Глава вторая
26 марта 2023 г., 17:43
Я одержим идеей запечатления невинности в глазах перед тем, как она перерастет в страх. Это тонкая грань между черным, белым, серым. © Из компьютерной игры Life is strange, Марк Джефферсон.
Сколько раз вы убивали человека? В своем воображении, конечно же. Сотни раз? Тысячи? Есть ли у вас любимый способ убийства? Или насколько детально мозг представляет все действия? Есть ли кровь? С каким звуком нож погружается в плоть? Человек, которого вы убиваете - насколько сильно он страдает? Умирает ли он сразу или нет? Какие слова он говорит? Какое выражения лица у него в этот момент? Но самое главное - что именно вы чувствуете в то мгновение, когда тело вашей жертвы падает перед вами, не имея возможности что-либо сделать или противостоять? Можно ли считать человека плохим, если он тысячи раз в уме убивал кого-то? Гермиона не знает ответ на этот вопрос. Хотя она знает, что никто из её друзей не будет осуждать её, если узнает, сколько раз она убивала Тома Реддла в своей голове, снах и самых заветных мыслях. Они бы сидели на кухне, попивая бутылку вина, а она бы рассказывала им, каким способом убила бы его, если бы имела такую возможность. Гарри бы скорее всего смеялся (она всё ещё помнила его голос и смех), похлопывая её по плечам и подкидывая ей идеи и некоторые свои извращённые способы убийства, которыми он мог воспользоваться, если бы решил убить его. Рон бы только пожал плечами, говоря, что такой человек как Реддл не заслуживает хорошей смерти. Джинни придумала бы самый жестокий способ его убийства, Гермиона уверена в этом. Она с легкостью может представить такие пятничные вечера, с веселой компанией, приятными разговорами и легкими спорами. И от этого становилось невыносимо больно. Она представляет всё до мелочей. Его смерть. Как именно она убивает его. Тысячи неосуществимых сценариев. Ведь она как никто другой знает, что ей бы никогда не хватило храбрости для того, чтобы совершить хладнокровное убийство, если это не было в целях собственной защиты. Больше всего ей нравится представлять, как лезвие ножа медленно погружается в его плоть, разрезая мышцы на пути к сердцу. Его стеклянные глаза расширяются, и в них проскакивает боль, понимание и шок. Шок от того, что она смогла убить его, что именно от её руки он потерял свою жизнь. Сладкие мысли о его смерти - единственное утешение, которое она может себе позволить, находясь взаперти. Но сны о его смерти - отнюдь, не единственная вещь, которая так часто снится ей в последнее время. И это очень беспокоит её. Она не раз просыпалась среди ночи с влагой между ног. Её кожа горела в местах прикосновений, которых не было наяву. От страстных поцелуев, от его дыхания на внутренней стороне её бедер, от легких укусов на груди, от медленных толчков, сводящих с ума её тело. Каждый сон настолько ярко врезается в память, что она может чувствовать его запах даже после пробуждения. И каждый раз ей нужно время чтобы понять, что это был всего лишь очередной мираж - иллюзия, созданная её мыслями. И разочарование, которое она чувствует, когда не находит Тома рядом в момент пробуждения, является неправильным, ошибочным. Гермиона успокаивает себя тем, что это просто физическая реакция тела на долгое отсутствие секса в её жизни. В конце концов, у нее нет постоянного партнёра, из-за чего её интимная жизни была довольно-таки скучной. И у её мозга нет большого выбора, кого именно показать ей в качестве объекта её сексуальных мыслей (кто не будет вызывать у нее отвращения из-за «родства», поэтому он в первую очередь исключает её самых близких друзей, которые ей почти как братья). Только поэтому мозг выбирает ближайшего человека, который в последнее время постоянно находится в поле её зрения, как объект для возжелания. И единственный человек, которого она видит регулярно - Том Реддл (Не то чтобы она видит кого-то ещё, находясь взаперти). Эти странные сны начались после того, как его визиты стали проходить чаще, и не только для того, чтобы принести ей еду. Иногда он приходит и читает какие-то папки, названия которых она не могла четко увидеть, лежа на кровати, пока он сидит за столом в другом углу комнаты. Гермиона ни в коем случае не хочет добровольно подходить к нему, даже если это позволит ей увидеть, что он читает. Если она сделает так, это действие можно расценивать как капитуляцию перед ним. А на такой исход она не согласна. Хотя ей интересно, что он время от времени писал в тех непонятных папочках. У неё есть предположение, что это медицинские документы. В конце концов, он всемирно известный хирург. Иногда он пишет что-то в небольшой тетради, которая, по непонятным для Гермионы причинам, кажется совсем несвязанной с теми документами, что он часто читает, находясь в её комнате. На вид это простая черная тетрадь с кожаной обложкой. Но то, как осторожно он с ней обращается, наводит на мысль, что этот блокнот очень важен для него. Точнее его содержимое. Чем чаще он приходит, тем больше Гермиона стала замечать его небольшие привычки. То, что он всегда подворачивает рукава на рубашке, если они спущены, перед тем как сесть за стол. Также он умеет писать как левой, так и правой рукой. Или, каждый раз, когда его лицо хмурится, он прокручивает кольцо, что надето на большой палец левой руки. Или то, что он любит вытягивать свои ноги, кладя одну на другую, и откидываться на спинку стула, когда читает книгу, держа её одной рукой перед собой, а второй поддерживает свой же локоть, не позволяя ему скользить вниз по телу. Смотря на него издалека, Гермиона не может сказать, что он сильный, или что он выглядит как сильный человек. Взять в пример даже Рона, который визуально кажется довольно-таки сильным со своим спортивным телосложением, с его четко выраженными мышцами рук и ног, которые он получил от частых тренировок и игр в футбол, что были заметны даже в повседневной жизни. По сравнению с ним, Реддл кажется худым и в каких-то местах даже костлявым со своим телосложением. Он не похож на человека, который активно занимается спортом. Так откуда в нем такая сила? Конечно, она знает, что физиологически женщины и мужчины разные - это заложено природой их тел. В какой-то момент её жизни этот небольшой, но неоспоримый факт стал для неё таким же ненавистным, как и тот факт, что в современном мире всё ещё присутствует рабство. Но смотря на него, она не может понять, как эти тонкие пальцы и эти худые запястья могут удержать весь её вес одной рукой. Однако, она может с удивительной легкостью представить, как эти же пальцы держат скальпель, чтобы разрезать кожу своих пациентов. Как кровь окрашивает каждый сантиметр его ладони. Или как те же самые руки ложатся на пояс его собственных брюк, медленно расстёгивая сначала ремень, потом пуговицу, и наконец ширинку. Как он медленно проводит рукой по кровати, подбираясь все ближе и ближе к её ногам. Продолжает вести рукой вверх от самых кончиков её ног, по внутренней стороне ноги, к изгибу её колена. Потом подбирается к её нижнему белью, проводя по его контуру, не притрагиваясь к тому месту, что так сильно жаждало его прикосновений. Она может представить, как он насмешливо смотрит на неё сверху вниз, ожидая, пока она сама попросит его прикоснуться к ней, действительно прикоснуться, а не дразня проводить пальцами по коже, ещё больше изводя её тело и мысли. — Дорогая, — его голос звучит дразняще, словно он знает о всех её мыслях, что есть у неё в последнее время, — всё, что тебе нужно сделать, так это попросить. Просто сказать несколько слов. Например: «Пожалуйста Том, прикоснись ко мне», — он почти мурлычет, томно проводя взглядом по её полуобнажённому телу. — Просто скажи, чего тебе хочется, Гермиона. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Но она не знает, о чём просить. Она чувствует, что её рот настолько сух, что стоит ей пошевелить хоть немного губами, как они потрескаются и кровь заполнит её рот. Она не может его просить. Она не может говорить. Но она хочет. Хочет его руки на своём теле, хочет почувствовать его губы и узнать, похож ли их вкус на его голос, когда он рассказывает ужасные вещи самыми сладкими словами. Ей хочется впиться зубами в его шею, прокусывая её до самых костей, чтобы ощутить его кровь (а есть ли она вообще у него?). Так странно сочетать в себе так много эмоций по отношению к одному и тому же человеку. Желать его, и при этом бояться его же прикосновений. И ненавидеть его, если он всё же прикасается. — Гермиона, — её уши ловят его тихий голос с легкостью, даже на расстоянии. Она никогда не отвечает на его призыв. Молчание - это все что она может себе позволить в этой комнате, как противостояние ему. Но это никогда не мешает ему читать её, как открытую книгу. Это злит её. Словно все её ответы на его слова всегда написаны на её лице. Будто он точно знает, о чём она думает, какие мысли у неё, и какие слова она скажет ему, если захочет ответить. С запозданием она понимает, что он больше не читает бумаги. Они лежат на столе, а Том выжидательно смотрит на неё с небольшой улыбкой. — Тебе стоит только попросить. — В её голове звучит небольшая насмешка. Подобно той, что она слышит в своих снах. И от этого осознания пальцы на ногах только сильнее поджимаются, а руки ещё крепче держат одеяло, из-под которого видно только её лицо. Низ живота покалывает, и ей хочется как можно крепче сжать ноги, чтобы хоть немного приглушить жар, что медленно растекается по телу. Но это будет настолько очевидным движением для его глаз, что ей становится смешно от нелепости всей ситуации. Ведь она знает. Знает, что это какой-то трюк. Его новая тактика. Раньше, по манере общения, Тома можно было сравнить со змеей, которая всем своим телом обвивает свою жертву, медленно душа и ожидая, пока та перестанет сопротивляться. Сейчас же он был больше похож на паука, который тихо ткал свою паутину вокруг неё, медленно усыпляя её бдительность, ожидая, пока она полностью будет обездвижена, прежде чем он сможет пустить свой яд по её телу. И как бы ей ни хотелось признаваться самой себе, эта тактика явно работала. То, как её тело реагирует на него, не было её собственным выбором, она знает это. Было бы лучше, если бы она могла чувствовать к нему лишь страх и ненависть. Возможно, ей тоже следует изменить тактику? Жертва не может победить хищника, пока будет оставаться жертвой в своем сознании. Только хищник мог противостоять хищнику. — Я хочу книги, — она говорит первое что приходит на ум. Что-то, что когда-то было ей слишком дорого, и без чего она не могла представить свою жизнь. Она не хочет, чтобы в её голосе была слышна мольба. Впрочем, не имело значения, слышит ли он отчаяние или нет. Ведь самое главное другое - своими словами она добилась именно того, чего хотела. Впервые за все перебивания в этой комнате, она видит его удивление. Зеленые глаза с очевидным оцениванием смотрят на нее. Где-то внутри себя Гермиона знает, что рушит его чётко подготовленный план, действуя совсем не так, как он предполагал. Наслаждение, которое она получает от осознания этого простого факта не похоже на то удовольствие, которое она (недо)получает от мыслей о нём. Это удовольствие больше похоже на адреналин, что с молниеносной скоростью разливается по её венам. Природный наркотик, дозу которого она хочет ощутить ещё раз. — Мне скучно, — продолжает говорить Гермиона. Она смотрит на него так, как смотрят гепарды на свою добычу, перед тем как наброситься на неё. Она пожирает все эмоции, которые видит в нём, каждое изменение в его лице. То как, его улыбка превращается во что-то среднее между нервным оскалом и издёвкой. Очень странное сочетание на его лице. То, как его руки сжимаются. Напряжение в его теле вовсе не поддельное. Несложно догадаться, что Том Реддл тот человек, кто любит контроль. Что именно себя он считает самой главной фигурой в комнате, тем кукловодом, по чьей указке должны следовать люди. Именно он задаёт тон разговорам. И скорее всего у него всегда есть план, которому он следует, и любое отклонение от него - удар по его эгоистичной натуре. Как сейчас, когда его идеально выстроенный план, тот баланс, который он создал и соблюдал в этой небольшой комнате - нарушен. И самое главное, что не абы кем, а его же игрушкой. Кем-то, кем он должен руководить. Чьи мысли и действия он должен знать и просчитывать на сотни шагов вперёд. Но она не может позволить этому продолжаться вечно. — Конечно, — острота в его глазах была предупреждением и напоминанием, что ей не стоит забывать, с кем именно она имеет дело. Однако то растерянное выражение лица, которое он показал секунду назад, появилось и пропало так же быстро, как молния среди грозовых туч. Его руки без заминок быстро собрали документы со стола. Его походка такая же, как всегда, когда он идёт к двери, отчётливый и непоколебимый. Глаза Гермионы следуют за ним. Его свободная от бумаг рука с легкостью открывает металлическую дверь, после чего он на секунду останавливается в проходе. — Разве ты не идёшь? — повернувшись к ней лицом, спрашивает он. Его улыбка стала слишком широкой и зубастой. — Ты сказала, что хочешь книгу. Раз ты просишь, я позволю тебе выбрать самой книгу для чтения. — Он ожидающе протягивает в её сторону руку, предлагая ей ухватиться за неё. Его действия напрямую говорят ей, что если она хочет выйти отсюда, ей нужно действовать по его правилам. Что он тот, кто решает. И что она не может забрать свои слова назад и сделать вид, что ничего не было. И пока паук чистил свои ядовитые клыки, глупая муха только сильнее запутывалась в его паутине.***
— «Гарри!» — не успевая за своим другом, выкрикнула его имя Гермиона. Ей практически нужно было бежать, чтобы хоть немного успевать за разъярённым мужчиной. Таким злым она не видела его очень давно, и это пугало. Гермиона даже не знала, слышал ли он её за той призмой бурлящих в нем эмоций. Она поморщилась, когда услышала, как двери ударилась об стену с другой стороны в кабинете, после того как Гарри с большей чем нужной силой толкнул её, чтобы открыть. И еще больше она скривилась, когда он с нескрываемой злостью смахнул со стола всё, что на нём было. Многие бумаги с отчетами взлетели в воздух, разлетаясь по всему кабинету. Чашка, что стояла на столе, с громким звоном разбилась от стену, а несколько рамок с фотографиями с треском упали. Гермиона как можно быстрее поспешила в кабинет, закрывая за собой дверь, неловко улыбаясь тем, кто с любопытством смотрел туда, откуда доносился громкий звук. — «Гарри», — тихо позвала его по имени молодая женщина. Поттер стоял к ней спиной, упираясь руками в стол. — «Они сказали закрыть его дело! Искать другого виновного! — прорычал мужчина. — Они знают, что он убийца! Но всё равно сказали закрыть дело! Есть доказательства, Гермиона! Что это он убийца! Семь жертв! Семь! Их может быть даже больше! Но они не хотят расследовать! Всё потому, что он знаменитость! Они сказали, что его репутация идеальна! Что никто не поверит, что Том Реддл, самый известный хирург на этой чертовой планете, может быть убийцей!» Гермиона не знала, что сказать. Она помнила фотографии всех тех девушек, которые стали жертвой «Лорда Воландеморта». Именно так назвало себя чудовище в человеческом обличии, оставляя свое «имя» на теле каждой найденной ими убитой. Девушки были почти до неузнаваемости изуродованы чудовищем, чьи следы каждый раз, когда они почти приближались к нему, ускользали из их рук так же, как песок сквозь раскрытые пальцы. — «Я не остановлюсь пока не посажу его за решётку! Я докажу, что это именно он убийца!» — выплюнул слова Гарри. Гермиона ничего не сказала, опустив голову. Она смотрела на пол, где в ответ на неё с фотографии смотрело лицо Реддла. Чем больше она смотрела на него, тем больше её решимость росла. Она собиралась помочь Гарри в том, чтобы поймать Реддла, даже если им нужно будет спуститься в ад и вернуться обратно, чтобы поймать чудовище, что так старательно скрывается среди них.
