Потребность

— Здравствуй, любимый, — Гермиона открыла дверь и вошла в дом. Рыжий, растрёпанный и такой любимый Глотик спрыгнул с дивана. — Иди сюда, сладкий. Живоглот, мурлыкая, направился к ней. Единственный, кто остался у нее из семьи. Такой же преданный. И так же переезжает с ней с места на место. — Надеюсь, ты не очень по мне скучал. Она потрепала его по спине. — Мы встречались с Гарри и с Роном. И со всем нашим курсом. И даже с этим… ты, наверное, не помнишь его. Драко Малфоем. Живоглот мяукнул. — Вот как? Думаешь, что он красивый? И ты туда же, предатель? — Гермиона открыла окна. Живоглот внимательно посмотрел на нее и отвернулся. — Согласна. Он такой же напыщенный, как всегда. Гермиона замерла, вспомнив прикосновение к его руке, когда рассматривала его метку. Тряхнула головой, чтобы выбросить воспоминание. — Представляешь, он тоже ничего не помнит. Живоглот мяукнул снова. — Ты ведь никому не расскажешь, что мы о нем говорили, правда, Глотик? Гермиона сняла дорожное платье и переоделась в любимый сарафан. Солнце садилось. На море к вечеру становится прохладнее. Но сегодня было удивительно тепло. Живоглот растянулся на полу, всем видом показывая, что не желает ни о ком говорить. — Как дела, красавица? — Гермиона обратилась к розе. — Надеюсь, тебе нравится местный климат. — Подожди, вот так… — Гермиона вынесла горшок на террасу и поставила у стены, где большую часть дня светило солнце. — Профессор Спраут сказала мне, что тебе, должно быть, не хватает солнца. Она придирчиво осмотрела розу. Все листочки зеленые, крепкие; ни тли, ни пятен нет на листьях. — Что же ты грустишь? На последнем курсе Гермиона забрала ее из кабинета Снейпа, где проходила отработку после уроков. Роза цвела в ее комнате всю зиму, а ближе к весне, как раз когда умер профессор Дамблдор, она перестала цвести. Сначала завяли цветы, потом опали еще не раскрывшиеся бутоны. Гермиона отвезла ее к себе домой, а когда стерла родителям память, оставила розу в Норе, чтобы о ней позаботились. Молли сказала, что роза ничем не болеет. Но и ни одного бутона не появилось за весь год. Когда Гермиона переехала в этот домик, она взяла розу себе. Здесь, на море, за целое лето, может, она окрепнет и зацветет? — Ну что же с тобой происходит? — говорила Гермиона, двигая горшок так, чтобы на него весь день падал свет. — Может, тебе не хватает любви? Все живое на свете нуждается в любви. Я тебя люблю. Разве тебе этого мало? Может, тебе не хватает ещё кого-то? Живоглот вышел на террасу и мяукнул в ответ. — Вот смотри, отсюда ты будешь видеть море. Живоглот потерся о ноги. — Тебе тоже нужна любовь? — она взяла его на руки. — Иди сюда. Гермиона села на плетеный стул у двери. Она сняла этот домик на берегу моря. И бухта, и сам пляж, и домик хорошо спрятаны чарами невидимости. Что может быть лучше? Все лето провести у моря, в окружении книг, с Живоглотом. Море сегодня было безмятежным. Гермиона могла бы сидеть так с утра до ночи, просто слушая шум волн и вдыхая запах соли. Но сегодня в ее мыслях не было спокойствия. Она думала о том, что что-то забыла в Хогвартсе. Но что? Она хмурилась, пытаясь вспомнить, что могла оставить. В мыслях возник Малфой. Он тоже не шел из головы. Утром, перед тем, как отправиться по домам, они позавтракали в Большом зале. Завтрак был по-настоящему праздничным. Эльфы постарались на славу. На столе стояли маффины, и горячие вафли, и тоненькие блинчики, и пузатые оладьи, и ароматные булочки всех видов и форм, и жареный бекон к яичнице, и сосики с разными соусами, и жареные овощи — все как любит Рон. И даже горячий шоколад, несмотря на летнюю жару. Гермиона отпила немного. А потом зачем-то посмотрела на слизеринский стол, ища глазами Малфоя. Ей уже двадцать лет — она прошла войну, но кое-что никогда не поменяется: ей нельзя смотреть на Драко Малфоя. Ведь он бывший Пожиратель смерти, а она героиня войны. Это Гарри может прощать, отпускать и быть счастливым. Гарри даже сумел простить Дадли. Гарри никогда не будет тащить за собой прошлое. Поэтому он Избранный. А она… такая как все. Гермиона думала о Малфое всю дорогу до дома. Думала о нем и сейчас. С чего он взял, что вернуть память невозможно? С чего? После встречи выпускников Драко вернулся в свою квартиру в Лондоне. Он уже давно не жил в Малфой меноре, сначала из-за бесконечных слушаний по его делу и делу родителей, теперь из-за работы. Иногда ему говорили, чтобы он женился на богатой наследнице, чтобы поправить дела семьи. Панси Паркинсон будет счастлива, если он сделает ей предложение. Но стоило ему только подумать о ней, как его охватывало какое-то неприятное чувство. Астория Гринграсс… Они дружили. И это даже могло бы вылиться во что-то большее. Если бы… он сам не мог понять, в чем заключалось это «если бы». Он не боялся жениться и никогда не считал брак чем-то плохим, как Блейз, чей отец бросил его, а теперь Блейз поставил себе целью переспать со всеми мимопроходящими девушками. Он не хотел сидеть дома, читать книги и ничего не делать. Одна мысль об этом наполняла его ужасом. Он хотел действовать. И он пошел работать в Аврорат, едва только Поттер ему это предложил. А теперь в его мыслях поселилась Гермиона Грейнджер. На самом деле он не думал о ней никогда. Слишком много у него было своих забот. Да и в школе они не ладили: она ненавидела его, он считал ее ниже себя. Но ночью в Хогвартсе у старого фонтана он смотрел на нее и ему казалось, что они очень близкие люди. Как будто между ними есть что-то. Что-то, что он никак не мог вспомнить. Она говорила про возвращение памяти. Про зелье, которое не сработало, и поэтому он не вспомнил ту ночь на Астрономической башне. Он не особо хотел вспоминать ту ночь. Наверное, некоторые другие моменты своего прошлого он был бы рад стереть тоже. Но когда Гермиона говорила про зелье для возвращения памяти, он вспомнил последний курс. Снейп поставил ее с ним в пару. Они не сумели сварить ни амортенцию, ни зелье удачи. Но Драко вспомнил, что в тот год ему нравилось зельеварение. Вспомнил азарт, с каким варил зелье. Вспомнил, что впервые у него стало получаться. Всё это он совсем забыл — слишком сильно изменилась его жизнь с тех пор. И теперь мысль о зельеварении не давала ему покоя. Его мечты и желания, которые он уже похоронил, воскресли внутри так ярко и беспощадно, как мысли о бывшей однокласснице. — Ну вот, — сказала Гермиона. Кажется, она ничего не забыла. Минерва Макгонагалл дала ей несколько редких компонентов и книгу из запретной секции, чтобы она могла сварить для родителей зелье для возвращения памяти. — Котелок, спиртовка. Все готово. Живоглот ударил хвостом по полу. — Представляешь, они снова вспомнят меня. Ты думаешь, они простят меня, а, Глотик? Гарри говорит, что простят обязательно. Родители всегда прощают своих детей. Не знаю, что там варят в Мунго, но их зелье никуда не годится. Поэтому мы сварим свое собственное. Гермиона еще раз сверилась с рецептом. Зажгла спиртовку и бросила первые компоненты в котелок. Через два часа Гермиона стояла у котелка с мутной жидкостью. Живоглот давно сбежал, не вынеся тухлого запаха и расстроенного вида хозяйки. Гермиона только вздохнула. Ну ничего. Все великие дела поначалу не получались. Гермиона сняла рабочую мантию и вышла из кабинета для варки зелий, в который превратила одну из комнат. За работой она не заметила, как наступила ночь. Ночь на море — удивительное время. Особенно когда небо усыпано звёздами, как сегодня. Гермиона сняла обувь и босиком пошла к морю. Песок холодил ноги. В темноте белая пена, которую приносили волны, почти светилась. Волны ласкали стопы и уносились обратно в море. Шумели, как будто хотели что-то рассказать. И Гермиона опять вспомнила Малфоя: на последнем курсе они вдвоем варили зелья. Правда, у них ничего не получалось.