Потребность

Гарри наморщил нос и закашлялся. — Извини за ужасный запах, — Гермиона открыла окно, — я варила зелье. На выходных все ее друзья собрались в домике у моря. Гарри поинтересовался, получается ли у нее зелье, и Гермиона взяла его показать свой кабинет. — Не получилось? — Гарри заглянул в пустой котелок, прикрывая нос рукой. — Пока нет. — А это что за книга? — Взяла в библиотеке Хогвартса. — А почему бы тебе не попросить помощи Малфоя? Гермиона чуть не выронила книгу из рук. — Я не ослышалась? Этого тощего, белобрысого, наглого, с мерзкой ухмылкой и Темной меткой на предплечье? — Именно. Вы же очень хорошо работали вместе. — Я не знаю, как давно ты стал его поклонником, но давай я тебе напомню. Этот милый мальчик всегда считал себя лучше всех, на всех смотрел свысока и доставал тебя семь лет. А меня он вообще не считал за человека. Он всегда на зельеварении сбрасывал всю работу на других. И я тебе напомню: он был одним из лучших на зельеварении, просто потому что Снейп всегда завышал ему оценки. — Он сдавал зельеварение после пятого курса комиссии, а не Снейпу. И он получил высший балл. — Гарри, мы, конечно, стояли с ним в паре одно время, но ничего хорошего из этого не вышло. — Но у вас получилась амортенция. Правда, не сразу. Малфой ее испортил, а потом вы вместе ее исправили. И зелье удачи тоже получилось… — Когда мы с ним исправляли амортенцию? — На последнем курсе. — Не помню. — Вас еще застукал Снейп и оставил отрабатывать вместе. — Это не было. Мы ничего с ним не исправили… — Да нет же, вы исправили зелье, а вас застукал Снейп и заставил его вылить! — Это называется ложная память, Гарри. — Какая ещё ложная память! Ты после отработки даже розу притащила из кабинета Снейпа. — Напомню, что отработка была, но по другому поводу. Но Малфоя там не было. Поганец даже не пришел на отработку! И Снейп ничего ему не сказал! — Я не знал, что он не пришел на отработку. — Гарри наморщил лоб, вспоминая. — Но зелье вы все-таки исправили! И жидкая удача у вас отлично получилась. — Не помню такого. — А я помню! Я еще выпил жидкую удачу и, благодаря ей узнал у Слизнорта про крестражи. — Да? А я думала, тебе его дал Слизнорт за то, что ты хорошо сварил напиток живой смерти. Гарри смотрел на Гермиону и ничего не мог понять. Она так шутит? Она так сильно зла на Малфоя, что не хочет даже вспоминать о нем? Почему она отрицает очевидное? — А как вы танцевали на балу, ты помнишь? — Ты с ума сошел, Гарри! — рассмеялась Гермиона. — Неужели ты думаешь, что он когда-нибудь будет танцевать с маглорожденной? — Слушай, идем, — Гарри потянул ее за собой на задний двор. На заднем дворе у решетки барбекю стоял Рон: он как раз переворачивал свои любимые куриные крылышки в остром соусе. Аромат стоял такой, что на мгновение Гермиона забыла обо всем. — Рон, Гермиона говорит, что никогда не отрабатывала вместе с Малфоем. Ты же помнишь, что это было? Рон на последнем курсе был занят Лавандой. Все его внимание было на ней и, конечно, он плохо помнил, что происходило с его друзьями. — Гермиона точно отрабатывала. Не знаю, приходил ли на отработку хорек. — Вот видишь, Гарри… — улыбнулась Гермиона. — Но вы, конечно, взорвали курс, когда танцевали вместе, — добавил Рон. — Скажи Джинни, чтобы накрывала на стол. Крылышки уже готовы! Рон всучил ей тарелку с овощами на гриле. Гермиона не знала, что и думать. Рон, конечно, пошутил про танец. Но ведь и Гарри сказал, что она танцевала с Малфоем. А она ничего такого не помнит. Вот вообще. Гермиона отнесла овощи на стол. Ветра сегодня не было, поэтому стол поставили на террасе, чтобы смотреть на море. Гарри больше не говорил о Малфое, а ей ужасно хотелось его порасспрашивать. Джинни и девушка Рона, Наталия, помогли накрыть на стол. Вскоре появился Рон с огромным подносом ароматных горячих крылышек. Гермиона с удовольствием ела крылышки (Рон божественно готовит курицу!). Болтали о встрече выпускников, о школе, о работе, а Гермиона так и не решилась вернуться к разговору о Малфое. Вечером Гарри и Джинни аппарировали первыми. Они сразу после войны поженились, и теперь жили в собственном доме. Рон с Наталией задержались подольше. Пили лимонад. Слушали вечернее море. Пока Рон не встал и не сказал, что им пора, ведь завтра на работу. — Подожди, Гермиона, — остановился он. — Ты когда уезжала из Хогвартса, не чувствовала, что что-то забыла? Гермиона замерла. — Смотри, что я нашел дома. — Рон сунул руку в рюкзак и протянул ей книгу. — О! А я совсем о ней забыла. — Ну как же. — Спасибо, что вспомнил. — До встречи. — Пока, Рон, Наталия. Когда Рон и его девушка исчезли с хлопком, Гермиона раскрыла книгу. Видимо, ее открывали не раз в одном и том же месте, поэтому она раскрылась там, где была наиболее расшатана: «Оно должно быть таким, чтобы, когда я несчастлив, оно делало бы меня радостным. В то же время, если я счастлив и смотрю на него, я должен ощутить печаль…» На следующее утро в Аврорате Гарри шел прямо в кабинет, где преподавал Малфой. Занятие еще не началось, но Малфой обычно приходил пораньше, и Гарри рассчитывал застать его до урока. — Привет, — сказал он, войдя. Малфой посмотрел на него исподлобья. — Пришел предложить мне внеочередной отпуск? — Почти. — Что случилось? — Слушай, расскажи мне, как вы с Гермионой варили зелья на последнем курсе. — Ты бы еще спросил, что нам задавали на трансфигурации на втором. Я уже и не помню. — Это было не так давно. — Она меня ненавидит, да? — Ну… немного. — Я испортил зелье, представляешь? Амортенцию. Кинул туда больше розовых лепестков, чем нужно. Она меня потом в коридоре чуть не прибила. — А как ты его исправил? — Я его не исправил. — А на отработку ты почему не пришел? Гермиона мыла котелки одна. — А вот это спроси у нее, почему она не пришла. Я там драил котелки один. — Вы меня убьете, — прошептал Гарри. — Слушай, не хочешь съездить на море? Я попрошу, чтобы тебе дали оплачиваемый отпуск… Гермиона сидела с книгой на террасе. К вечеру поднялся ветер, на море ходили волны. Она успела искупаться днем, а сейчас, отложив книгу, смотрела, как поднимается вал, слушала, как море уже не шепчет, а ревет. Кругом носились песчинки, так что стоило забыть об ужине на террасе. Роза качалась с каждым порывом ветра. А Живоглот давно спрятался в спальне. Но Гермиона все равно не хотела уходить в дом. Ей ужасно нравилось это небо, темное, с рваными бегущими облаками, готовое вот-вот разразиться дождем. Ей нравилось это море: из голубого превратившееся в серое. Серое и голубое… Она так никогда и не решила, какого цвета глаза Малфоя. Все говорили, что серые, но она упорно видела их голубыми. И так же, как это море, они могли быть холодными, темными и злыми, но когда проходила буря, они становились голубыми и теплыми, а иногда даже ласковыми, каким большую часть лета и бывало море. И Гермиона слушала шум волн, наблюдая издали, как они набегают на берег, оставляют полоску воды и темную пену, уходят, а затем возвращаются снова. И снова: грохот, набегает волна и медленно уползает обратно. На это можно смотреть вечность. Гермиона надела толстовку. Ветер ревел вместе с морем. А затем на сером небе появилась фигура на метле. Всё ближе. И начала снижаться. Гермиона встала и, не обращая внимания на ветер и моросящий дождь, подошла к краю террасы. Человек на метле спускался. Ветер бил не переставая, и спуститься заняло несколько минут. И все это время сердце отчаянно стучало. От страха, что порыв ветра ударит слишком сильно и унесет его в море. И от странного, ничем не объяснимого предвкушения. Его светлые волосы были мокрые, щеки раскраснелись. И когда он приземлился рядом с террасой, Гермиона только и смогла что проговорить: — Как ты летаешь в такую погоду? — Я был ловцом Слизеринской сборной, Грейнджер, я умею летать в любую погоду.