела, как он уходит. — Гермиона, ты куда? — раздался голос Гарри. Но она, не обращая на его никакого внимания, вскочила и бросилась вслед за Драко. Она больше не могла терпеть эти подозрения. Она больше не могла терпеть такую неопределенность. Если ему нужна помощь, она поможет ему. Она не отпустит его руку. Но если он… если это он проклял Кэти и подкинул отравленную медовуху Дамблдору? Сердце упало. Гермиона совершенно не была готова к этому. Она неслась по коридору, видя, как удаляется его спина. Драко взбежал по лестнице, а затем свернул в коридор. Гермиона за ним. Но когда она оказалась в коридоре, там не было ни кого. Куда он пропал. Гермиона посмотрела по сторонам и увидела, что дверь заброшенного женского туалета, где обитает привидение девочки Миртл, приоткрыта. Гермиона остановилась у двери, переводя дыхание, пытаясь придумать, что скажет ему. Надеясь найти нужные слова. Наконец, решившись, она потянула дверь. В туалете капала вода. Лужа воды растекалась под ногами. Жилет Драко лежал на полу. Драко стоял у грязной раковины, руками опираясь о бортики. Гермиона не видела его лицо, но слышала, что он плачет. Она застыла в дверях, не в силах уйти, и понимая, что, увидев ее, он придет в бешенство. Но она стояла и смотрела на него. Драко сделал отчаянное движение телом, словно хотел сломать раковину, а затем поднял взгляд на зеркало перед собой. Гермиона увидела в отражении его глаза, а затем он резко обернулся. — Грейнджер, — его ноздри раздувались, голос дрожал. В голове не было слов — ни одного. Гермиона сделала к нему шаг. Он только усмехнулся, закусил губу и вытер слезы рукавом рубашки. И когда она подошла ближе, он обнял ее. Гермиона обхватила его плечи. И они стояли так несколько секунд, слушая капанье воды и стук собственного сердца. Подняв голову, она рассмотрела его красные от слез глаза, темные круги. Ей вдруг стало все равно. Все равно, сделал это он с Кэти или нет. Она коснулась его губ губами. Сначала несмело. Потом все требовательнее, чувствуя соленый вкус его губ. Драко не отвечал. И ей было все равно. В тот момент она понимала Панси — почему та была готова на все ради того, чтобы быть с ним. — Я люблю тебя, — прошептала она. Он молчал. Просто молчал. Что-то прошептал ей на ухо. Гермиона едва расслышала слова, но Драко, проведя губами по ее щеке, повторил: — Я люблю тебя. Она коснулась его губ. Соленые. Дрожащие. Я люблю тебя. — Я люблю тебя, — сказала она, — я люблю тебя, — слова, которые она так давно прятала и от себя и от него, сейчас рвались наружу, — я люблю тебя. Наконец-то. Наконец-то можно не скрывать. Она бы повторяла их снова и снова, пока не насытится их звучанием. Она бы продолжала говорить, наслаждаясь звуком слов «я люблю тебя», но в этот раз Драко ответил на поцелуй. И он длился вечность. Где-то капала вода. Где-то их искал Гарри — Гермиона была в этом уверена. А они продолжали целоваться. — Ты только моя, — пробормотал Драко, прижав ее к себе крепче, — слышишь, только моя. Его слова волной истомы прошлись по телу. Гермиона сначала несмело, а потом увереннее провела по его плечу ладонью. Наслаждаясь ощущением под пальцами. Шершавый хлопок, жар тела. Она оторвалась от его губ. Несмело оставила поцелуй на шее. Она не знала, нравится ему это или нет, не знала, поступает ли правильно, скользя губами по его шее, останавливаясь у родинки у щеки, целуя его щеку. — Грейнджер, — прошептал Драко. — Грейнджер. Хрипотца его голоса сводила с ума. — Что? — она подняла на него затуманенный взгляд. Ее раскрасневшиеся щеки, влажные от поцелуев губы. Усадить ее на подоконник, наложить защитные и противозачаточные чары. И насладиться ею наконец. Взять ее всю. Сделать своей. Его ладони очертили ее талию, сжали грудь, волной спустились на ягодицы — и Драко прижал ее бедра к своим. Раз. Другой. Закусывая губу. Сдерживая стон. Пытаясь выдавить из воображения картинку, где на ней нет белья. Гермиона закрыла глаза: внизу живота разливалось странное томление, жар. — Я не хочу так… — сказал он наконец. — Как так? — Ты достойна большего. — Все парни так говорят, когда хотят отшить девушку? И Драко вдруг отчаянно захотел рассказать ей правду. Но что это изменит? Он потеряет ее. Он знал, что потеряет ее все равно, а он эгоистично хотел остаться с ней. Хотя бы сейчас. — Я говорю правду. Ты достойна лучшего. — Я не хочу лучшего, я хочу тебя. — Птичка, — сказал Драко. — Что? — подняла голову Гермиона. На выходных его здесь уже не будет. Может, он вообще будет мертв. Ведь шкаф, мерзкий шкаф, принес ему вчера из Лютного переулка живую птичку. Он молчал и она спросила: — Это все из-за квиддича? Я слышала, что тебя выгн… попросили уйти из команды. — Как же она надеялась, что он был в таком состоянии из-за квиддича, а Кэти тут не при чем! Драко моргнул, пытаясь понять, о чем она. Квиддич… Да, квиддич. Как же он был зол и расстроен, когда его выгнали из команды. Квиддич был его любовью и болью много лет. Как он хотел поймать этот грёбаный снитч, сколько тренировался для этого, а снитч всегда ловил Поттер. Сколько раз он чувствовал себя полным ничтожеством, в очередной раз проиграв. А теперь его вообще выгнали. И когда он думал, что хуже уже не может быть, жизнь показала ему, что все может быть намного хуже. В ту ночь, открыв Исчезательный шкаф, он узнал, что тот заработал. Сработало найденное им в книге заклинание. Теперь — всё. Всё для него закончилось. Он сохранил свою жизнь и жизнь матери, но что ждёт их дальше? Дальше никакого квиддича — ничего. И Грейнджер там тоже не будет. — Да, меня выгнали, — сказал он. — Но это ерунда. Я все равно никогда не ловил снитч. Ты знаешь, что такое быть неудачником, Грейнджер? Что такое всегда проигрывать? Что-то в его голосе ей не понравилось. — Не говори так, никогда не называй себя неудачником! Ты не знаешь, что хорошо для тебя, а что плохо. Ты не можешь видеть будущее и знать, чем закончится то, что ты считаешь для себя хорошим. Он рассмеялся, а потом приподнял ее и усадил на подоконник. Гермиона замерла, когда он провел руками по ее обнаженным бедрам, задирая юбку. — И что остаётся делать? — произнес он с сарказмом. — Делать добро. Вот и все. — Делать добро, — он снова безрадостно рассмеялся, наклоняясь к ней для поцелуя. — Я и забыл, что ты золотая девочка, — сказал он, и в его голосе звучала нежность, смешанная с горечью. — Просто делать добро, говоришь? — он поцеловал ее снова, глубже. — Именно так, — ответила она чуть дыша. Драко снова смотрел на нее, на ее растрёпанные волосы, на зацелованные губы. Как же он хотел ее, а это был его последний шанс. Она — такая беззащитная, такая наивная. Его. Но Драко не мог поступить с ней так. — Пойдем, вернемся в Большой зал, — сказал он, отстраняясь. — Почему? Он провел по ее щеке ладонью. И помог спуститься с подоконника. — Делаю добро, — ответил он. Гермиона спустилась с подоконника с колотящимся сердцем. В глубине души она не хотела возвращаться. Она хотела остаться тут, с ним. С ним. Но Гарри наверняка уже сходил за картой Мародеров в гостиную, и он увидит их с вместе. — Ты иди первая, я пойду после тебя. — Драко притянул ее к себе и поцеловал. Что-то в этом поцелуе не понравилось Гермионе. Он был слишком страстным, слишком отчаянным, словно Драко пытается взять от него все, что может, потому что другого у него не будет. Гермиона попятилась к двери. Ноги не держали ее, но она все-таки вышла. Одернула юбку. И отправилась обратно в Большой зал. Когда она ушла, Драко снова уперся ладонями в раковину. Сначала он держался, но потом подумал о Гермионе, о том, что очень скоро он исчезнет из замка, а она… Может быть, он зря ее отпустил? Нет, не зря. Он сам разбит и уничтожен, но он не может уничтожить вместе с собой и ее. Он и не заметил, что снова плачет. Понял лишь когда услышал голос, который ненавидел: — Я знаю, это ты Малфой. Ты ее проклял. Драко захлестнул гнев: он не проклинал Кэти! не собирался ее проклинать! это получилось случайно, и он сам об этом сожалел. Он обернулся, выхватил палочку. Он вложил в это слово всю свою ненависть, которая копилась в нем с того самого момента в поезде, как избранный осудил его и отказался пожать ему руку: — Кру… Но Поттеру всегда везло. — Сектумсемпра! И мир развалился на части. Гриффиндорская гостиная гудела. Все сидели вокруг столика, обсуждая Снейпа и ненавистного Малфоя, который должен был «наконец подохнуть». После того, как Гарри чуть не убил Драко Снейп его наказал. Он оставил Гарри по субботам мыть котлы, а это значило, что Гарри не сможет участвовать в чемпионате. Глаза наполнились слезами, Гермиона закусила губу, чтобы не расплакаться при всех. И нет, она плакала не из-за Гарри. Квиддич вообще мало ее интересовал. И она не понимала, как люди могут на полном серьёзе тратить свое время на это. Гарри поймал ее взгляд. Он сидел как в воду опущенный, и Гермиона явно видела в его глазах вину. — Я… я не должен был использовать неизвестное заклинание для врагов, — пробормотал Гарри, глядя на нее. — Снейп его вылечил. Отлежится в Больничном крыле и выйдет, — сказала Джинни. — А мы из-за него проиграем чемпионат по квиддичу. Ненавижу Малфоя! Ненавижу Снейпа! — Гермиона, я… я, правда, не хотел, чтобы с ним это случилось, — пробормотал Гарри. Он все ещё не мог забыть Малфоя, лежащего на полу в луже крови. И все это случилось буквально за секунду, едва он произнес заклинание! Малфой бы погиб, если бы в туалете не появился Северус Снейп. — Я знаю. Я… — Гермиона встала. — Пойдешь в библиотеку? — спросил Гарри. Гермиона кивнула, но они оба знали, куда она идет. Гермиона вышла из гостиной и отправилась в Больничное крыло. Был день; никто не спросил ее, зачем она пришла. Гермиона нашла за занавеской Драко. Она помнила, как быстро он проснулся в прошлый раз, едва она коснулась его. Но в этот раз он не открыл глаза, ни когда она взяла его руку в свою, ни когда убрала прядь волос с лица, ни когда провела пальцами по его бледной щеке. Он не дрогнул. Не дернулся. Ему дали конскую дозу кровевосстанавливающего зелья и снотворное. Он не проснется. Взгляд Гермионы упал на его руку. Рукав пижамы задрался. И Гермиона видела часть его предплечья. Все ее подозрения вспыхнули внутри. Надо только потянуть рукав вверх, и она всё узнает. Узнает правду. Гермиона сглотнула слюну. Просто поднять кусочек ткани, и если там есть метка, если… Она протянула руку. Сердце стучало так громко, что, казалось, вот-вот разбудит Драко. Она почти коснулась его руки как прозвучал голос: — Ему нужен отдых. Профессор Снейп отвёл ее руку, а затем накрыл Драко простыней. — Вы собирались его разбудить? — спросил он сурово. — Нет, я… — начала мямлить Гермиона под его недовольным взглядом. — Он едва выжил, — сказал Снейп таким тоном, словно это она была в этом виновата. — Вам пора, — сказал он. — А где мадам Помфри? — Его лечу я, а не мадам Помфри. Гермиона недовольно поджала губы, но спорить не стала, решив, что вернётся ночью. — Я останусь с ним на ночь, — донесся до нее голос Снейпа, когда она уже была у двери, — можете не беспокоиться о его здоровье.