Странные танцы

Рита носится по квартире, скользя колготками по паркету, одной рукой добивая кофе, а второй докрашивая правый глаз тушью. Её с утра никто не разбудил, оставив всё на откуп её собственной самосознательности, но у Риты не было достаточно денег, чтобы выкуп такой собрать. Она закидывает в сумку конспекты и складывает накрахмаленный халат, обливается духами, спотыкается о завёрнутый угол ковра и едва удерживается от падения, когда в дверь настойчиво звонят. — Собака, — говорит Рита ковру, ногой отбрасывая угол в горизонтальное положение, и спешит к дверям. В проёме обнаруживается Костя — в одной руке санки, а в другой замотанный египетской мумией Игорь. — Ой, боже, — вырывается у Риты, когда Игорь с Костиных рук падает к ней подбитой птицей, и ей приходится его подхватить. — Привет, Рита, — говорит Игорь, ёрзая в её тонких ветвистых руках. — Ой, Костя, ну у меня же институт, — отвечает Рита, глядя на румяного Игоря, обнявшего её за шею. Костя стаптывает снег с ботинок у порога, шагает внутрь, закрывает дверь, ставит санки и прислоняется к косяку, такой же румяный с мороза, как и сын. Два года назад, когда он проснулся от неудобства в затёкшем теле и вспомнил, как ночью к нему явилось незнакомое что-то, на диване рядом обнаружилась записка с номером, именем и просьбой звонить, если с Игорем понадобится помощь. Костя долго смотрел на заваленные буквы, потом отложил листок к телефону и занялся проснувшимся Игорем. Педиатр следующим днём рассказал Косте всё то же самое, похвалил за подкованность и велел не беспокоиться: зубы у всех лезут по-разному — у кого по графику, у кого в разнобой, у кого сразу скопом, и всё это разновидность нормы. После Костя Рите всё-таки позвонил, чтобы поблагодарить, но злоупотреблять не стал. У него был ворох книг, Федя с Леной, поликлиника, до которой рукой подать — впускать за черту кого-то ещё Костя не собирался. Но Рита, лёгкая, как сон, порой налетала на него в подъезде — тремя этажами ниже Кости жила её сокурсница, с которой они вместе готовились к магистратуре, и каждый раз незаметно просачивалась в их с Игорем жизнь, как тогда в их квартиру. Костя стал ей звонить, когда не было терпения сидеть в коридорных очередях поликлиники, натыкаясь то на её младшего брата, то на её отца, который тоже не отказывался помочь товарищу по несчастью. — А у меня развод, — бухает Костя аргумент весомее. — Ну так взял бы Игорька с собой, — предлагает Рита, опуская потяжелевшего Игоря на пол. — Ну так взял бы, — вторит Игорь, вытягивая свои завёрнутые в шубу руки и растопыривая пальцы в недоумении. — У нас мода сменилась? — Костя обводит Риту глазами, замечая на ней колготки, сорочку, блузку поверх, но юбки не находя. — Ой, Костя, — Рита прижимает ладони к лицу, — я же так опаздываю, такой кошмар. Она уносится в дальнюю комнату, походя пытаясь как-то прибрать белёные волосы на затылке. — Не могу я тебя с собой взять, Игорёк, — Костя садится на корточки, притягивая сына ближе, — мне надо будет много говорить с разными тётями, подписывать всякие бумажки. — Что такое развод? — спрашивает Игорь, пока Костя развязывает ему шапку и освобождает голову, ослабляет шарф и раскрывает шею, чтоб совсем не сопрел. — Развод, сын, это долго и сложно, — рассказывает Костя, — туда маленьких мальчиков не берут. — А я смотри вон, какой большой, — Игорь вытягивает руки к верху, и вместе с ним тянется шуба, свитер, ремень. — Большой, брат, большой, — улыбается Костя, — только смотри, глаз у меня сколько? — Два, — считает Игорь. — Два, — соглашается Костя, — как мне следить за тобой, за тётями и бумажками? Третьего-то нет. — Нет, — подтверждает Игорь, третьего глаза у отца и правда не находя. — Ну вот, — подводит итог Костя, — поэтому за тобой последит Рита. — А как она будет следить за мной и инс-ти-ту-том? — Игорь продолжает задавать вопросы знатокам. — Она будет следить не за институтом, а внутри него. Добро? — Костя тянет Игорю кулак. — Добро, — кивает Игорь, касаясь своим кулачком отцовского. Рита выплывает из дальней комнаты уже в юбке, по длинному коридору идёт сутулая, зажав в зубах шпильки, по одной протыкая ими худую шишку на затылке. — Костя, что ж ты не позвонил? — спрашивает она, вонзая в волосы последнюю иглу. — Звонил, между прочим, — защищается Костя. — Ярослав Михалыч сказал, что всё передаст. — Ничего не передал, — Рита разводит руками, а потом видит у телефона листок с аккуратным отцовским почерком. — Собака, а я и не заметила. — Какая собака? — спрашивает Игорь, устраиваясь на стульчике в прихожей. Сутулая, хочет сказать Рита непременно про себя, но сдерживается. — Большая и рыжая по имени Анатолий, — отзывается она, застёгивая тонкие часы на запястье. — Что ж нам с тобой делать-то, Игорёк? — Следить, — отвечает Игорь, кивнув головой. — Следить, — повторяет в растерянности Рита, прижимая сплетённые руки к груди. В садик Игоря Костя отдаст только на будущий год, чтобы он к тому времени прошёл через все свои возрастные кризисы — так Косте посоветовала Ритина соседка, вырастившая троих детей и немножко саму Риту, а ещё и Ритин папа. — А Федя? — Рита поднимает на Костю глаза. — Работает Федя, — напоминает Костя, — и Лена тоже. — Ой, боже, ну ладно, — Рита машет рукой, — поедем в институт, там у меня профессор такой хороший, только бы на него успеть, — Рита натягивает сапоги и продолжает, — попрыгаем в аудитории по ступенькам, черепа посмотрим… — Так, вот только без черепов, — рубит Костя, нахлобучивая Игорю шапку. — Что такое череп? — Игорю даже повод не нужен, чтобы раскрутить волчок. — То, что прячется у тебя в голове, — говорит Рита, прижимая палец к его лбу. — А у тебя? — Игорь выглядывает из-за отцовского плеча, пока Костя завязывает ему шапку. — И у меня, — кивает Рита, на себе завязывая платок, — и у папы, и у Феди, и у Лены тоже. У всех. — А почему он прячется? — продолжает Игорь, уже затянутый шарфом. — Потому что стеснительный и не любит загорать, — Рита принимает от Кости пальто и не застёгивается, вспоминая, ничего ли не забыла взять. — Что значит загорать? — настаёт черёд варежек на резинке. — Так, Игорёк, — вздыхает Костя. Игорь носил вопросы в мешке за спиной, да таком большом, что было удивительно, как он только не падает под такой тяжестью. — Ну чего? — Игорь тоже вздыхает, глядя на отца страдающе. — Ничего, — говорит Костя, — потерпи до хорошего профессора в институте, он тебе про всё расскажет. — А кто такой… — Очень умный дядя, который ответит тебе на всё, — предвосхищает Костя, — иди, спускайся, только осторожно. Из парадной не выходи, жди нас на последней ступеньке. Игорь сползает со стульчика и, переваливаясь, шагает за раскрытую дверь. — А санки? — вспоминает он, неудобно оборачиваясь. — Санки не умещаются мне в руки, зайчик, — говорит Рита, закидывая сумку на плечо, — будем прыгать ножками. Игорь тяжело вздыхает, а Костя делает протяжный выдох. Он ждал этот кризис трёх лет, о котором ему уже рассказали, на этот раз сама Рита. Их с отцом львёнок такие концерты устраивал, что в пору было собирать стадион. Рита говорила, это рубеж, переход от младенца к ребёнку, первые пробы самостоятельности, попытки себя отстоять, показаться взрослым. Костя к этому готовился с ужасом, потому что свой характер знал не хуже другого, а Игорь, судя по всему, просто от него отпочковался без всякого чуда рождения. Игорь, шебурша капустными листами своих одёжек, топает к лестнице и приставным шагом спускается вниз, держась за прутья перил. — Слушай, и всё-таки, — говорит Рита, выходя из квартиры и закрывая дверь, — почему Игорька с собой нельзя? — Нечего ему там делать, — отрезает Костя, прижимаясь к стене, пока Рита возится с замком, — ещё с ней не хватало встретиться. — Ну мать же, — взывает к мудрости Рита, ковыряя замок ключом. — Кто угодно, но только не мать, — Костя продолжает упрямиться. — Ты у неё когда-нибудь спрашивал, почему она ушла? — Рита выпрямляется, глядя Косте прямо в глаза, сдувает свою волнистую косую чёлку и пальцем заправляет её под платок. — Не интересует, — отзывается Костя. Рита вздыхает. — Ты бы вот ребёнка бросила? — Игорька бы, наверное, нет, — отвечает Рита, оборачиваясь. Спускающийся Игорь её любил, как любил Федю и Лену. Меньше, чем отца, но больше чужих. Риту вообще любили дети, такую непонятную, несуразную, но в несуразности этой как рыбу в воде. Она как будто держала связь с тем миром, откуда они все пришли, и с тем, куда все они уйдут. Рита любила детей в ответ, но в акушерки, почему-то, не пошла. Не хотела она касаться этого таинства, быть к нему причастной — боялась, что испортит. Вместо этого Рита любила шить. — А если бы твоя мать вернулась за Львом? — продолжает Костя. Рита оборачивается, на мгновение каменея, меняясь в лице, бледнея, выпадая из колеи, а потом поправляет на плече сумку. С отцом они о матери не говорят, а Львёнок о ней и не знает ничего вовсе. У него с рождения есть папа, да сестра, а иногда — соседка Прасковья Ильинична, радушная, гостеприимная и улыбчивая. Костина жена, наверное, была Ритиной матери какой-нибудь небесной дочерью: обе они, бросившие сыновей, как только те покинули их чрева, сами покинули родину, и были в том похожи больше, чем со своими собственными детьми в чём-либо ещё. — Она нам даже не звонит, — говорит Рита, переминаясь с ноги на ногу, — наверное, и не знает, что у неё львёнок родился, а не кто-то там ещё. — А если бы вернулась? — Косте упрямства не занимать, и он привык получать ответ, как бы там ни было. — Ну что ж ты заладил-то, — Рита плещет руками и разворачивается к лестнице. — Не знаю я. Львёнок что же, игрушка, чтоб его кому-то отдавать? — Вот и Игорёк не дефицитный товар, — Костя двигает следом, — чтоб я его показывал всем подряд. И всё, тему закрыли. Рита жмёт плечами, не соглашаясь и не оспаривая. Вместе они нагоняют Игоря внизу и выходят в соседний с Костиным домом двор, весь в снегу и инее. — Я быстро сделаю дела и вернусь, — обещает Костя, присаживаясь напротив Игоря, — Риту слушайся, она нас так выручает сегодня. Ладно? — А быстро это сколько? — спрашивает Игорь, шевеля пальцами в колючей шерсти варежек. Расставаться с папой ещё тяжело, но уже можно немножко потерпеть, если ему так важно и нужно сделать этот сложный развод. — Рита не успеет досчитать до ста, — говорит Костя, поднимая на Риту глаза. — Один, — считает Рита. Игорь обнимает отца, а тот потом взвивается в небо. — Всё, я пошёл, чтобы не опоздать, — Костя коротким касанием мажет Игорю румяную щёку. Рита Игоря поднимает на руки. — Ты давай прекращай его таскать, — говорит ей Костя, — он и сам может. — Я и сам могу, — подтверждает Игорь, но сам не хочет. — Если ты пойдёшь сам, мы совсем-совсем опоздаем, и тогда не будет ни профессора, ни ступенек, ни черепов, — тараторит Рита, быстро и мелко перебирая ногами на вечных каблуках. — Никаких черепов! — кричит ей Костя в след, а Рита только машет ему рукой, торопясь на мелькнувший вдалеке автобус.