Он и она

Бар. Кристофер вальяжно расположился на кожаном кресле после того, как принесли заказ. Он расслаблен, ведь вечер проходит в компании его лучшего после Мун друга — Вильяма Магнуссона, с которым они не разлей вода аж с пятого класса. Крис смотрит на экран Apple Watch и размышляет, не поздно ли поехать к рыжей? Они не виделись семь дней, та взяла больничный. Всё это время он самостоятельно решал вопросы по бизнесу, по вечерам играл в приставку и много дрочил. Стоял под душем, как сопливый мальчишка, долбя свой кулак. Представляя шёлковые волосы, ароматно пахнущие спелой черешней, сочные губы, с которых слетают стоны и миллион различных поз, в которых он имеет Мун самым непристойным образом. Ты самый настоящий фанатик, Шистад. Самый верный её поклонник. — Нура сказала, что Юнас неделю назад вернулся из Англии. Прикинь, монобровь снова в Осло, — произносит Вильям усмехаясь. — Неделю назад? — переспрашивает Кристофер и его лицо перекашивает. Гнев заполняет каждую существующую мимическую линию. Он ничего не объясняет, просто кидает крупную купюру на стол и говорит Магнуссону короткое «созвонимся».

***

— Открой дверь. — Шистад? Ты в своем уме? — заспанный голос на том конце телефона звучит очень возмущенно. — Я стою под твоей дверью уже дохуиллион лет, спускайся. Сначала короткие гудки, а через минуту за дверью слышатся шаги, потом карие глаза сталкиваются с зелёными. Свет луны обрамляет сонное лицо Эвы, на котором нету ни грамма косметики и брюнет может поклясться, что она выглядит потрясающе, невинно. По домашнему. Без пафосных нарядов, ювелирных украшений известный брендов, без подобающего облика, поддерживающего статус известного юриста. Он давно не видел такую Мун, наверно, со школы. Прям грёбанная дева Мария, блять. Шистад пялится, а потом мысленно прописывает себе леща, вспоминает причину своего нахождения здесь. Его всего снова заполняет гнев, который разливается по артериям и парень, почти что, кипит. Он силой тянет рыжую за руку на себя, затем резко прижимает её к стене. Всё, что остаётся девчонке — это непонимающе хлопать глазами. — Как здоровье? — Ч-что? — неуверенно спрашивает Эва, абсолютно не веря, что Крис мог придти к ней в час ночи, чтобы узнать, как она себя чувствует. — Я спрашиваю, как здоровье? — Спасибо, конечно, что беспокоишься, но что за нахер? — всё ещё ничего не понимая, пытается разобраться девушка. — Слышал, что Юнас приехал, — процеживает сквозь зубы с нескрываемым отвращением, — По такому поводу решила даже больничный взять? Чтобы не вылазить с койки аж неделю?! Говори! — рявкнул Кристофер, ещё сильнее прижав маленькое тело, от чего её лопатки и затылок болезненно соприкоснулись с шершавой бетонной поверхностью. Кристофера разрывает, в нем плещется раздражение, которое захватывает весь разум лишь от одних только мыслей, что до неё может дотрагиваться кто-то ещё. Она его. Он её. Никак иначе. Только так, сука. — Я…Я не понимаю, — пытается оправдаться и подавить страх, который возник из-за такого напора парня, — С чего ты взял? Наши с ним отношения давным-давно в прошлом. Пыл утих, а Шистад вдруг осознал всю комичность ситуации.Всю стыдливость. Он бросил друга в баре, чтобы прибежать ночью к Мун и отчитывать её за связь с бывшим, которую сам себе придумал. Конченный параноик. Браво, аплодисменты. Это. Ебучее. Фиаско. Поведение ревнивого школьника. Только вот парню давно не пятнадцать и его первой любовью Эву не назовёшь. Девушка стоит, как каменная, смотрит в глаза Шистаду и прожигает там дыру. Ему не по себе, толи от дрожащих пухлых губ, толи от исходящего жара её тела. Ну или майки на тонких бретельках, которая позволяет увидеть очертание ключиц, миниатюрные плечи и выпирающие сквозь ткань соски. Крис рассыпался бы от её хрупкости, от нежности, если бы только умел. — Давай выведем нашу дружбу на новый уровень? — не долго думая, предлагает брюнет, — Вот так могу делать только я, запоминай, — его ладонь ловко проскользнула через резинку спальных штанов Мун. — Чёртов собственник, — она хрипло шипит. Он поглаживает её промежность, медленными движениями исследует складки, которые постепенно становятся влажными. — Я помню, когда ты встречалась с этим бровастым ублюдком, он рассказывал среди своих, от чего летали слухи, что ты безумно узкая и влажная. Твою мать, даже не представляешь, как я хотел проверить это собственным членом. — Это оказалось правдой? — девушка закусывает губу, когда он вставляет сразу два пальца. — Да, — шепчет и страстно целует шею, покусывает молочную кожу, изводит себя и рыжую, — Школа давно закончилась, но иногда я жалею, что не вставил тебе раньше. — Ты можешь сделать это сейчас, — девочка уже измывается под его ладонью. Плавится, растекается, сдерживает желание стонать во весь голос. — Грёбанная развратница, Мун. Как же ты течёшь, когда я трахаю тебя пальцами прямо на пороге твоего дома, но я схожу от тебя с ума больше, чем ты от этих движений. Схожу. От тебя. С ума. Она совсем не может стоять. Ноги полностью перестали слушаться, стали абсолютно ватными. Руки дрожат. Горло пересохло. Вся влага ниже. — Пошли в дом, ты достаточно готова. Шистад накрывает её губы. Требовательно, по-свойски. Умело переплетает их языки. Подхватывает зеленоглазую за бёдра и заносит в помещение, интуитивно в темноте ища хотя бы какую-то поверхность, куда можно положить Эву. Где можно грязно взять Эву. Где можно насладиться каждой её частицей. Где можно раздробить сердце от тяготы жаркого тепла посередине груди.