Странные танцы

Игорь в утреннем речном тумане ёжится и вечно зевает, глядя на макушку поплавка в зеркале реки. Костя разбудил его чуть свет, накормил завтраком, вручил банку свеженакопанных червей и повёл в их с Федей место, которое уже за давностью и забыло, как выглядят следы их ног. У Игоря это было впервые, поэтому прежде, чем опуститься на раскладной стул, он научился насаживать червя на крючок, забрасывать удочку и подсекать. — Па, — тихо зовёт Игорь, не сводя глаз с поплавка, — а теперь клюёт? Игорю всё время казалось, что поплавок дёргается, и если он промедлит, то рыбы ему не видать. — Нет, — отзывается Костя, бросая быстрый взгляд, — ты больно не смотри. Тут чувствовать надо. Игорь вздыхает. С утра чувств у него не было, потому что спали они гораздо крепче него. Надо было соглашаться на рыбалку вечернюю, но вечером тоже много всего интересного. Они со Львом уже успели свести знакомство с местными ребятами, и те обещали им показать то, чего в городе не водилось никогда и водиться точно не будет. — Па, — всё так же тихо зовёт Игорь, потому что просто сидеть и молчать, глядя на реку, было скучно. А ещё и усыпляюще, ко всему прочему. Поплавок так мерно на реке качался, как колыбель, и Игорь баюкался. Костя отзывается вопросительным мычанием, тоже бодростью не отличаясь. Спать сидя было неудобно, да он и не спал вовсе, а только дремал. Риту он отнёс к ней только когда встал сам. Уж она-то спала без задних ног — вообще без всего заднего, и Костя ей позавидовал. — Лев там вчера про маму свою говорил, — тихонько подступает Игорь, стараясь глядеть за поплавком, чувствовать, если потянет, и не спугнуть отца. — И? — Костя уже подбирается, предчувствуя, куда сын его позовёт. — Получается, моя мне тоже только родительница, — делает выводы Игорь. Выводы делаются неутешительными. Костя вздыхает, мучительно и резко. Тему матери они всегда обходили такими окольными путями, что из раза в раз повторить их было не возможно. Что Костя мог Игорю сказать? В нём не было этого дара отцовства, какой был у Ритиного отца, и не мог он так аккуратно и легко объяснить сыну, что мать его бросила. — Получается, — соглашается Костя и тут же сдаёт назад, — за поплавком следишь? — Слежу, — кивает Игорь, сжимая удочку, но сдавать, как отец, не хочет. — Расскажи, как это было. — Игорь, — тянет Костя, будто зубы ему все разом схватывает. — Я никогда не спрашивал, — аргументирует Игорь, — ты всегда избегал этого разговора. Но я хочу знать. Костя слышит в Игоревом голосе первый металл. Мягкий пока, но уже звенящий. — Подсекай, — отвлекается Костя, замечая кардиограмму у Игоревого поплавка. Игорь дёргает, поднимаясь на ноги, и Костя ловит натянутую леску, отягчённую краснопёркой. — С почином, Игорёк, — Костя улыбается, выпуская первую добычу в ведро. — Только ты не уходи от темы, — ловит Игорь и его, возвращаясь обратно на стул, а поплавок возвращая в реку. — Тебе не понравится мой ответ, — предупреждает Костя, тоже садясь. Он ставит удочку на рогатку в земле, локти упирает в колени, а пальцы сцепляет на весу. — А я не для того спрашиваю, — успокаивает Игорь. Давно всё ясно, что детей оставляют не от счастья великого. — Не смогла она, — говорит Костя, бывшую жену всё норовя оставить без имени. — По началу, вроде, всё было хорошо. Она, вроде как, хотела родить, воспитать там. В беременность всё было нормально. Ходила в консультацию, улыбалась, имя выбирала — хотела сама назвать, она же, всё-таки рожает, а у тебя и так и фамилия моя, и отчество. А потом родила, и как перемкнуло её. Написала отказ и как сквозь землю провалилась. Забирали мы тебя вместе с Федей и Леной. А потом в твои три она объявилась за разводом. Про тебя даже не спросила — поинтересовалась только, как назвал. Игорь молчит. Сосредоточенно трёт мочку правого уха и молчит. Поплавок на теле реки тоже ничего ему не говорит, как и река, как и тот берег, как и разноцветное небо. — Ты её любил? — разговаривать про любовь с отцом странно, едва ли не страньше, чем про секс, но всё-таки Игорь любовь уже видел, ему важно знать, произошёл ли он от неё. Костя только кивает, глядя на затихшие поплавки. Любовь эта со временем куда-то делась. Наверное, перешла в Игоря, как Ритина бабушка перешла во Льва. — Ну и, — Костя запинается, помогая себе руками, — тебе легче? Или наоборот, хуже? — Пока не понял, — Игорь жмёт плечами, теряя всякий интерес к рыбе. Но рыба с Игорем так поступить не может, и Костя снова так удачно велит её подсекать. — А почему ты больше никогда не женился? — Игорь решает выжать из этого утра всё. — Тёть Лена тебе разве не говорила, что ребёнку нужна полная семья? — А тебе говорила, что ли? — склоняет голову Костя. — Мне нет, — отходит в сторону Игорь, — но я так, слышал. Так почему? — Ну, зачем нам кто-то ещё, Игорь? — Костя садится на своего любимого конька. — Вдвоём плохо разве? — Не плохо, — соглашается Игорь, — только мало. В основном тебя мало. — Работа, Игорь, — Костя держится, чтобы не развести руками. — Всё, ради твоей безопасности и твоего благополучия. Игорь хочет спросить, а что делать, если он получается не очень благополучным, но молчит. — Зато вот, — Костя обводит руками реку, — две недели отпуска, рыбалка, речка, потом ещё будет велосипед. А потом всё вернётся на круги своя, и ни тебе отпуска, ни тебе рыбалки, ни тебе речки, и уж тем более никакого велосипеда. — Вот был бы у меня брат, — мечтает Игорь, пока Косте, наконец, улыбается удача. Сам Костя удаче не радуется, а давится от Игоревых мечт. — Как Лев у Риты. Может, и не так скучно бы было одному. — Зачем тебе брат, — принимается увещевать Костя, тоже внося свою лепту в наполненность ведра, — у тебя вон, Игнат есть. — Ты его не одобряешь, — парирует Игорь, — и потом, Игнат есть не всегда. А брат, он навсегда. — Ну, вот дядь Федя мне не брат, — говорит Костя, — но я знаю, что он навсегда. Тут просто уметь надо так дружить, понимаешь? Игорь смотрит на поплавок, потому что дело совсем не в дружбе. Дружить он, слава богу, научился, глядя как раз таки на отца с дядь Федей. — Ты больше никогда не женишься? — продолжает Игорь. — Это ты в связи с братом спрашиваешь? — Костя думает, Игоря подговорили, и у него есть лишь две кандидатуры на такую подлость. — Ну, нет, — отзывается Игорь. — Дядь Федя вон, с тёть Леной уже столько лет, я их даже по раздельности не помню. И дядь Федя счастливый всегда. И почему-то у него времени больше, чем у тебя, хотя работаете вы вместе. — Понимаешь, Игорь, — Костя к сыну разворачивается, тоже забывая о рыбалке. — Это тяжело — найти такую женщину, как тёть Лена. Чтоб надёжная, хорошая, чтоб душа у неё к тебе лежала и чтоб у тебя к ней. Не могу же я жениться в отрыве от тебя. — А ты вообще искать пробовал? — сомневается Игорь, а Костя слышит в том упрёк. — Не нашёл, как видишь, — Костя ответа привычно избегает. — А Рита? — Игорь вынимает туз из рукава. — А что Рита? — Костя решает насторожиться. — Почему ты не женишься на Рите? — Игорь выстреливает отцу прямо в грудь. — Она же тоже всегда была и всегда есть. Костя качает склонённой головой, резко выдохнув через нос. — Рита друг, Игорь, — говорит он, — как я могу на ней жениться? Это всё равно, что жениться на дядь Феде. Не всё равно, думает Игорь. На друзей так не смотрят. Особенно так не смотрят на дядь Федю. Игорь долго пытался понять, что это за «так» такое появилось над отцом и Ритой. Вернее будет сказать — между. А потом, понял, что понимать такое бесполезно. Понять такое невозможно. Оно просто было, и Игорь с этим как-то невольно считался. Где-то в глубине души это тяжёлое материнское дело Игорь мог бы доверить только Рите — тёть Лена уже была занята. И Игорь, если уж совсем по секрету, изредка Луну об этом просил, как тот мамонтёнок на дрейфующей льдине. Ведь, в конце концов, тёть Лена была права — ребёнок должен расти в полной семье. — Ты закончил с вопросами? — спрашивает Костя, жажда облегчённого выдоха. — Пока да, — облегчает отцу жизнь Игорь. Или, быть может, облегчает не до конца. — И на том спасибо, — усмехается Костя, выдыхая. Вроде бы обошлось. Вроде бы миновало. Но в том-то и дело, что вроде бы. — Ты же не будешь в ответ спрашивать меня, нравится ли мне кто-нибудь из девочек? — уточняет Игорь, потому что дядь Федя уже как-то спросил, и Игорю пришлось мучительно краснеть. Рыжие, такие, что аж красные волосы тогда мгновенно вспыхнули перед глазами. — А тебе уже нравятся девочки? — уточняет Костя в ответ. — А тебе бы больше хотелось, чтобы мне нравились мальчики? — поддевает Игорь. — О, Господи, — теряет равновесие Костя, превращаясь в Риту. А Игорь рядом хихикает — прямо так, хихикает, и даже не смеётся, — вжав голову в плечи как-то очень хитро, явно где-то подсмотренно, радуясь, что отец не пообещал за такую дерзость надрать уши. Рыба, уставшая от такого бесцеремонного обращения, дёргает за оба крючка сразу, и рыбалка, наконец, продолжается. Туман просвечивается, становясь всё тоньше. Костя наливает Игорю чай из термоса и откидывается на спинку складного стула, наслаждаясь тишиной. Сон понемногу отступал, потому что уже приходил азарт, раж, тот самый аппетит во время еды — ведро наполнялось неумолимо. Лена, конечно, не обрадуется — Костя ещё никогда не видел человека, хоть с каким-нибудь удовольствием чистившего рыбу, а поэтому, наверное, она передаст это дело Феде. Риту просить, понятное дело, бесполезно — она всё ещё к кухонным делам не приспособленная. Костя всё время спрашивал, как же теперь она живёт одна, когда на кухне не суетится папа, но Рита увиливала — много ли ей надо, чтоб сохранять свою худобизну? Место она предпочитала занимать масштабом личности, и без того похожая на башню. Но зато, может, Лена её научит рыбным пирогам или блинам каким-нибудь — Костю же научила сносную кашу варить. Костя довольно наблюдает за приноровившимся Игорем, а потом разглядывает округу. Он где-то читал про созерцание в буддизме и теперь решает попробовать посозерцать природу, глядя на неё не своими глазами, а внутренним взором, чтобы познать всю суть вещей. Но созерцать внутренним взором не получается — из-за камышей выглядывает край того самого пирса, у которого они плавали вчера, а на краю на этом появляется Рита, сотканная из тумана. Косте не нужны опознавательные знаки, чтобы Риту везде разгадать. В темноте, в тишине, под водой или в небе — Костя найдёт её безошибочно. Рита снимает с себя белый сарафан, оставаясь в купальнике. Костя отсюда не видит деталей, но видит, что Рита, на самом деле точёная. Всё, что она носила, никогда её не обтягивало. Она прятала своё тело за летящими платьями и великими костюмами, наверняка мужскими, желая носить тайну не только в себе, но и на себе. Костя Риту не успевает как следует разглядеть — она входит в воду стрелочкой, идеальной дугой, бесшумно её раздвигая. А потом появляется её белая голова, а руки-ножницы разрезают шёлк реки так искусно, что со срезов нитки не сыплются, и Рита плывёт к тому берегу. — Па, клюёт! — дёргает его Игорь, и Костя возвращается к рыбалке. Но клюнувшая краснопёрка воспринимает промедление как оскорбление и срывается. — Такое тоже бывает, — оправдывается Костя, насаживая червя и возвращаясь. Но Рита уже с глаз его пропадает.