Мини-макси 2

      Во рту стало сухо, Микка сглотнул, оценив степень мудрости и тактичности, с которой начал разговор взрослый омега. Или это был бы не Кристиан, хранитель покоя и очага семьи. А иначе — душа. Ну да: Крис — сердце дома. Где Томас стал надёжными стенами. Держась за руки, эта пара создала то, что в действительности называется домом. Микка не ответит им чёрной неблагодарностью…       Крис мог задать вопрос по-другому: припереть к стенке, не дав шанса солгать. А тут — снова предоставил шанс прислушаться к себе самому. Вероятно, последний.       — Что с Ахи? — осторожно спросил Микаэль.       — У него начинается гон. Или я совсем не разбираюсь в физиологии альф. Это не просто охота, парень, это особое влечение. Если рядом нет избранного омеги…       — Крис, нет! Нет! Я… не истинный Ахи. Это просто невозможно. — Микка сел на постель, сведя колени и сжав длинные ладони. — Он пахнет кедром и цитрусами, и он… прекрасный друг. Чью дружбу я хотел бы сохранить, если бы не его чувства. Спасибо, Кристиан, спасибо за всё. Но… Я скажу Ахи, что не могу быть с ним.       — Не можешь или не хочешь? — Кристиан подошёл ближе. — Не можешь, потому что выдумал себе универсальную причину. Мол, омега с кучей недостатков не должен испортить жизнь простому хорошему парню? Это я помню! А вот теперь спроси себя: а хочешь ли ты? Есть ли стыд рядом с Ахи? Осталась ли неуверенность в себе? Сильно ли желание оттолкнуть и забыть его голос и руки? Не сравнивай со Стивеном. Думай только о себе и Ахилле.       — Крис. Сэр. Это жестоко.       — Жестоко — сказать тебе, что лжёшь мне в глаза. Кедр и цитрусы? Серьёзно? Самая страшная ложь — это ложь самому себе. А знаешь, почему Ахи не берёт эту дверь штурмом? Ответишь на этот вопрос — размотаешь весь клубок противоречий. Потом приходи, попьём чай.       Микка опустил голову.       Кристиан вышел, его пальцы чуть вздрагивали, а чашке чая он предпочёл бы бокал виски. Залпом.       Томас спал неспокойно. Снилось беспутное время, когда они с Лукасом вырвались в большой город. Столько свободы сразу было не переварить. Отец и мать дали немного денег — на первое время. Они понятия не имели о стоимости жизни вне их поселения, где деньгами пользовались, лишь закупая соль, рафинад, запчасти для сельхозтехники, бензин, лекарства и другие продукты первой необходимости. Лукас родился бетой. Его участь в общине была предопределена Богом и людьми, причём они вряд ли действовали сообща. Недетоспособный, Лукас должен был всю жизнь работать на семью родителей, а потом помогать по хозяйству старшему брату. Или прожить в одиночестве и порицании на окраине, ибо нельзя жить в общине, не принося пользу. Для беты это означало положить свои интересы, чувства и жизнь в услужение другим. Связать себя узами брака с бетой считалось не то чтобы грехом, а скорее, неуместным и глупым поступком. Разве что вдовцы с детьми могли сойтись с работящим благонравным бетой, но омеги традиционно предпочитали альф. За глаза бесплодных бет считали нагрешившими душами, и поэтому лишёнными радости отцовства. Звучит смешно, но этот предрассудок крепко сидел даже в думающих головах. Что уж говорить о фермерах, которым «отработка» бетами грехов прошлого была очень кстати: сильные, затюканные работники почти даром — чем плохо? А Лукас был очень красив, даже на фоне омежек своего возраста выделялся. На него втихаря многие заглядывались, но проще было обвинить в распутстве самого Лу. Казалось, все от него только и ждали, чтобы он оступился. Тонкий, поджарый, он был весел и звонок, как стриж, поддерживал Томаса во всех проказах. Потом Том заметил, что Лукаса наказывали более жестоко. Ведь беты должны смирением искупать свою вину и получать подарки от судьбы с неистовой благодарностью. Какую вину? Лукас был лучшим другом даже среди приятелей альф. Они оказались нетерпимыми к бете, и Томас неожиданно выбрал Лукаса. Ну и что? Им и вдвоём совсем не было скучно!..       Уже получив первые оплеухи от свободной жизни, вытирая кровь с разбитых губ, Томас и Лу отыскали самую дешёвую ночлежку и там на одном тюфяке дали клятву, что обязательно сорвут большой куш вместе. У них хорошо получалось с тачками, с этим и решили связать жизнь. Как сорняки попёрли лёгкие деньги. Друзей заманили в банду. Деревенские ребята будто бы не знали, где обычно много сыра, но повелись на халяву. Очень скоро догадались, что большинство проворачиваемых дел незаконные. Но кураж кружил голову, и всё сходило с рук. Парни поймали удачу за рога! Как очередной вызов Томас угнал дьявольский Кадиллак…       Томас шумно выдохнул, ноги словно сжали в тисках: не выскользнуть из сна. Лукас признался… Да, они были пьяны, но именно во хмелю язык развязывается в направлении главных откровений.       Чувства лучшего друга расценились, как шутка, на приколе.       — И я тебя люблю-ю, даже поцелую-ю! — Томас завалил Лукаса на постель и совершил вторую ошибку… А бета обнял и не оттолкнул. Секса не было, но горячий поцелуй пришлось разорвать со стояками у обоих. — Давай так больше не шутить?       Лукас облизал распухшие губы и кивнул. Томас не увидел, насколько опустели лучистые глаза его друга — третий прокол.       У Лукаса появился омега. Томас не сразу это просёк, а когда увидел, с кем гуляет лучший друг, чуть не выругался.       — Отстань, моралист, Корди первый омега, кто со мной по любви!       — А до тебя он тоже всех любил? Это так называется?       — Он больше этим не занимается!       — Не занимается этим по чётным дням и праздникам, Лукас? Разуй глаза, дружище, твой омега — общественный туалет! И это я ещё мягко…       — Иди к чёрту, Томми! Или ты тоже в него сливал?! Сколько у тебя зазноб? Не хочешь приостановить боевые подвиги? А если я сяду в крутую тачку, как ты, склею достойного твоего одобрения омегу?!       Это был день, когда Томас умыкнул Кадиллак, а потом его взял погонять Лукас. Назло или что-то доказать… Что тоже ничего не боится, как и его друг альфа… Том не предупредил, что тачка в угоне, ведь друг редко глупил и уходил в отрыв только с ним. Они не успели нормально поговорить — лишь коротко и зло разругались. Томаса нетерпеливо, жеманно позвали из спальни. Понимающая усмешка Лукаса. Его побег. Роковая ошибка Томаса. Он не успел. Остановить. Поговорить. Удержать…       Томас никогда не смотрел на бет, как на кого-то с меньшим набором прав. И никому этого не позволял. Знакомство с Барни добавило горечи. Парень за норму принимал позицию маргинального большинства: бета — второй сорт. А ещё он знал толк в сексе и говорил о своём опыте чуть ли не с гордостью: «Босс, с нами же удобно мутить. Мы универсальные солдаты: можем стрелять, можем сдаваться в плен. При этом не осеменяем и не беременеем. Прикинь? То же удовольствие, но без риска и хлопот».       Томасу такой расклад казался отчаянным. Непопулярные альфы, отрастившие комплексы, как животы, пользовались бетами, как инвентарём, с нулевой или большей привязанностью. И некоторые зашуганные омеги тоже, натерпевшись от каких-нибудь козлов-альф, коротали течки тихими мышами с бетами. Некоторые успешные беты находили супругов любого пола, не всегда корыстных, но чётко осознающих свой выбор. Общество вряд ли избавится от шаблонов в отношении бет в ближайшее тысячелетие. Вопрос так и будет орешком, который каждый будет разгрызать своими волей и силой характера. И работой ума и души.       Послышалось, будто внизу завели мотор. Томас пробудился с трудом. И голова болела до тошноты — еле поднял с подушки. В груди давило, и с каждым вздохом кололо сердце. Дома бы Крис накапал чего или дал пилюлю. Чувство тревоги нарастало. Томас встал, прислушался — тихо. Спустился вниз.       В помещении стоял запах от бензина и выхлопа. Альфа метнул взгляд в сторону подъёмника с Мустангом. Он был опущен, а самой тачки не было. Автоматические ворота, естественно, были закрыты и хранили молчание.       Проверять, спит ли Барни, было глупо. Этот безголовый Маугли, пялившийся на дорогую машину, не удержался от соблазна погонять. Или… Нет! Только не подстава… Не Барни, Боже! Томас взялся за грудь, сдавило особенно жестоко. Он нащупал телефон, набрал этого дурака. Абонент временно недоступен.       — Если тебя поймают копы на такой тачке, парень, боюсь моего авторитета уже не хватит. Это не булочки и пиво. А если ты разобьёшь Мустанг, или тачку у тебя отберут, то мне придётся продать и мастерскую, и дом… Я бы очень хотел услышать причину такого поступка.       Томас добрёл до аптечки и выломал из блистера таблетку. В ушах зашумело и перед глазами полетели чёрные мушки.       — Сядь! — сам себе приказал Томас. — И соберись, тряпка! Дорогуше, конечно, пойдёт чёрное и строгое, но только не слëзы по тебе! Дыши! Дыши и соси таблетку.       Странно, но в гараже пахло бензином сильнее обычного. Решительно сильнее. Этот олух наполнял топливный бак и пролил? Бросило в пот. Мысль о неотложке Томас, как гордый альфа, погнал поганой метлой. Острая боль затупилась, а значит, панике места не расчистила. Завтра навестит терапевта и больше Крису не придётся переживать. Мысль о любимом отрезвила во второй раз и помогла сделать полновесный вдох. Надо дозвониться до Барни и вернуть дурака на Мустанге в мастерскую. Алекс       Кто молодец? Я молодец! Переговоры провёл быстро и эффективно, потому что умею мыслить масштабно, а не только в свой карман. И креативно! Насмотрелся на небо через унижения из мусорных баков и шкафчиков. Ахиллу в этом плане повезло больше: мой характер по наследству не передался, а если и перешёл с кровью и генами, то тщательно замаскировался под порядочного. Может, Ахи ещё выдаст, когда ждать не будем. Но пока парень сюрпризами не баловал. Даже не знаю, гордиться или креститься?       Итак, вернёмся к командировке. На хрена было на это мероприятие планировать три дня, я не понимал, особенно, когда все деловые моменты обсудились за три часа с четвертью, соглашения были достигнуты и все стороны довольны. Потом дошло, и именно по довольным минам прогульщиков уроков на холёных лицах взрослых и очень солидных дядь: вся затея — бронированный повод свалить с секретарями на уик-энд из семьи и погулять на всю катушку на корпоративные «суточные». Но потолком фантазии этих «пенсионеров» стали гольф, турецкие бани и конезавод. Средневековая романтика! Не удивлюсь, если им слегка после сорока нужно будет заново Камасутру штудировать — наверняка всё забудут, а может, дальше трёх избитых поз и не практиковали никогда. В общем, я не фанат таких развлечений вне семьи, поэтому сразу позвонил Николасу, мол, приезжай и спасай! Быстро! Пока я от скуки не пошёл искать себе на жопу приключений.       Я в Солт-Лейк-Сити, городе за пятьсот восемьдесят километров от места, где мне всегда весело, если по прямой. На машине, если не бояться копов (а когда я их боялся?) за пять часов домчу нас до Син Сити.       Не ожидал, что Ник когда-то закончил курсы телепортации. Не то чтобы успешно, так, на троечку с плюсом. Хотя признаюсь, даже этот результат впечатлил: через два часа в номер постучали… — му-у-уж? — спасать приключения от моей жопы. Ник как Ник: оказывается, он выехал с раннего субботнего утра, чтобы сделать мне сюрприз и украсть два вечера в свою пользу. А я для нас урвал почти двое суток.       Первое, что спросил у Николаса, когда увидел его прекрасную улыбку в ответ на мой ахер:       — Дылда, и я тебе за двадцать лет не надоел?       — Глупый Миник, разве ты хоть раз это почувствовал? — Ник сгрëб меня одной правой.       Я за двадцать лет наел себе веса фунтов тринадцать, из них поправились мозг, немного бицухи, остальное опять забрала вредность. Но другого альфу рядом я даже представить себе не мог. Во-первых, кто бы рискнул? Во-вторых, зачем мне… инвалид?       Николас сканирует мои мысли и скалит зубы.       Кроме того, у нас с мужем мысли не только сходятся, но и генерируют ещё более крутые действия.       — Малыш, где бы ты сейчас хотел со мной оказаться? — глаза моего альфы опасно темнеют. Хочешь меня довести до десятки, назови для начала малышом.       — В Париже! — рычу в ответ, пытаясь выбрыкаться из рук, как сëмга из лап гризли.       — Фигня война!       Бац! И мы в отеле-казино «Париж» в Лас-Вегасе! Любуемся из крутого номера на предпоследнем этаже разноцветными фонтанами отеля рядом. Николас за счёт этого сэкономил одну звезду и пару сотен баксов. Я в «Белладжио» хотел, а муж мне такой: «У тебя семь пятниц на неделе!» В общем, поругались на третьей минуте после заселения, помирились на тринадцатой. Десять минут на скандал — это разминочная норма. Но Ник соскучился, поэтому мне засунули галстук в рот, перемазали сливками с клубникой и съели… два раза.       Николас ест не спеша — знает, что десерт не убежит, просто не вырвется, даже если рыпнется. Поэтому не рыпаюсь — таю, может, так ему меньше достанется! Я извожусь стонами, потому что его губы умудряются быть везде. Его нетерпение обтирается о мои дрожащие колени, потом упирается в бедро, но Николас не останавливается на поцелуях. Ему надо, чтобы я начал подвывать, а потом скулить, истекая вожделением и смазкой. У меня горят губы и соски, истëртые его щетиной, задница пульсирует, и голос срывается. Не знаю, как сдерживается он, видимо, натренировался за все эти годы, если только не всегда таким был — терпеливым. И продуманным!       Хитрый хищник ждёт, пока я не психану и не оседлаю его сам, выбрав ритм и степень «всебяпогружения». Нам, раскалённым, хватает минут пять, чтобы словить острейший и яркий оргазм и взорваться прямо на коде мировой нетленки Селин Дион, испугав коридорную горничную, проходящую мимо двери, громким криком в унисон. Никакой стон не погасит такой костёр до небес.       Николас даёт мне ровно пять минут полежать в позе морской звезды, потому что сомкнуть ноги уже не смогу, да мне и не позволят. Он ждал этого мини-отпуска и в первый заход тщательно подготовил меня для второй стыковки. Николас делается напористее и грубее, это заводит почище, чем скоростная езда по пустому шоссе. Альфа теперь контролирует сам, а мне остаётся принимать и принимать, подпевая фонтанам сорванным голосом, безбожно завирая на верхних нотах и вытягивая глубокие нижние. Ощущение, что член достаёт до горла, и это не сравнимо ни с чем, как он наполняет мощно и бережно, мимо боли, даря только изнуряющую истому. Растëртый изнутри по всем направлениям удовольствия, я зависаю между шестыми и седьмыми небесами и кончаю уже не наспех, а как по нотам. Николас не вынимает… Я знаю этого засранца как свои не одну тысячу оргазмов. Нас связывает узлом и мучительным экстазом часа на три. Сердечникам повторить — даже не пытаться! Ник обнимает сзади и ласкает губами и руками, а я — один сплошной оголённый принимающий нерв, когда любое касание — взрыв глубоко внутри и сладкая продолжительная судорога.       — Я тебе устрою, — зловеще посулить мстю не получается: у меня даже язык уже не шевелится, пока Николас нас купает глубокой ночью. Рычит и покусывает за шею прямо по саднящей обновлëнной метке. Кивает. Согласен на всё, сыт и нетороплив. И влюблён по самую макушку. От автора       Томас обошёл мастерскую, не лихача, осторожно, не поднимая, осмотрел канистры с бензином и баки со всеми горюче-смазочными материалами — везде было сухо без потëков и следов. Не валялись где попало и промасленные тряпки — этим грешили нечасто, зато все его парни. Для такой ветоши стоял отдельный контейнер. Но продолжало забористо вонять, от чего уже горели глаза и першило в горле.       В последнюю очередь Томас сунул нос в яму под Кадиллаком. На дне блеснуло, и альфа задохнулся парами. Он грузно спустился вниз. Там разлили по меньшей мере литров пять. Кто и зачем? Разлили давненько: лужа расползлась по всему полу. Томас нахмурился и проверил, не пробит ли бензобак его тачки. Подозрения оправдались: было не пробито, а просверлено. Альфа ринулся за песком и открыть все окна-двери. Голова уже шла кругом, и подкатывала тошнота. Томас наступил на скобу в стене и по привычке подтянулся на руках, выбираясь из ямы. По голове ударили внезапно и от всей гадской души. Томас, не успев вскрикнуть, мешком упал вниз в душный зловонный плен.       Кристиан зябко встрепенулся, чашка с чаем замерла у губ, ноздри дрогнули.       — Не пойму, бензином, что ли, пахнет? — Он понюхал напиток. Заваривать пыль с индийских дорог ему не позволяло воспитание, поэтому культура чаепития в этом доме была на высоте. Но сейчас прекрасный чай пах химозой и горчил. Крис мучительно захотел услышать голос Томаса и даже потянулся за мобильником. Его редко так накрывала тревога, но у супруга начало шалить сердце. А если барахлит мотор, то… засбоит вся система.       Часы на стене щёлкнули. Было около одиннадцати глубокого вечера, и, несмотря на тёплое время года, Кристиана слегка подбил озноб. Он набросил кофту на плечи и медленно обошёл дом. Томас звонил час назад, сказал, что лёг, пожелал спокойной ночи — вряд ли здоровяк зачитался, да там и книг-то в мастерской — Топ Гир и Плейбой. Надо сдержать панику и не пугать мужа. А с понедельника — обследование и больше никаких отговорок! В комнатах Микки и Ахилла раздавалось приятное глубокое сопение. Внука пришлось оглушить мощной дозой успокоительного. Гон от гнева Крис отличил бы на ощупь. Ахи реагировал очень бурно, и причиной этому был неуверенный в себе упрямец на втором этаже…       Микка в ответ на прямой вопрос взрослого омеги конечно же солгал. Крису больше не надо было доказательств, что никаких чувств к Ахи у парня нет. Да, Микка был пойман врасплох, но он думал недолго. Ахилла нельзя было пускать к омежке — бедный мальчик. Внук держался достойно, но природа безжалостна. Герои всегда отвечают за чьи-то грехи и ошибки. Жертва Ахи, его терпение и трогательная влюблённость не излечили Микку. К сожалению, пусть и не удивительно — немного можно исправить за один день, если ломалось годами. А жалость порой ломает сильнее насилия.       Кристиан снова сел за ноут. Пророчества в книге майя «Чилам Балам» часто упоминают замысловатые имена, предположительно, богов. Но Крис считал это не именами, а названиями событий или явлений, очень схожих с языческими стихийными богами:       «Кецаль придёт, зелёная птица придёт. Ах Кантеналь придёт. Кровавая рвота придёт. Кукулькан придёт с ними во второй раз. Слово Бога. Ица придёт».       Крис потëр лоб. В который раз открыл свой справочник, хотя сверяться со словарями ему давным-давно не нужно:       «Le k'áak'o' ka buuts' le le venenosos. Le k'aas le venenoso».       «Огонь и дым ядовит. Зло ядовито».       В груди нестерпимо заныло. Крис прикрыл глаза. Усталость будто ждала укутать покрывалом сна.       Микка одним глазом посмотрел на вибрирующий телефон, потом на часы. Он бы сказал, что время ещё детское, а что в постели в такой час — просто нездоровится. От созерцания высветившегося номера стало сильно не по себе. Помощник Марча — мелкая заносчивая гадина по ощущениям, но довольно опасный и беспринципный по своим делам. И не скажешь, что омега, если судить не по внешности и манерным триксам. Этими напомаженными цепкими липучими ручонками Марч сотворил много интриг. Микка мысленно досчитал до трёх, принял вызов и включил запись разговора.       — Ты, дрянь, знай — из-за тебя всё! — прошипели в трубку нервно и яростно. Допустить, что его будут записывать, в таком взвинченном состоянии было трудно кому угодно. В бессилии и отчаянии теряется осторожность. К тому же, когда ум предполагаешь у себя одного.       — Пай, пирожочек с дерьмом, тебе ли разонравилась дрянь? — хрипло буркнул Микаэль вперемешку с зевком. — Я сплю и…       — Заткнись и слушай! Я не убийца! Только хотел припугнуть… А твой старик не покинул автосервис, ещё и пацана притащил…       — Мой старик? Отец?.. — сон рассосался мгновенно. — Пай, ты под спайсом?       — Ты неблагодарная тварь… Кончай прикидываться! Марч тебя… Ты бы до сих пор мыл машины и таскал ящики с пивом… И имел бы тебя не Стив, а хозяин автозаправки…       — Я кладу трубку, потому что ты, сука, нестерпимо бредишь. Вали в постель, Пай.       — Уже на полпути туда! — залился шакальим смехом, но оборвал почти сразу, снова переходя на змеиный язык. — А вот твой старик встретится с Создателем намного быс-с-стрее.       — Пай… Что ты сделал? — процедил Микка, сдерживая дрожь.       — План был другим. «Люди не должны пострадать, Пай! Только чёртова тачка!» — сбивчиво взвизгивал помощник Марча, ныряя из истерики в безумие. — Заодно проучить всех выскочек!       — Кадиллак? — всё внутри похолодело.       Пай рассмеялся, будто расслабился.       — Тачка Марча! Бейби, остальное — прикрытие. — Как же дурачок на побегушках у Уолша любил демонстрировать осведомлённое превосходство! — Мустанг очень удачно застрахован и часто сбоит. Босс его разлюбил и как нельзя кстати… А ты рассердил Марча… Разочаровал.       — Хватит темнить, гниль. Кто пострадал?       — Вы со Стивеном — всего лишь гемор! Делай выводы!       Пай боготворил хозяина до озноба, это пугало. Где был предел исполнительности этого помощника, никто не знал.       — Томас! — вырвался так тщательно сдерживаемый страх.       — Старый бугай из автомастерской — бинго! — Гад отключился то ли икая, то ли хихикая, но явно сдувшись.       Микка оделся как пожарный. Едва не пропахав носом ковровую дорожку, когда натягивал носки, омега подхватил кроссы и потихоньку сбежал вниз. Крис спал в гостиной в кресле, но сон был больше похож на отключку из-за усталости и стресса. Но Микке нужен был кто посильнее и быстрее Криса. Запах молодого альфы, вступившего в гон, манил в дальние леса. У омеги аж голова легонько поплыла. Не обманывать себя! Сытнее, вкуснее и свободнее его ещё не призывали. Его никак не призывали. До Ахилла…       — Ахи… — вышло, как выдох, почти как стон. — Возможно, пожалею, но я вхожу.       Засранец спал голым! Но жар от его тела обжигал даже на расстоянии. Мерное глубокое дыхание, то напряжение, то расслабление красивых молодых мускулов притягивало взгляд, запах здесь был полноценным и оглушающим. Секунда, и альфа отреагировал, открыв глаза. Взгляд сверкнул, зрачки расширились.       — Детка… — это у него вырвалось слишком нетерпеливо. Даже рукой потянулся к омеге. Микка сглотнул.       — Ахи, я пришёл не за этим. Надо вставать! Похоже, случилась беда! — выпалил Микаэль, пинком отправив романтику в задницу. Они оба были сейчас не в лучшей форме, но тон омеги поразил убедительностью.       Ахилл протянул руку к тумбочке у кровати, вынул из ящика трусы, сел, растирая лицо.       — Говори… — Одевался он быстро, а Микка рассказывал ещё быстрее.       — Томасу могли сильно навредить?       — Я могу дать тебе послушать запись. Есть машина?       — Да. Томас не забирал из гаража… Ключи. Да, знаю. Поехали!       — Ахи, ты как себя?.. — Ахилл резко поцеловал Микку в плечо и натянул футболку.       — Хреново! Если нападу, бей сразу в морду, хорошо? Это отрезвит, — голос Ахилла стал ниже и грубее. Но чувствовалось, что препараты ещё в силе сдержать молодого альфу.       — Как бы я… не напал раньше, лесной бродяга! — ответно рыкнул Микка и наклонился к губам Ахи.       — Ты дурак, но мне нр-р-равится, — выдохнул альфа и положил обе лапы на задницу парня, слегка обтираясь пахом. Ахилл       Тревога сбила часть возбуждения. Микка был рядом и тоже явно проигрывал природе. Но ещё где-то были козлы, решившие, что могут творить что угодно, и они переступили все границы. А в гараже — Томас, и он явно в беде. Криса мы не разбудили, даже когда я уронил ключи в прихожей. Бог берёг его нервную систему, надеюсь, просто чтобы лучше сохранилась, а не для плохих новостей. Меня трясло от гнева и страха за деда. «Пирожок с дерьмом» сделал то, что не планировалось, то, что испугало урода и заставило признаться.       По пустым улицам мы долетели за пару минут.       Ворота автомастерской были распахнуты. Мы с Миккой выскочили из машины одновременно. Я бросил тачку, даже не вынув ключи, он со своими длинными ногами обскакал меня на два корпуса, когда подбегали ко входу. Запах бензина защекотал ноздри в безветренных сумерках. Около ворот стоял, отливая всеми частями кузова, сапфировый Мустанг подонка Уолша — дед успел-таки выгнать дорогущего зверя?! Внутри мастерской было душно и гнетуще тихо. Только из ямы под Кадиллаком слышалось сорванное дыхание, почти шипение. Мы рванули туда: внизу Барни тщетно пытался поднять тяжёлое бессознательное тело Томаса.       — Что с ним, Барни?       — Плохо! Ударили по голове! Но повезло, что упал не лицом вниз, а на спину, — Барни сам задыхался от бензиновых паров. Сколько отравой дышал Томас, оставалось только гадать.       — Жеребца выгнал ты? — я понял расклад. Барни кивнул. Мы спрыгнули к нему. — Вылезай на воздух! — скомандовал и удивился, как это у меня вышло — сам бы подчинился.       Барни чертыхнулся от злости.       — Я такой слабак, Ахи. Не смог вытащить босса, — бету самого уже шатало и руки тряслись.       Микка окинул взглядом груду мышц тела на дне ямы:       — Ты не слабак, приятель. Этого здоровяка в одиночку не поднять. Он весит в полтора раза больше тебя.       Я посмотрел на суровое лицо Микки, и его застывшее выражение мне не понравилось.       — Ахи, вылезайте с Барни из ямы. Будете принимать.       — Что? — не понял я.       — Роды! — огрызнулся Микка, приноровился сзади, взял взрослого альфу под мышки и, приподняв с усилием, усадил к стене. Джинсы и футболка на Томасе пропитались бензином, собственно, собрали всю горюче-вонючую жидкость с пола.       — Микка, ты охренел?! — Я бросился к омеге, тот выдохнул и собрал волосы в хвост, сняв резинку с руки.       — Я ходил в зал, Ахи. Жал сотку от груди для красивого рельефа и пресса.       — Это ни-че-го не значит! Томас тяжелее, а кроме того, сейчас он как бескостный, а это ещё хуже. Что ты задумал?       — Эффективную командную работу, Ахи! Лезьте с Барни наверх — живо, пока мы все тут не легли штабелями! Вместе вы вытяните Томаса.       — А ты? — мне даже представлять не хотелось.       — А я вам его подам. — Аж мороз по хребту пробежал — как же он крут! От Автора. Днём ранее…       Николас с его строительными загонами все уши утомил рассказами, как Лас-Вегас из крупной железнодорожной станции стал мегамощным современным центром мировой игровой индустрии.       Алекс потащил гулять по историческому центру города — улице Фримонт, где рекой плыли туристы, а по знаменитому роскошному куполу непрерывным потоком бежала реклама.       Набродившись, мужчины заглянули в легендариум: в старейшее казино «Золотые Ворота», на десять лет младше самого Города Грехов, — поесть коктейль из креветок за четыре доллара и выпить пива в баре, где сиживал Фрэнк Синатра, а потом — в знаменитое гангстерское «Фламинго», около которого традиционно сделали пару фото. Играть вернулись в «Париж», по пути послушав омегу с охрененным вибрато, аккомпанирующего себе на контрабасе, и бросив пару баксов упитой, проигравшей всё парочке, спящей на куртках прямо у стены супермаркета.       Возможность разменять ничтожную по меркам казино сумму в пятьсот баксов и выиграть миллион на сайд бетах — именно это стягивает сюда толпы охотников за удачей. Но если хочешь каждый день играть и никогда не проигрывать, то иди в крупье или дилеры, детка. Лас-Вегас слезам не верит. Город шоу и казино подсаживает льющейся отовсюду роскошью на кураж, как зал игровых автоматов при первых выигрышах — на успех. Удача окрыляет, и так легко забываешь свой разумный лимит, с которым не жалко расстаться, понимая куда и для чего ты приехал. Ни Алекс, ни Николас азартными играми не болели. Альфа, разумеется, был из более обеспеченной семьи, и его старики частенько просаживали в Вегасе «кровные», в отличие от родителей Алекса. Томас от автоматов пасынка отучил ещё в пору прыщавой юности, сводив его пару раз на продуктовый привоз и разочек на охоту на дальние канадские кордоны.       Завечерело и всё вокруг оделось в огни и неон, хотя, по сути, Лас-Вегас-стрит и была той сверкающей улицей со знаменитыми монстрами — отелями-казино из туристических буклетов.       Любое игорное заведение здесь было похоже на лабиринт, и в каждом тупике, на каждом повороте — новые игровые залы и бары с заманчивыми предложениями бесплатной выпивки, а музыка была безупречной, музыканты — только лучшие. В казино немногих интересовало течение времени, и наступление вечера или утра проходили незамеченными, как те, кто, проигравшись до нитки, невидимками исчезали из игорных зон. Плач, заламывание рук — это для гостиничных номеров. Охрана чётко выполняла работу, не допуская и тени разочарования на своей территории. Окон и часов здесь не предусматривалось по регламенту, а в мобильный попросту некогда было заглянуть, потому что воспалённые глаза неотрывно следили за игрой.       Захваченные азартом люди становились частью огромной пластиковой декорации, уже порядком подуставшей от самой себя и своего показного великолепия. Алекс       В игровой зал зашли, разругавшись: зачем было считать, сколько канноли я слопал? Не в коня корм, да и сегодня же ночью протрах… сгоним эти полторы дюжины и ещё столько же закажем. Николас не унимался, и я начал икать. Муж-злыдень твердил, что от переедания, но я знал свой организм — только не от канноли! А чувствовал я другое: обо мне вспоминали и прямо просили на бис. Вот только куда надо было выйти и по какому поводу засветиться, интуиция умолчала. Ну и чёрт с ней! Буду нужен — я на месте. Мы обменяли на фишки по тысяче баксов, подарив их друг другу, на минуту позабыв, что жестоко рассорились. Я опомнился первым и зло поджал губы — мне шла аристократическая ниточка а-ля Кристиан, а Николаса всё еще несло по сентиментальному тормозному следу — он вдруг напомнил о годовщине, хрен знает какой по счёту, того дня, когда он вытащил меня из шкафчика в раздевалке бассейна. Я чуть не «расплакался»! Терпеть не могу вспоминать свои злоключения, но мой альфа ковырял старую мозоль, раз за разом, раз за разом, пока у него не получилось вскрыть чёртову рану. Я вспылил и тут же зачем-то поспорил, что увеличу свою штуку баксов в десять раз. Думал, в нелогичности обвиню Дайкири, вот только допью третий, а то милый косится и явно подозревает бармена в сговоре по поводу пропорции рома и сиропа.       — А что не в пятнадцать? — у Николаса загорелись глаза, а значит, у меня вышло спасти беднягу бармена.       — Полторашка? Ни то ни сё — вульгарщина! Мой стоит на десятку — и всё тут!       — Тогда я увеличу в пятнадцать раз! — Какой же ты дурак, Ник… Я успел заметить, что на сегодня даже на игровых автоматах джек-пот перевалил за двадцать тысяч долларов. Значит, казино хорошо наварилось накануне, чтобы иметь такой выигрышный фонд. Но на сегодня с выигрышами — всё. За столами игроки заметно скучали. Зато на нас уже обращали внимание — какое-никакое оживление мы уже обеспечивали. Мы скандалили и толкали друг друга, я чуть не пролил свой коктейль из-за этого дылды. В общем, подвалив к зелёному столу американской рулетки, мы меньше всего походили на влюблённую пару, любой Шерлок определил бы в нас супругов, находящихся на последней стадии развода, но ещё не проведшими ночь прощания — и вот мы здесь! На выбранном нами столе играла минимальная внутренняя ставка в триста баксов, а максимальная внешняя — тысяча. Дилер этого стола уже отчаялся дождаться игроков.       — Слабо? — Николас сверкнул зубами.       — А вот ни хрена не слабо! — Я шумно высосал остатки коктейля и облизнулся — сладко.       — Я могу вам предложить по бокалу коктейля Дабл Олд Фешн за счёт заведения?       — Поздно жрать вишенки! — огрызнулся я. — Сегодня в моём меню один заносчивый альфа!       — Я оплачу этому детке банановый коктейль… — Николас заржал, довольный идиотской шуткой, но понял по моему убийственному взгляду, что попал по-крупному.       — Вы вместе? — учтиво спросил дилер, уже получающий инструкции в гарнитуру за ухом.       — Первый раз этого гада вижу! — прошипел я, меняя все фишки.       — Лжёшь, Карманный бес! — парировал Ник.       Война мини-макси!