Мини-макси 2

Ахилл       Подозреваю, что Алекс ещё пару часов «мирился» с Николасом. Потому что сквозь сон слышались возня в коридоре, особое хлопанье дверей ванной и холодильника. Интересно, будет веселее, если я не съеду, а приведу свою пару сюда? И почему отцы в горячее время не перебрались в отдельную квартиру? Дедуны не отпустили? С патологическим желанием Криса заботиться — он вполне мог. Но повзрослев, дети всё же должны жить отдельно. Тогда у них будет шанс оседлать жизнь увереннее и выучить больше важных правил. Оставаясь с родителями, мы, конечно, получаем бонусы, но и прикручиваем свободу на минималку. Папкам спокойнее, но вот в такие минуты понимаешь, что им уже не оторваться на полную и нам не повзрослеть. Хотя… Алекс едва ли стесняется стонать и делает это в подушку. Мы та ещё «закомплексованная» семейка! Микка. От Автора       Когда у омеги в субботнее утро не все вертолëты пролетели, во рту устойчивое послевкусие вчерашнего алкогольного излишества, а голова гудит как колокол, — нежной фиалкой тут не прикинешься. Солнечный луч мстительно сделал прокол тонкой рапирой прямо в глаз, заставил охнуть и закрыть лицо рукой. Какая же ты сука, утро! А, нет, утро ни при чём — это Стивен нарочно распахнул гардины и не дал проспаться как следует. Сонный и не протрезвевший до конца Микка плох в рокировках. А когда не находишь слов ответить, любое обвинение тянет на приговор. В общем, Микаэль это заслужил. За вчерашнее было бы неловко, если бы произошло в первый раз. Но это повторялось регулярно. Он часто зависал в клубах в сомнительных компаниях, развлекаясь так, будто чётко выполнял установку на самоуничтожение. Но здоровье и репутация каким-то чудом ещё держались на плаву.       Модельные рост и внешность достались от родителей: долговязых, худых и очень закрепощëнных. Микка вырвался из тесного кокона в большой город получать диплом юриста и был замечен менеджером из рекламного агентства. А дальше фактурного омегу рассмотрели получше, и стали поступать реально стоящие предложения. Характер достался, мягко говоря, не омежий: Микаэля было трудно подчинить и загнать в рамки. Сам себе агент, проекты и показы выбирал те, где был интерес, веселье и движение. И конечно, гонорары. Но работал он на двести процентов. И так же уходил в отрыв. Рано почувствовав вкус свободы, красивой жизни и внимания, Микка решил ни на чём не экономить. Учёба пошла со скрипом, он попросил академку. Такая встряска почти заставила парня взяться за ум и подтянуться, но кто же позволит звезде пойти в академический отпуск по неуспеваемости?! Микка получил все зачëты и хорошие баллы в полном смысле за красивые глаза и славу топовой фотомодели во славу универа. А успешному и неуправляемому парню нужны были жёсткие рукавицы. Он срывался всё чаще и летел всё ниже. В том-то и дело, Микка считал, что эта траектория как раз по его душу — колющего глаза дылды с яйцами круче, чем у большинства альф. Позорище как есть, урод!       Стивен был из той же среды молодых селебрити. Яркий молодой футболист снялся пару раз в рекламе и пересёкся с необычным омегой, угловатым, несдержанным, грубоватым, самоуверенным, с тающими льдинками в глазах. Притëрлись бортами, переспали, показалось, что вместе хорошо. У Стива была квартира в центре. Съехались. Микаэль сразу проинструктировал: с ним не надо нежничать, он так не любит. Физическая форма парня позволяла принять грубоватый заводящий трах. Нежности Микку унижали, он им просто не верил. Глядя на себя в зеркало, считал, что узнал себя и принял таким, какой есть — этого же просил от других. Стив честно соблюдал все пункты. Поначалу так и было. Но не в характере альфы давать омеге столько допусков. Стивен начал диктовать, но при этом терпеть выкрутасы Микки. В голову не приходило выслушать: ему льстило, что рядом красивое незаурядное создание, а то, что позади дотла горели мосты, Стивен не замечал. Альфа не знал и того, что становилось пусковым крючком для Микки, когда перемыкало и будило вулкан противоречий внутри. Из очевидного: моменты срывов в жизни омеги были связаны с нежностями, которыми неуклюже и лживо пытались прикрыть первобытное желание альф доминировать. А больше всего бесили стычки с низкорослыми альфами, обиженными на жизнь, с неудовлетворённым желанием смотреть свысока на себе подобных. Конечно, их задевало, что «какой-то там омежка» посылал их притязания на хрен. При этом они не могли допрыгнуть, чтобы дать ему в морду, а если случалась драка, то белокурый ангел подиумов добивал альфячее самолюбие наработанными личными приëмами промышленного квартала.       Микка рано начал расти, он активно занимался спортом и часто на площадке не сразу понимали, что в команду затесался омега. Резкий, стремительный, сильный, его часто перекрывало в момент. Терялись осторожность и умеренность. Так думали те, кто исходил из жëсткого гендерного разделения. Микка ничего не доказывал, его просто несло по самому короткому пути — так он чувствовал себя свободным. Стивену даже нравилось, пока кто-то из друзей не посоветовал прикрутить Микке басы. Всё-таки омега, а летает на той же высоте, что альфы — не дело. Стив врубил фары неумело. Тогда они и подрались первый раз. Казалось бы, даже самый рослый омега слабее среднего альфы. Да не фига. Микка умел работать кулаками и был благодарен, что Стивен не щадил. Расписали они друг друга знатно. Микаэля чуть не выгнали из агентства. А Стиву поставили на вид, что следующие неустойки будут за его счёт. Альфа испытал странное влечение и не бросил. Наоборот, накладывал всё больше печатей. И всё глубже увязал в этих грубых равноправных отношениях, всё сильнее упуская время разобраться у психолога в природе такой зависимости. Микка стал потихоньку задыхаться. Бросить Стивена не позволяла постыдная корысть, а ещё тревога, что надо будет доверять и доверяться кому-то ещё. В разы хуже и нетерпимее Стива.       — Что с тобой не так?! — психовал альфа, которому полжизни внушали, что омега — существо зависимое и подчиняющееся. Микка разрушал все представления, насаждаемые людьми, которых Стиву особо уважать было не за что: холодных отстранённых родителей, чопорных преподов и командиров академии. Микка жил по своим правилам, этим и притягивал.       — Если не знаешь — не парься!       Зачем было объяснять Стиву, что за свою свободу Микаэль платит болью, которую выпрашивает раз за разом. Это была кольчуга неправильного омеги, которую он растил как вторую кожу — его броня.       Микка спустил длинные ноги с постели, ощупал охнувшие рëбра, отбитое плечо и отëкшую скулу. Хорошо вчера поговорили! Стивен примчался в клуб, после того как полуголые фотки его омеги выложили в сеть обиженные альфы, кого Микка продинамил. Он не дешёвка при всей куче недостатков и уж точно не давалка. Много альф обломалось, и этим не обломилось. Но Стивен не поверил. Если после вчерашнего он его бросит, вопросов точно не будет. Терпеть такое в паре, живущей вместе, — не очень нормально, правда? Микка убрал за ухо спутанную прядь волос, потянулся за пачкой сигарет на прикроватной тумбе.       — Руки убрал! — Стивен быстро вошёл в спальню со стаканом, в котором шипела таблетка. — Ты бросаешь курить!       — А ещё что я бросаю? — хмуро спросил Микка.       — Решу — скажу! — альфа был всё ещё в бешенстве. — Я записал тебя к психологу.       — У меня нет никаких проблем. Сходи сам?       — Да ну нах?! То есть ты считаешь, что бухать, курить и драться — это нормально для омеги?       — Да хоть беты — разница? — Микка жадно выпил лекарство, в основном из-за дикого сушняка. — Я в состоянии себя контролировать.       — Я видел твой контроль. Такими темпами скоро станешь трахаться по туалетам, если уже не начал. Ты был совсем перекрытый и невменяемый. Что ты там был способен контролировать, когда тебя всего шатало и плющило?!       — Стивен… — Микка взялся за голову, — не рычи… Башка кругом… — Стыд наконец протрезвел и попросился на воздух. Альфа напротив проявлял выдержку, удивительно, что так долго. Микаэль не находил этому другого объяснения, чем чувство привязанности. А может, даже больше? Нет, больше не надо! Больше — всегда значит больнее.       — Не сердись, а? — Микка подобрался к альфе.       Стивен отошёл к окну, его спина — сплошное красноречивое осуждение. Это уже своеобразный ритуал примирения. Словно их мозг запрограммирован действовать так и никак иначе. Инициатор всегда Микаэль. Он обнимает длинными руками, чуть гладит пресс, грудь, утыкается носом в шею, винясь этими осторожными неловкими касаниями, тормошит, тянет, разворачивает к себе.       — Долбаный пьянчужка, — он всё ещё смотрит сквозь Микку, но стискивает в ответ жадно и, как всегда, грубо.       Дальше психологи прописывают постель и повышенную чувственность? В их случае эта часть ритуала — без нежных любований. И вместо предисловий, дразня и разгоняя, Микаэль просит пожëстче, потому что вина поднимает голову и хочет прочувствовать наказание, а Стивену необходимо разрядить гнев и переписать унижение. Альфа и рад прислушаться к друзьям, шипящим в ухо, что Микка не тот, кто ему нужен, хоть и красивый — поломашка. А правда в том, что Стив может иметь хорошеньких податливых омежек пачками. Но на третьей пачке они откровенно раздражают, а этот придурок заводит. От Микки сносит башню, и член стоит колом. Он гневно не запищит от шлепка по заднице или сильного укуса, не запросит очередное колечко или поездку в Париж… Стивена не смущает перегар и не омежий рисунок мышц, когда он вколачивает длинное тело в простыни — реальность смещается. Только почему-то слышится странный хруст, будто неподалёку рушатся чьи-то воздушные замки — так крошится подсохшее безе на зубах. Но альфа останавливается, лишь когда кончает, и последний раз резко сжимает зубы на плече Микки. Успел омега под ним передëрнуть или нет… Стивена догоняет осознание слишком поздно. Он смотрит на следы своих пальцев на белых бёдрах, на цепочку укусов, где-то подплывших кровью. Микка — не истинный, его запах приятен, но не выражен, размазан в приходах и дорогих духах. Иногда обливается ими без меры, но так даже лучше — не чуешь омегу и бьёшь со всей силы, как Микка и просит. Стивен сыто тянется за поцелуем, но Микка лежит равнодушной куклой лицом вниз, дышит рваными рывками, словно взвешивает наказание и убеждается, что оно полноценно. Тогда альфа почти несёт его в ванну, огромную и голубую, включает воду и они оба отмокают там до истомы. Это тоже ритуал — пожалуй, самая лживая часть, которую можно бы и пропустить. Она больше нужна альфе, чтобы, наконец, повести себя по-хозяйски. Помыть омежке волосы, чуть дёргая, чуть сильнее наматывая на кулак, гладя всего, как прирученного и зависимого. Выдраить до нужной себе чистоты.       Удовлетворившись, Стивен тихонько рычит, сдвигая светлые пряди омеги за ухо.       — Не сержусь. — Цепляет губами влажную мочку. — Хороший омежка.       Микку парализовало. В этот раз был перебор! В доме есть и наручники и плеть — но Стив предпочёл ударить максимально по больному месту. Стереотип хорошего омеги. Вот сейчас Микка реально ощутил себя жалкой тряпкой, которую тщательно отстирывали от следов любви. Гасили державшую их адреналиновую страсть до состояния уголька.       Когда после ванной Стивен в халате утопал на кухню отвечать кому-то по телефону, Микаэлю хватило двух минут, чтобы собраться. Швырнуть в рюкзак несколько тряпок, документы и прихватить ключи от красного Феррари. Уходить он привык дерзко! Машину потом бросит на стоянке! А пока нужно покататься и выпустить пар.       После хлопка дверью запоздало заорал Стивен. Он даже выскочил во двор! Но догнать Микку мог только ветер, а не этот альфа. Уже в салоне авто накатила тошнотворная слабость: от недосыпа, от боли в мышцах после жёсткого секса, от голода и злости на самого себя. Ведь его таки надломили! Чёртов Стивен взял за горло! Зачем?! Всё же устраивало! Телефон на панели перед Микаэлем подавился входящим. Омега коснулся гарнитура за ухом:       — Говори.       — Ты — наглая сучка! Куда намылился?!       — Подальше от тебя, слабак!       — Вернись, прошу первый и последний раз! Обсудим ситуацию! Ты всё-таки омега!       — Вот и отсоси, — выдохнул с небольшим хрипом. Это не бравада, а бессилие. Микка отправил узлоносца в глубокий бан. На время или насовсем — не сейчас об этом думать. Главное, чтобы не мешал разогнаться до… Вовремя мелькнула за кустами полицейская машина, и омега сбросил скорость, успев напялить на красные глаза тёмные очки. Этот Феррари знает вся округа. И скотский характер высокомерного омеги. Полицейский лыбится и салютует. Значит, Стивен не поторопился заявлять на Микаэля. Что ж, такой поступок Микка оценил, выжав предельную скорость после светофора. Утро субботы — лучшее время для хорошего разгона.       На стоянке Микка оставил машину, заплатил за сутки и передал ключи с номером телефона усмехнувшемуся охраннику. Потом поглубже натянул кепку на глаза. Волосы, хоть и были чистыми, выглядели смерть как неопрятно, ибо высохли сами по себе без фена и расчёски. Очки и кепка изменили облик, а неброская одежда, несмотря на то, что была высшего качества, совсем спрятала топовую модель в тень заурядности. Микаэль двинулся по запаху свежего кофе и выпечки, аж рот наполнился тягучей слюной — таким вкусным показался. В кафешке специально сел на самое видное место. Омежка-официант принюхался и сморщил носик.       — Газировки? — участливо и тихо спросил милашка.       — Двойной Американо, покрепче. Одна ложка сахара. Без, упаси господи, молока. И слойку с яблоком.       — С корицей?       — Ну, посыпь, — Микка задрал лицо, пытаясь улыбнуться снисходительно, как альфа.       — Мы раньше не… могли встречаться?       Блядь! Как неосторожно вышло с фирменной улыбкой.       — Нет, малыш! Просто принеси заказ, — вести себя небрежно и нагловато его научила жизнь. Омежка подзавис в задумчивости. А Микка с ненавистью посмотрел через панорамное окно. Напротив с призматрона на стене супермаркета, как из зеркала, смотрел он сам. Успешный, ветреный, сильный. Многие до сих пор делали ставки на гендер Микки, не веря, что омега может быть таким. Он быстро и без удовольствия выпил вкусный кофе и съел горячую слойку. Начинки не пожалели: кисловатая, как он и любил. И корица согрела изорванное нутро. Чаевые Микка сунул официанту в нагрудный карман фартука. Тот просиял, быстро проверил, но не найдя визитки, состроил разочарованную мордочку. А Микаэль уже в три широких шага покинул кафешку.       В тени каштана супермаркета выкурил сигарету и позвонил другу. Его убежище — старая съёмная студия — всегда была свободна, а приятель один из тех неподкупных омег, кто никогда не сдаст. Ключи он обещал подвезти через полчаса. Микка оглянулся: рядом шумел детскими голосами парк. Парень решил уйти от раздражающей жары туда. Свернув на немноголюдную аллею, подальше от площадки для мальков, Микаэль замер.       — Вон! Вон он! На ту ветку перебежал! — Под небольшим деревом прыгали ребятишки, на дереве в неудобной позе сидел подросток и тянулся рукой к шипящему котёнку. Рука пацана уже была порядком исцарапана, но он не сдавался. Вредный котейка пятился на тонкую часть ветки, на которую подросток полезть бы точно не рискнул.       Пацан спрыгнул на газон, и Микка сглотнул неприятный ком. Это был вполне себе взрослый парень его возраста, просто невозможно мелкий. И стопроцентно профессиональным взглядом — альфач!       Не вовремя! Настроение уже — ниже плинтуса, а тут ещё этот хоббит. Бесшумно сбежать Микка не успел: какой-то малыш его заметил.       — Ой, какой высокий! Ахи, этот точно достанет! Ахилл       Лучше бы я так быстро не оборачивался: улыбка вышла растерянная и удивлённая. И в горле пересохло. Ну и дылда! Причём неважно, в какой маскировке — я его узнал. Он же уже в моих мыслях в рамке на полочке стоял, правда, как чужой приз. Омега из красного Феррари! Реально независимый сильный чувак. Мои ноздри предательски дрогнули, пробуя воздух. Парень, похоже, это заметил и попятился как кот.       — Приятель, ну, помоги, пожалуйста! — поспешно крикнул я, понимая, что либо спугну, либо заинтересую. Подошёл — словил кайф и пиздец одновременно: ему едва ли доставал до плеча.       — Ну и как помочь? — он глянул вверх, придерживая кепку, и сбросил рюкзак.       — Присядь!       Омега снял очки и посмотрел на меня, как на городского сумасшедшего. Я с силой потянул его за руку к земле и, недолго думая, взгромоздился на плечи.       — Вставай и топай к дереву! — весело пророкотал я. Парень довольно легко поднялся на ноги и, придерживая меня за щиколотки, подошёл к месту дислокации мелкого, орущего дурным голосом беса.       — А может… не надо детям снимать этого дикаря, вдруг он бешеный? — с сомнением произнёс омега, его голос чуть сбился от напряга, и шея покраснела. Всё-таки я совсем не пушинка.       — Не бешеный, а дикий! Надо! Надо! — возмутилась мелкота. — Ахи, хватай его!       Мой жеребец ловко поднёс меня к ветке. Но котёнок рванул выше, оборвался, запищал и повис на передних лапах и на одном когте задней.       — Уж прости, приятель! Но мне надо вверх. — Я сбил мокасины с ног и, держась за ветку, встал парню на широкие плечи. Вот это ощущение взлёта! Кот ошалел от вида моей возникшей напротив головы, но на этот раз я опередил зверька и уже хватал его за шкирку. Омега подо мной чуть дрогнул и медленно пошёл к стволу. Там я ловко перебрался на дерево и по сучкам слез на землю. Котёнка сунул детям в чью-то курточку, и счастливая мелочь нас покинула. Парень с усилием растирал плечи.       — Больно? Извини! Я — Ахилл, — я протянул омеге руку.       — Ми… Майкл. Глубокие царапины. Не кот, а настоящий тигр. У меня… тут перекись есть и… — он вдруг покраснел, — лейкопластырь.       — Любишь подраться? — ляпнул я на общем подогреве и прикусил себе язык. Омега нахмурился, но потом морщинка на лбу разгладилась.       — Бывает! А ты ничего так — соображаешь и ловкий!       — А ты — довольно сильный. Посидим вон там? — я указал на одинокую скамейку в тени. Омега кивнул. Я подцепил его рюкзак больше из вежливости, но парень ревностно отобрал и забросил на плечо. Тут я увидел некрасивый темнеющий синяк. Майкл проследил мой взгляд и поправил рукав футболки.       — Ударился, — огрызнулся он, подтверждая, что лучшая защита это нападение.       — Бывает, — я миролюбиво отвернулся и прищурился на солнце. — Ты ведь омега?       — Какие-то проблемы с этим? — он опять ощерился сотней тысяч игл.       — А должны? Ты чего такой? Из-за роста? Или я ляпнул непристойность, назвав тебя омегой? Окей, я — альфа!       — Ну, если присесть и внимательно рассмотреть, то можно поверить, — он вдруг дерзко оскалился, словно от дурацкой уличной шутки его резко отпустило. Я почувствовал, что Майки нужно было укусить, поэтому сделал вид, что пропустил обидное мимо ушей.       — Я тебя, что ли, совсем не зацепил? — Вот же зараза! Наклонился и посмотрел прямо в глаза.       — Ещё синяк хочешь? — мои глаза смеялись, уговаривая оттаять и успокоиться — болтал не закрывая рта. — Я не из тех, кого такое задевает. Разве ты открыл мне глаза? Я знаю, что коротышка — я же не придурок и не слепой. И ты не ударился. Тебя избил друг?       Он сел первым, бросив рюкзак справа, обозначив моё место. Всё в этом странном парне кричало, что ранен, что почти разрушен, что почти никому не верит.       — Я сам выпросил. Набухался вчера, и это было очень некрасиво. Любого альфу бы выбесило.       — А почему ты кутил без него? Он работает?       — Мы все работаем! — он вынул пачку сигарет, осмотрелся. — У меня своя компания…       — В парке, где дети, курить не стоит. Если плевать на свои лёгкие, пожалей мои, — Майкл цыкнул, но спрятал курево в рюкзак.       — Давай лучше по мороженому? Угощаю! За спасение кота.       — Фисташковое с грецким орехом… — опять его недоомежьи настройки сработали. Я усмехнулся, а он заметил — по взгляду вижу, что понял, о чём я.       — Ореховое с орехом в ореховой глазури… Записываю.       — Похуй вообще.       — Тогда земляничное? Как и мне! — Пошёл и купил в парковом кафетерии два огромных рожка земляничного с колыхающейся горой взбитых сливок и сразу начал есть. Думал, пока я ходил, парень смоется, но он ждал меня на той же лавке.       — Ты ненормальный! — Он осторожно лизнул мороженое, словно боялся, что я его посолил. — Вкусно… Пиздец как. Моё тоже лизнул?       — Кто ещё из нас ненормальнее?       Потом мы молчали, утро разогревалось всё сильнее, а мы ели, стараясь слизывать подтаивающее лакомство так, чтобы это не выглядело пошло, но у Майкла выходило плохо — умопомрачительно залипательно. Как же мне он нравился! И с каждой секундой всё сильнее.       — Любишь возиться с детьми? — вдруг спросил омега, хрустнув вафельным рожком.       — А ты любишь слинять с темы. — Я уже прикончил свою порцию и вытер пальцы о прилагавшуюся к еде салфетку, вторую протянул Майклу. — Да, я люблю детей.       — У меня их не будет! — сказал внезапно резко, словно выстрелил.       — По контракту агентства запрещается? — начал было я, но похолодел — причины бывают разные, поэтому сменил тон. — Или сам не хочешь?..       — Какая-то фигня с гормонами. Врачи сказали — почти нереально залететь.       — Из-за твоего перегара я почти не ощущаю запаха, — я тоже мастер менять тему, а ещё: не хотел, чтобы он после думал, будто я воспользовался моментом его слабости и выведал то, что не говорят чужим. Или только им и говорят?.. Но я увидел, как вздыбились на длинной руке золотистые волоски.       — Задолбал ко мне принюхиваться! — Майкл едва не вскочил. — Подрасти сначала!       — Зачем? Я могу и стремянку подставить.       — Дурак и есть!       Майклу позвонили. Он изящно коснулся гарнитуры. Всё-таки некоторые вещи у омег выходят непроизвольно. И пальцы длинные и тонкие. Парень нахмурился.       — Стивен тебе звонил?! Значит, он знает… Лады, спасибо. Понял, не можешь ему лгать. Нет, ни у кого не надо спрашивать. Не переживай, у меня полно мест.       Майкл покусал нижнюю губу, потом посмотрел мне в глаза:       — Есть где жить? И я не про твою квартиру, Ахи. Просто комната на время. Мне в гостиницу сейчас — не вариант.       Я едва не орнул от радости. Конечно! На автостанции на втором этаже были три жилые комнаты, на случай переждать житейские цунами да и просто проспаться. Томас меня поймёт… ещё как поймёт!       — Не знаю, Майкл, подойдут ли тебе такие апартаменты…       — Ты покажи, а я решу брать или послать.       Вот дерзкий!       Как же он мне нр-р-равится!       Он снова читает в моих глазах? Дьявол!       — Микка. Называй так.