Странные танцы

Игорь мокрыми от рукавиц в снегу пальцами жмёт на кнопку звонка настойчиво и долго, пока по ту сторону двери не слышатся шаги. Костя ставит его на пол, и дверь тут же распахивается. На пороге, накрахмаленный, в фартуке, с блестящими стёклами очков радушный Ярослав Михайлович принимает гостей. — С наступающим! — приветствует он, сторонясь. — Проходите, проходите, не толпитесь, добро пожаловать. На него сверху сыплется множественное наступающее, а из середины валятся приветственные рукопожатия, пока прихожая наводняется Костей с Игорем, Федей и Леной. — Лена, давайте пальто, — предлагает Ярослав Михайлович, расставляя руки, — что тут у вас такое интересное и завёрнутое? — Неудобно было идти с пустыми руками, — жмёт плечами Лена, протягивая ему гористое блюдо с орешками. — Ну что вы, не стоило, — отзывается Ярослав Михайлович, отставляя блюдо на трюмо. — Федя, не тушуйтесь, если ваш пакет не сугубо лично ваш, передайте его Риточке. Рита! — Ой, боже мой, ну пап, — Рита из своей дальней комнаты выходит вся напомаженная, сверкающая, как ёлка у них в эркере, — что тут у тебя такое? — У нас, Риточка, у нас, — суетится Ярослав Михайлович, страшно любивший принимать гостей. — Львёнок! Ритиному младшему брату тоже достаётся, и он выходит из своей комнаты, тоже весь праздничный, но как-то по-мужски и сдержано. — Здравствуйте, я Лев, — говорит Лев, глядя на незнакомых Федю и Лену. — Здравствуйте, Лев, — отвечает Федя, когда Рита освобождает его от пальто, а потом и от пакета, — я Федя, а это Лена, моя жена. — Очень приятно, Лев, — отзывается Лена и улыбается, — Ярослав Михайлович. Лена в совершенном пиетете перед Ритиным отцом вся с мороза тает пломбиром в жару. Федя только хмыкает, с прищуром на Ярослава Михайловича глядя. Им с Громом такой галантности явно не хватает, как и много чего ещё. — Львёнок, проведи гостям экскурсию, — наставляет Ярослав Михайлович, поправляя на переносице круглые очки, в параллель разбираясь с их верхней одеждой. — Вы, кстати, молодцы, что так нарядились, — говорит Рита, довольно прижимая свободную ладонь к лицу, — папа сегодня будет нас всех мучить своим фотоаппаратом, но у него это страшно красиво получается. Я ему так завидую. Федя, что у тебя тут в пакете? — Пышки с Конюшенной, — отзывается Федя, приглаживая усы, — последние урвали перед закрытием. — Господи, как же пахнут, — Рита суёт нос в пакет, втягивая благоухание с невиданной жадностью. — А мы как раз без торта остались, представляете? И прям в Новый год! — Мы орешков принесли, — напоминает Лена, расправляя платье. — Это, конечно, — говорит Рита, поощрительно наставив на неё палец, — абсолютный разврат, но тем не менее. — Новый год, всё-таки, ну что ты, — смотрит на дочь Ярослав Михайлович, опуская ладони сыну на такие же крахмальные плечи, — Львёнок, ты что же, веди. — Пойдёмте, я вам сейчас здесь всё покажу, — говорит Лев, беря Федю с Леной за прохладные ладони, — только для начала пройдёмте мыть руки. — А я на кухню, у меня там кура томится, — сообщает Ярослав Михайлович, поправляя фартук, и испаряется, утянув у Риты из рук пышки, а с трюмо тяжёлое блюдо. — Помочь, сын? — спрашивает Костя, опуская глаза на до сих пор молчаливо сражающегося с завязками шапки Игоря. — Я сам, — сурово отзывается Игорь, пыхтя. — Давай, — Костя заправляет рубашку дальше в брюки, мельком глянув на себя в большое зеркало, и терпеливо ждёт. Игорь возится долго, краснеет, весь мокнет, поджимает губы, но сам разматывает шарф, снимает шапку, щёлкает ремнём, всё горкой складывая на стульчик. Шуба тяжело падает на пол, Игорь сопит, поднимая её на ворох своих вещей. — Давай рукавицы вытащу, просушить надо, — говорит Костя, всё не отходя. — Я сам, — ладит Игорь, принимаясь вытаскивать варежки на резинке из мокрой внутри шубы. — Сам так сам, — соглашается Костя. Рита прижимает ладонь уже ко рту, стоя всё тут же. Игорь протягивает отцу резинку, отягчённую мокрыми рукавицами, а Костя отдаёт её Рите. Она уходит в ванную, обматывая ей батарею, и возвращается, когда Игорь, совсем выбившись из сил, вылезает из валенок. — Свитер снимай, — велит Костя. Игорь, подняв на отца глаза, вместе с ними поднимает и руки. Костя освобождает его от лишнего жара, оставляя тоже в рубашке, и приглаживает ему мокрые кудри. — Пить хочу, — говорит Игорь. — Проходи вон туда, в кухню, — отвечает Рита, простирая руку, — мой папа тебя напоит. — Волшебное слово не забудь, — наставляет Костя. Игорь кивает в настроении совсем не праздничном и идёт в указанном направлении. Костя отдаёт Рите свитер, вешает Игореву шубу на крючок, а шапку с шарфом закидывает на верхнюю полку. — Какой-то Игорёк невесёлый, — замечает Рита, глядя Игорю вслед. — Сегодня с утра закатил истерику, — делится Костя, вытаскивая застрявшие в Игоревых валенках шерстяные носки, — потому что каша была больно жидкая. — А ты что? — участливо спрашивает Рита. — Забрал кашу, дал ему бутерброд с маслом, а он опять, — продолжает Костя. Рита ведёт его в ванную. — Ну, я разрешил ему не есть совсем. — А дальше? — Через полчаса попросил кашу назад, — Костя раскладывает на батарее шерстяные носки, а затем расправляет на ней свитер. — До вечера всё было нормально, потом мы начали к вам собираться, так у него носки стали колоться, шарф начал душить, а варежки кусались. Потом он отказался обниматься с Федей из-за усов, с Леной за руку не пошёл, на санках не поехал, чуть на дорогу не выбежал, а вишней на торте упал в снег и лежал там, пока я его на шею не посадил. — Ой, Костя, — протяжно сочувствует Рита, поддерживая тонкое лицо ладонями. — Что Костя? — оборачивается Костя. — Я всё делаю, как в твоих книжках написано. На поводу у него не иду, но и не лютую. Разговаривать с ним пытаюсь, только получается так себе. У самого терпения не хватает. Долго это вообще будет продолжаться? — Не знаю, — Рита жмёт красивыми от платья плечами, — самое большое — полгода, наверное. — Твою мать, — Костя с тяжёлым выдохом опускается на бортик ванны. — Ну, Костя, — Рита сочувственно касается его плеча, совсем бегом, чтоб не взбрыкнул, — надо немножко потерпеть, ты же можешь. Костя повинно склоняет голову, глядя на свои большие, сложенные ковшом руки на коленях, и не брыкается. И чем он вообще думал, когда забирал Игорька из роддома? Оставлять его там Костя, конечно, не собирался, но почему-то свято был уверен, что воспитает. Сам, без жены, прекрасно справится. Один он, что ли, такой одинокий? Тем более, Лена с Федей сразу были рядом, своего ребёнка, всё-таки, потеряв. Рита раскладывает свои руки у Кости на плечах, не встречая сопротивления, и прижимается к его виску щекой. — Надо жениться, Костя, — говорит она. — Так, вот сразу нет, — обрубает Костя. — Ну почему ж нет? Вдвоём же легче. Мы вот с папой вместе были, когда Львёнок рос, а когда я росла, мама ещё была. — Нет, я сказал, — Костя начинает гудеть. — Сам справлюсь. — Ну, какой же ты всё-таки упрямец, — говорит Рита. — Вот дождёшься, и Игорёк таким же вырастет. — И что? — недоумевает Костя, поднимая глаза. — Плохо разве? — Не плохо, — Рита качает головой. — Сложно. — Ну, знаешь, — Костя поднимается, и Рита отходит в сторону. Она только вздыхает, пока Костя слишком упорно намыливает руки. Они выходят из ванной и наталкиваются на Игоря из кухни, больше сурово не сводящего брови. — Про руки мы твои забыли, брат, — говорит Костя, опуская ладонь Игорю на остывшую голову. — Дед Слава мне помыл, — сообщает Игорь, демонстрируя чистые ладони с растопыренными пальцами. — Спасибо, Ярослав Михалыч! — благодарит Костя громко. — Всегда пожалуйста, Костя, — отзывается Ритин папа из кухонных недр. — С Ритой будешь здороваться? — спрашивает Костя. — Привет, Рита, — Игорь к Рите ближе подходит, и Рита присаживается, чтобы он мог её обнять. — Привет, зайчик. Ну, что, ёлку смотреть пойдёшь? — Пойду, — кивает Игорь, перебирая пальцами её тонкие волны волос. — Костя, подойдите, если не трудно! — зовёт Ярослав Михайлович из кухни. Косте совсем не трудно. Игорь с Ритой за руку уходят в гостиную, а Костя идёт к Ритиному отцу. — Костя, послушайте, — говорит Ярослав Михайлович, терзая вафельное кухонное полотенце, — если Игорь вдруг проголодается, мы можем отрезать ему куры до нашего застолья, — предлагает он, — с небольшим количеством пюре. Или вот оливье, я пока не заправлял, но у нас есть сметана. Там ничего вредного для него нет, вместо огурца я всегда добавляю яблоко. Вместо сока у нас вишнёвый компот. Но если Игорю не захочется ничего из этого, я вас прошу не переживать, мы что-нибудь придумаем, чтобы ребёнок не остался голодным. — Ярослав Михалыч, вы-то чего так распереживались? — Костя тепло сжимает Ритиному отцу оба плеча. — Игорька я кормил, хорошо всё, спасибо. Да и спать ему скоро ложиться. — Но если вдруг, Костя, — Ярослав Михайлович воздевает указательный палец. — Но если вдруг, Ярослав Михалыч, я вам обязательно сообщу. Игорь с раскрытым ртом запрокидывает голову, оглядывая колющую высокий потолок ёлку. Она наряжена невпопад, потому что Рита со Львом честно разделили её пополам, чтобы не подраться невзначай. Им друг с другом как-то повезло: Лев ещё верил в чудеса, и Рита делала это всё ещё. Маленькой она загадывала, чтобы Новый год был всегда, а не всего лишь один день в году, и отец это её желание исполнял, как мог — растягивал праздник на всю зиму. — А это гостиная, прошу, — говорит Лев, вводя им совершенно очарованную чету Прокопенко внутрь. — Стол ещё, конечно, не готов, но это так, временно и не страшно. В гостиной тихо работал телевизор, а в нём пела ненасытная Ротару, которой всего было мало. Ёлка, совсем царевна, занимала весь эркер и пахла так умопомрачительно, что вытесняла все прочие запахи из целой квартиры. Круглый стол был красиво сервирован, а в самом центре горела солнцем ваза с мандаринами. — Спасибо за экскурсию, Лев, — говорит Лена, где-то тайно и глубоко тоскуя по своему несбывшемуся материнству. — Если вам что-то ещё понадобится, вы всегда можете ко мне обратиться, — говорит Лев, склонив голову. Рита, сидя за столом, очищает мандарин, болтает длинной ногой и улыбается. — Обязательно, — обещает ему Федя и наклоняется к жене, — слушай, давай украдём его под шумок? У Ярослава Михалыча их аж двое, куда ему столько? И всю грязную работу они с Ритой почти сделали. Лена мужу улыбается, но как-то не очень весело. Федя тепло прижимает её к себе, растирая плечо, чтоб не кисла. Лев, наконец, здоровается с Игорем, они вместе кружатся у ёлки, разглядывая игрушки, подставляя лицо колючим веткам и втягивая носом запах, вертят Дед Мороза и Снегурочку у ствола и уносятся ко Льву в комнату, жуя по дольке мандарина из Ритиных рук. — Брат у тебя, конечно, — тянет Федя, опускаясь на диван. — Воспитательница в детсаду от него без ума, — соглашается Рита, потягиваясь за новым мандарином, — Львёнок у неё там самый любимый. Даже не представляю, что с ней станет, когда он в будущем году в школу пойдёт. Но это он, конечно, папе страшно подражает. Вы представляете, он даже с места в детсаду встаёт каждый раз, когда в комнату заходят девочки. А другие за ним подглядывали, и теперь тоже так повадились делать. — А дома, когда ты в комнату входишь? — спрашивает Лена, устраиваясь рядом с мужем. — Всегда, — кивает Рита, — правда, я ему говорю, чтоб перестал — ни коленей, ни ног так не напасёшься. — Нет, ну правда, давай украдём, — шепчет Федя Лене в плечо. Она, смеясь им дёргает. — Рит, а твоему отцу помочь не надо? — спрашивает Лена. — Неудобно как-то, мы здесь сидим, а он там трудится. — Тебя, как гостью, он, конечно же, ни к чему не подпустит, — отвечает Рита, снимая с мандарина белые нити, — а я к готовке совсем не приспособленная. Но мы сейчас с тобой пойдём на кухню и поможем ему, допустим, с нарезками. Рита сгребает с уже отмеченной тарелки мандариновую кожуру, и они с Леной занимают кухню. — Пап, ты иди, готовь свой фотоаппарат, — говорит Рита отцу, вытесняя Костю из кухни, — а мы пока тут колбасу подрежем, хлеб. Давай-давай, не возражай. Ярослав Михайлович остаётся в фартуке, потому что кура ещё томится, но кухню женщинам освобождает. Рита, выбрасывая кожуру, закрывает в кухню дверь. — Давай скорее пить шампанское, — заговорщицки шепчет она и достаёт из холодильника запотевшую бутылку. Лена совсем не имеет ничего против, и они звенят хрустальными фужерами, друг другу улыбаясь. Женщины пропадают на кухне, правда занимаясь нарезкой, перемежая важное дело праздником, а потом из кухни появляется Лена, вынося в гостиную тарелку с колбасой в витой ряд. В гостиной Ярослав Михайлович уже начал охоту за редкими кадрами, фотографируя ёлку и всех желающих возле неё. Лена манит Костю за собой в кухню, и тот послушно поднимается, недоумевая. — Понимаешь, Костя, — говорит Лена, прижимаясь спиной к столу, когда Рита за Костей закрывает дверь, — мы все совсем не возражаем, что Игорь у нас сын полка. — Та-ак, — тянет Костя, пряча руку в карман и что-то подозревая. — Мы здесь все за тебя, — продолжает Лена. — За тебя и за тебя, — подтверждает Рита, подпирая правую руку под локтем и аккуратно прихлёбывая шипучее «Советское». — Но Игорю нужна мама, — продолжает Лена. — Ты скоро выйдешь на работу, а я хорошо знаю, что это такое, ваша с Федей работа. Ты будешь пропадать на ней сутками, а Игорёк будет ночевать в садике, если его не заберём мы. А у нас тоже, знаешь, работа. Нет, мы от Игоря, конечно, не отказываемся. — Не отказываемся, — кивает Рита, снова отхлёбывая. — Но кому будет плохо, если у него будет полноценная семья? — Лена пытливо на Костю смотрит, проявляя недюженный напор. Костя о нём никогда не догадывался. Костя смотрит на женщин поочерёдно, явно подозревая сговор, но зачинщика выявить не пытается. Возможно, обе они часто думали о том, чтобы Костю всё-таки женить из соображений чистых, гуманных, сердобольных. Костя же не задумывался об этом больше никогда. Он был не ходок в одни и те же реки, а потому вздохнул тяжело, шумно, протяжно, опять опустив голову, но скорее подбирая слова для ответа, делая скидку от хорошего своего отношения к обеим. — Нет, — вместо тирады просто выдаёт Костя. — Что нет? — спрашивают женщины, как-то синхронно хлопая глазами. — Нет, — повторяет Костя, чтоб наверняка, — не нужна нам ни мать, ни жена. Сам справлюсь. И вообще, — Костя взбивает рукой воздух, — что вы ко мне привязались? Если так уж хотите, жените вон, Ярослава Михалыча. — А он и без нас женится, — обещает Рита, взмахивая стремительно пустеющим бокалом. — Н-да? — Костя скептично гнёт бровь, оборачиваясь к ней. — Честно-честно, — заверяет Рита. — А ты вот нет. — Вот именно — нет, — заканчивает Костя, — если вам сложно — пожалуйста, не надо. — Ой, ну Костя, — тянет Рита, — ну мы же не отказывались. — И не отказываемся, — поддакивает Лена. — Ты просто подумай, — продолжает Рита. — Даже думать не буду, — Костя двигается к двери и над Ритой нависает. — Выпусти. Рита щурится. — Какой же ты, всё-таки, нахал, — со вздохом замечает она. — Какой есть, — отзывается Костя, стыда за себя не испытывая. — За это неси фрукты в гостиную, — велит Рита, а Лена уже суёт обернувшемуся Косте в руки большое круглое блюдо. — Отступаем? — спрашивает Рита, глядя удаляющемуся упрямому Косте вслед. — Только тактически, — говорит подходящая Лена. — Прелесть, — отзывается Рита, и звоном бокалов они скрепляют договор.