тем, кто помнит

Ярко-жёлтые кроссовки не добавляют моему образу сексуальности. Я скорее скован по ногам, но двигаюсь, не кандалы ведь. В одной сказке верный путь — это жёлтая кирпичная дорога, не потеряй из виду и всё, испытание пройдено. Элементарно и даже слегка унизительно. Другое дело идти по зелёному газону в ярко-жёлтых кроссовках. Это вызов. Не акцент на цвете, а действие. Причём действие ПРОТИВ моих друзей. Ещё на подходе к столовой слышу икающий громкий смех. Не хочу пафосно предстать перед ребятами из команды как какой-то восставший из пепла, но именно так всё и происходит. Нельзя же бесконечно притворяться, что меня не существует. Со мной здороваются все, кроме Хосока. Он не выглядит хоть сколько-нибудь поверженным. И я честно рад, но я честно хотел его задеть. Не отомстить, не победить, а уколоть, чтобы заметил меня и чтобы понял, что я живой. Юнги двигается, уступая мне место. Я не планировал присаживаться, но сажусь и рассеянно отвечаю на вопросы. Презираю приличия, которых мы все придерживаемся. Презираю людей, ближе которых не было за всю жизнь. Презираю желание находиться среди них. Презираю столы, стулья, автоматы с едой, деревья за окном, самого себя. Но я силён. Видели, где моё место? Зубами выгрызу, я дикий зверь. Не знаю, что они видят, смотря на меня, но я шучу, пью из стакана Юнги, подъёбываю Намджуна. Пятнадцать минут на всё, и я уже больше не изгой. Приносит ли мне это облегчение? Нет. Вычёркиваю пункт из списка. Не то. То, что мне нужно, ходит где-то ещё. Юми в библиотеке, Тэхёна я представляю рядом с Чимином или Лав. Заставляю себя видеть его с ними, чтобы не дай бог не представить что-нибудь другое. Оно может и не страшно будет, но я до дрожи в коленях напуган. Ноги сами ведут в кабинет мистера Ким Сокджина. Он сидит в помещении на двенадцать квадратных метров, не понимаю, как ему не тесно думать. Он встречает меня улыбкой, жестом просит подождать, пока перечёркивает красной ручкой чьи-то потом и кровью вымученные слова. Картина не для слабонервных. — Можно спросить? — вопросы задавать я не планировал, минута тишины и они на полной громкости во мне звучат. Мне кивают, не отрываясь от дела. Пиджак на спинке стула, рукава рубашки небрежно закатаны, пальцы в чернилах. Выглядит приличным молодым человеком. За жёлтые кроссовки становится стыдно. — Как вы относитесь к понятию «внутренний враг»? — мистер Ким Сокджин вскидывает голову и внимательно смотрит, — Думаете существует? — Самосаботаж довольно распространённое понятие в психологии. Допустим, накануне экзамена ты забыл поставить будильник или вместо сна играл в компьютерные игры. Если на следующий день тебя настиг успех, значит, ты красавчик. А если неуспех, значит, виноват будильник несработавший или новая увлекательная игра. Понимаешь, как это работает? Киваю. Однажды перед игрой я не ел весь день, а на ночь так наелся, что до утра было плохо. — В этом нет ничего страшного, если осознавать и контролировать. Но и деструктивным он может быть тоже, если выбрать его моделью поведения. — Вы говорите «самосаботаж», а не «внутренний враг». Обезличиваете. Почему? — Отчасти, чтобы тебя не запутать. Отчасти, чтобы не напугать. Врагов принято побеждать или, что ещё хуже, уничтожать. Не стоит поселять кому-то в голову мысль о том, что врага в себе можно найти и избавиться от него. В корне неверный подход. Мистер Ким Сокджин выразительно на меня смотрит, и я только тогда замечаю, что отстукиваю костяшками пальцев какой-то ритм. Здрасти, блять, приехали. — Почему интересуешься? — задает вопрос, едва я прячу руки, — Скажи, что выбрал темой для контрольного эссе. Пожалуйста. — Неа, — чуть ли не дразнюсь, — Я ещё не решил, буду ли его вообще писать. Эта тема с эссе — камень преткновения какой-то. Если напишу, мистер Ким Сокджин завербует меня в свои студенты и ещё год придётся тут торчать. Не мой путь. Мой — хоккей. — Потенциал, Чонгук, — интонация многозначительна. Перебиваю, пока не началась очередная лекция об упущенных шансах. Тем более что у меня их слишком много было. — А что если внешний враг забирается внутрь? Это всё равно бой с самим собой? — Ответ часто кроется в вопросе. — Если так, то как мне с ним договориться? Я иногда пугаюсь вот этого выражения лица, когда у моего преподавателя уголки губ чуть вверх и прищурены глаза. То ли забавляется, то ли восхищается. — Это ещё один верно сформулированный вопрос. Универсального ответа я тебе не дам, но направлю. Враг вызывает много чувств, но завязано всё непременно на ненависти. Ненависть усиливается от встречной ненависти. И если она направлена внутрь, то это самоуничтожение. С другой стороны, ее можно победить любовью. Ненависть, которая полностью уничтожена любовью, сама превращается в любовь, а потому любовь становится больше, если ей предшествовала ненависть. — Предлагаете мне возлюбить врага своего? Скалюсь как дурак, а мистер Ким Сокджин пожимает плечами. Да из него такой же доктор психологических наук, какой из меня доктор психологических наук. — Предлагаю тебе поразмышлять об этом. Эссе, кстати, удобная форма для того, чтобы… — Вам меня в эту ловушку не поймать. — Поживём-увидим. — Я просто хочу понять некоторые вещи до того, как выпущусь, пока есть шанс, понимаете? Мне просто кажется, что я однажды запретил себе называть вещи своими именами и у меня теперь не «соперник» или «враг», а «лучший друг моего бывшего лучшего друга». Я их обоих, кстати, презираю. Но когда я вижу этого человека, которого нельзя называть врагом, я … много чего чувствую. — Тут всё просто. Сначала узнай, что именно ты к нему чувствуешь, а потом поймёшь, кто он для тебя: друг или враг. — Друзьями мы быть не можем, — звучу так категорично, что сам удивляюсь. — Подумай о нём сейчас и скажи, какие слова приходят тебе в голову. Я хмыкаю и откидываюсь на спинку стула. Притворимся, что сеанс, чего нет-то. Вдыхаю, чтобы сразу сказать, но … это не оно. Думаю ещё, затем ещё чуть-чуть и ещё пару секунд. Меня не торопят, но я сам себя подгоняю. Давай же, не будь слабаком. Только не сегодня, когда на тебе эти чёртовы кроссовки. — Защита, — произношу и распахиваю глаза. В ужасе пялюсь на руки мистера Ким Сокджина, а он тактично молчит и почти не шевелится. Тогда начинаю тараторить. — В хоккее либо ты прикрываешь спину, либо тебе. Я наверно поэтому так сказал, мы же из одной команды, и я просто привык быть защитником. — Защищаешь даже того, кто теоретически может быть твоим врагом? — Часть команды — часть корабля. Другого выхода нет. — Раз так, то защищаешь ли ты его по-настоящему или только лишь следуешь правилам игры? Покалывает где-то в пояснице, а затем быстро вверх до затылка. Электрически заряженная волна. Перед глазами тело на льду, вывернутая под неестественным углом нога. Моргаю, чтобы сбросить изображение. — Я хотел по-настоящему, но не смог. Током бьёт ещё раз, а мистер Ким Сокджин поднимается из-за стола, откуда-то достаёт бутылку газировки. Этикетка, конечно, ярко-жёлтая. Блядское весёлое манго. Пью, поморщившись. — Эй, Чонгук, — пальцы щёлкают у меня перед лицом, — Я скажу тебе кое-что, а ты попробуй поверить, — безвольно киваю, — Ты ни в чём не виноват. Тебе не нужно чьё-либо прощение. Тебе не нужно заслуживать чью-либо любовь. — Это-то причём? — спрашиваю из чистой вредности и носом шмыгаю как ребёнок. — А ты сам подумай. Ты у нас парень толковый. Малость непослушный, — мистер Ким Сокджин возвращается на место, — Но мне даже нравится. — Эссе писать всё равно не буду, — усмехаюсь и тру нос. Из кабинета выхожу провожаемый каким-то участливым взглядом. Говорят, клиенты часто влюбляются в своих терапевтов. Я вот сейчас понял, как это происходит. Пока спускаюсь, считаю количество ступенек, а потом собственные шаги не хуже какого-нибудь задротского приложения. Тороплюсь сесть в машину и снять обувь, никогда бы не подумал, что жёлтый будет так меня нервировать. Чтобы не быть как на ладони, сокращаю маршрут через футбольные трибуны. Едва ли не налетаю на человека впереди, но не потому, что он внезапно вырос передо мной, а потому что я был уверен, что путь свободен. Тэхён скользит по мне мимолётным взглядом, кивает в приветствии или просто даёт понять, что заметил, и выдыхает дым, чуть задрав голову. Сигарету держит небрежно, зажав между указательным и средним, пачка торчит из заднего кармана джинсов. Он не останавливается и делает новую затяжку, пока я стою и смотрю. Тени у него под глазами ещё ярче, чем в прошлый раз, некогда бронзовая кожа теперь бледнее русалочьей и такая тонкая. Выгляди он всегда так, я бы никогда не смог сбить его с ног, просто побоялся бы. Он докуривает, тушит носком здоровой ноги, достаёт следующую, и вот тут я прихожу в себя. А он просто кладёт её за ухо, заправляя вместе с прядью волос, и поворачивается ко мне. — Избавь меня от всего, что хочешь сказать, и иди куда шёл. Ох, вот это тон. Я — обвиняемый, а он защитник, негодующий от несправедливости, потому что вина моя налицо, а ему приходится выполнять свою работу. — Это так у нас теперь приветствуют собратьев по команде? — решаю соответствовать предписанной роли, — Ой, то есть бывших собратьев. Тэхён хмурится. Переступил бы с ноги на ногу, я чувствую, как ему хочется, и ощущаю беспомощность. — Ты мне кто угодно, только не собрат. — Вот это обидно было. — Сомневаюсь, что что-то способно тебя обидеть. — Ты плохо меня знаешь. Вижу в недоумении приподнятую бровь. Я то хорошо знаю, что ты узлы завязываешь всегда на бантик, больше всех любишь Намджуна и ни с кем не переплетаешь пальцы, а держишь за руку ладонь к ладони. И это я навскидку и не задумываясь, ты дай мне время, и я всё тебе про тебя расскажу. Он хмыкает, не знает меня и знать, очевидно, не хочет. — Вероятно так и есть. А то я бы хорошенько подумал, прежде чем следовать твоим советам или вообще прислушиваться к тебе. Думал, мы лежачих не бьём. Мысль как белая лабораторная мышь, вперёд по заученному пути, ещё вчера там была какая-никакая награда, а сегодня уже тупик. Ну или я тупой, небо голубое, трава зелёная, а мальчик по имени Ким Тэхён не курит. — Забей, — это сквозь зубы, пока я стою и не догоняю, в какую ситуацию попал. Не могу придумать из-за чего так на меня злиться. С другой стороны не удивлюсь, если он ведёт список вещей, из-за которых я его бешу. А ещё ему больно. Может, не в этот конкретный момент, но испарина и опора только на здоровую ногу о чём-то да говорят. — Что случилось? Расскажи мне. Я же чую, древняя кровь пробуждает во мне желание тащить в нору, гнездо, пещеру, обнюхивать и вылизывать, чтобы ты непременно был в порядке. Он не хочет говорить. Мимолётно осматривает меня и тянет из-за уха сигарету, щёлкает зажигалкой. Дым сначала оседает у меня в волосах, касается лица. Чувствую себя так, словно стою перед драконом, который хотел бы меня испепелить, но потерял былое могущество. А достоинство на месте и поэтому мне открыто угрожают. — Терпеть не могу, когда курят. — Терпеть не могу, когда выёбываются. Ну, конечно же. Только раз так, как же в твои лучшие друзья затесался Пак Чимин? Тэхён приканчивает вторую сигарету за те пару минут, что мы встретились. И это с учётом того, что он тоже только пришёл, а не прячется здесь с самого утра. — Так что там на счёт избиения лежачих? Толкаю руки в карманы джинсов и перекачиваюсь с пяток на носки. Просто идеальное изображение непринуждённости. — Слушай, — интонация такая, словно разом сдаёт все позиции, — Я знаю, что мы с тобой соперники чуть ли с самой первой встречи, даже за пределами хоккейного поля, но уже столько воды утекло. И времени должно было пройти достаточно, чтобы ты почувствовал себя отомщённым. Поэтому, может, хватит? Я в полном изумлении. — Хватит что? Что я такого делаю, что это так его измотало? И как мне перестать, если я уверен, что не делаю ничего? — Чонгук, я серьёзно. Только не ты. Мне хватает жалости, замешанной на вере в то, что я в итоге всё преодолею. Каким-то чудом встану на ноги, потом на коньки и поеду завоёвывать кубок мира. Тошнит уже от этой хуйни. Вот оно что. Посмотрел фильм, о котором я попросил, и сделал выводы. — Я не пытался… Блять, я всего лишь хотел, чтобы ты увидел себя таким, как я вижу. И это было не про то, что ты встанешь на коньки сквозь пот, кровь и слёзы и сыграешь против меня, а про путь, который можно выбрать. — Я скорее поверю в то, что ты настолько одержим идеей размазать меня по хоккейному полю под взгляды сотен тысяч людей, чем в то, что ты просто захотел поддержать меня. Потому что для этого тебе нужно хотя бы немного понимать меня. И у меня была бы надежда, но мне годами любезно передают всё то, что ты нет-нет да и говоришь обо мне. Так что смею тебе не верить. — А вот всё то, что я говорю о тебе, тебе случайно не Хосок передаёт? — по лицу вижу, что прав, — И ему ты, конечно, безоговорочно веришь? Похоже, у меня наклёвывается ещё один враг. — Не помню, чтобы он мне врал. — А чтобы я помнишь? — В раздевалке после последней игры ты сказал… — Какая разница, что я сказал, если важно, что я сделал. — А что ты сделал? Послал нахуй всю команду? Ожидаемо и неудивительно. — О, вот как. А почему я их послал тебе не передали? Хосок ведь не только мои реплики передаёт? А то какой же он тогда пиздабол? Недобросовестный получается. Чем больше вопросов звучит, тем чудовищнее они кажутся. У Тэхёна цвет из глаз убывает, он весь тускнеет из-за того, что находится рядом со мной. — Он не имел права этого говорить, — продолжаю, не сводя с Тэхёна взгляда, — Потому что я не виноват в том, что с тобой случилось. Я, может, и не смог потом выдрать победу зубами, но я ведь хорошо усвоил урок о том, что хоккей – это командная игра. Если Тэхён правда обвиняет меня в том, что случилось и с ним, и с командой, значит, я ошибаюсь в нём. Принимаю за силу и ум то, что на самом деле боль и слабость. — Я знаю, что ты в этом не виноват. Еле заметное движение вперёд, словно он собрался ко мне прикоснуться, но передумал. — Хорошо, — стараюсь скрыть облегчение, — Я не виноват. И я не пытался подъебать тебя, советуя фильм про то, как покалеченный спортсмен покоряет олимпийские игры. Тэхён улыбается, мимолётно и совсем не так, как улыбался раньше. С другой стороны, он никогда не улыбался для меня. — И мне очень жаль, что ты подумал, будто я готов на что угодно, даже на то, чтобы стать тем, кто сподвигнет тебя выздоравливать ради того, чтобы играть со мной в хоккей. И даже не из-за того, что я уважаю тебя и признаю твой талант, а из-за того, что хочу выиграть у тебя и наконец самоутвердиться. Я не инфантилен и не одержим, вопреки всем представлениям обо мне. — Извини, — он трёт глаза, а я в который раз замечаю, какими тонкими стали его запястья, — Я просто не смог придумать, зачем бы тебе ещё подходить ко мне и заводить такой разговор. — Фантазия у тебя нездоровая, скажу я тебе. — Вот неправда. Я исходил из того, что о тебе знаю. — Ауч. — Но я ошибся и похоже, придётся пересмотреть все мои представления о тебе. — Они у тебя хотя бы есть. А вот у меня о тебе – пусто. Он поражённо охает, а я смеюсь. Вот так мне нравится больше, так ярче и теплее. — Врёшь. — Как бы я мог? Я только что говорил, что не вру тебе. — А знаешь, у меня, наверно, теперь о самом себе тоже представлений нет. Можно я? Всё во мне стремится к какой-то точке, чтобы после распасться на фантазии, что были перепутаны и недописаны. — Придумай. Краски становятся ещё приглушённее. Но это не Тэхён исчезает, это небо плотно прижимается к крышам зданий, впитать избыток солёной жидкости из каждой густонаселённой многоэтажки. — Придумать какой я? — опускает взгляд себе под ноги, там белый кроссовок, чёрный каркас гипса и два ярко-жёлтых. — Я злостный курильщик, хромой на правую ногу. Собираюсь обзавестись тростью с набалдашником в виде скорпиона и жалить ей всех, кто не уступит мне место в общественном транспорте. А когда умру, завещаю похоронить её вместе со мной. — Неплохо, но давай чуть оптимистичнее. Должно же быть что-нибудь между «жалить» и «умирать». Тэхён хмыкает. Вытаскивает мятую пачку из кармана и достаёт очередную сигарету. Издевается, потому что протягивает мне – бери, я не жадный. Не успеваю схватить, он ловким движением прячет её за спину и в карман. А сигарету снова за ухо. Мне бы заволноваться, что у него настроение меняется со скоростью света, но я раздражён. А паузы никакой нет, потому что Тэхён, даже не думая, говорит. — Между жалить и умирать не так-то много времени остаётся, но я так и быть чем-нибудь займусь. Говорят, рукоделие улучшает когнитивные функции мозга, а монотонность работы снижает тревожность. По-моему, идеальное занятие для кого-то вроде меня. Не знаю, как он это сделал, но от былого раздражения мало осталось. Меня дразнят, а я наслаждаюсь. Впору удивиться и собственной ненормальности. — Значит, рукоделие. А как быть с теми, кто будет утверждать, что это несерьёзное, женское занятие? Жалить? Тэхён смеётся. И быстро теряет равновесие, опирается на больную ногу всего на мгновение, а на лице натуральная гримаса страдания. Если бы не предупреждающий, режущий взгляд, бросился бы помочь. Шумный выдох, новый вдох, и вот он прямо стоит передо мной. — Жалить – не от слова жалость, ты в курсе? Старается звучать как ни в чём не бывало, а я как назло не могу притвориться, хотя бы из вежливости сделать вид, что всё в порядке. — Я представлял, что у тебя не трость, а толстый, ленивый кот, даже немного трусливый. Ты позволяешь ему спать рядом с тобой, а он любит только тебя. И у вас всё взаимно, но однажды ты предлагаешь свою руку и сердце другому человеку. Вы вместе гуляете по вечерам, и ты учишься опираться на чужую руку. Ну а кот долго привыкает к новому порядку вещей, да и к тому, что места в кровати теперь меньше. Но в итоге всё будет хорошо. У него задумчивость на лице, а у меня неистово колотится сердце. Почему я сначала говорю, а потом думаю? Очень жаль, что я не какая-нибудь безмолвная тварь, чтобы только по глазам можно было что-то понять, но и это необязательно. Откуда во мне такая сила? Я ощущаю, что она даже не моя. Она больше меня, на десятки тысяч лет старше, и я соприкасаюсь с ней каждый раз, как Тэхён рядом. — Я боюсь ответственности за другое живое существо, так что вряд ли бы завёл кота. Добровольно бы нет, но если бы случайно нашёл, то не смог бы пройти мимо, — Тэхён мне в глаза смотрит, и я киваю, безмолвно поощряя сказать мне ещё, — А что до руки и сердца… Для меня брак – всего лишь социальный конструкт, договор, если хочешь, и мне кажется, что он однажды потеряет силу. Человечеству впору изобрести нечто большее. — Оно уже. Любовь называется. Сверху ещё добавляется темноты, дождь начнётся в любую минуту. И мне страшно, что он придёт и разрушит что-то, что я хочу достроить до дворца, ракеты, космического корабля. — Слышал словосочетание «любовь в браке»? Не задумывался, что оно означает? Я вот однажды додумался, брак может быть и без любви, любовь может быть без брака, а ещё её совсем может не быть. Принято жалеть тех, кто никогда не был в браке, но не тех, у кого никогда не было любви. Потому что брак всегда можно устроить, но не любовь. — А ещё есть те, кому везёт, и они получают и то, и другое. Голосом стараюсь мягко, я ведь отпустил ситуацию много лет назад. Тэхён и Лав заслужили шанса быть счастливыми. Я не завидую ему. — Забавно, но в последнее время у меня слишком много разговоров о женитьбе. — Пугает? Не уверен, что готов поддержать его и в этом вопросе. Не годится действовать из побуждения поддержать его хоть в чём-нибудь. Оказывается, я хоть что-то усвоил из лекций мистера Ким Сокджина. — Нет, — Тэхён достаёт сигарету, а я беспомощно качаю головой, — Это закономерно. Вот как. Не «нет, я ведь влюблён», не «да, я напуган, но я ведь влюблён», а «это закономерно». Господи-боже с этими представителями вида человеческого что-то не так. — В моих фантазиях ты не куришь. — Ну так хуёвые у тебя фантазии. Курит он быстро. Не наслаждается каждой затяжкой, а торопится, словно сейчас придут и заберут. Я терплю, но вот этот его вид провоцирует меня сказать ему что-то, чтобы он перестал хотеть никотина. Или перестал делать вид, что это то, чего он хочет. — На самом деле я чувствую, что должен был тебя защитить. Вот и всё. Сказал. По закону драматургии сейчас должен раздаться гром, молния ударит мне в темечко, но это не кара небесная, а доказательство, что не вру. Тэхён смотрит на меня как на дурака. Брови нахмурены, взгляд пронзительный. Не то, что не верит, сомневается в моей адекватности. Имеет полное право, я и сам частенько в ней сомневаюсь. — С чего ради тебе меня защищать? — Это сложно объяснить. Просто чувствую, что должен. — Я не понимаю. Мы с тобой что, до сих пор выясняем, кто из нас сильнее? Если ты не понял ещё, никто из нас, мы сильны только в команде. — Я говорю не об этом. Ветер треплет волосы. Они лезут в глаза, но это не мешает заметить нарастающую тревогу и страх. Чего он боится? Подбираюсь весь, высматриваю, где скрыться, если дождь всё же обрушится. Нам нельзя бежать, а поблизости только открытые, никуда не годные трибуны. Тэхён замечает мои метания, да только глаза закатывает и тянется за очередной сигаретой. — Ты ведь не хочешь. Вскинутая бровь, безразличный взгляд. — Ты не её хочешь. — Что? Что я по-твоему хочу? Расскажешь мне про оральную фиксацию? Побереги для кого-нибудь другого, Чимин уже донёс до меня эту информацию. А сам насторожен, а я вдруг понимаю, что он изо всех сил старается выстоять. А я вместо того, чтобы поддерживать, устраиваю ему испытание, сам того не подозревая. Волком хочется выть и сделать что угодно, ради того только, чтобы он перестал меня бояться. — Сначала я хотел тебя защищать, чтобы ты стал сильнее. Чтобы стал мне ровней и лучшей версией себя. Я не собирался тебе помогать, только прикрывать спину, пока ты растёшь. И ты не ошибся, когда предположил, что мне это было нужно для того, чтобы в итоге тебя победить. Это было бы моим триумфом. Но Тэхён, я ничего не смог сделать. — Ты несёшь чушь, — у него дрожит голос, и это нарастающий гнев. — И я знаю, что не виноват, но это не приносит мне облегчения. Вероятно, у меня внутренний конфликт. Но я сейчас говорю с тобой и в прошлый раз подошёл к тебе не из-за чувства вины или сочувствия, хотя я их испытывал. Я чувствую что-то ещё и я честно не собирался тебе об этом говорить, но почему-то говорю и чувствую, что это правильно. Понимаешь? И я не списываю тебя со счетов не потому, что жду реванша однажды, а потому что для меня – ты не вышел из игры. Он кусает губы. Сигарета не зажжена, и ещё немного и он её переломит. А я стою и чувствую себя эпицентром бури. — Так ты разве не думаешь, что я заслужил? Под вопросом скрывается столь многое, что я боюсь неправильно ответить. — Никто не заслуживает боли и увечий за то, что был самим собой. И это предельно честно. На данный момент времени. И этого недостаточно, но я больше не могу. — Ты вводишь меня в заблуждение. Ведь если кого-то хотят защищать, не думают при этом, что он заслуживает наказания и боли. Поэтому ты сначала разберись в себе, а уж потом берись мне что-то объяснять. — Это не я ввожу тебя в заблуждение, это ты мне не веришь. — Не помню, чтобы ты давал повод. — Вот видишь. — Серьёзно, Чонгук, давай я покажу тебе, как твои слова звучат для меня. Ты говоришь, что должен был защищать. Даже в заведомо проигрышных условиях. У тебя комплекс героя что ли? И к тому же, защитник, у тебя целая команда на плечах. В команде все друг друга страхуют и прикрывают. А ты сейчас выворачиваешь всё так, словно только я нуждался именно в твоей защите. Ничего не путаю? Подожди перебивать. Я думаю, что ты морочишь мне голову. А ещё тебе надо поговорить с кем-нибудь из команды, чтобы до тебя дошло, что именно случилось и что ты не звезда, вокруг которой вращаются планеты. — А ты разве не часть команды? Я разочарован. Я сдерживаю все свои инстинкты. Я не знаю, что сделаю, если отпущу себя. Стану умолять поверить мне? Закину на плечо и утащу туда, где безопаснее? Попрошу послушать сердцебиение, пока буду снова слово в слово говорить то, что уже сказал? — Ну никто не выгонял меня. Хотя это теперь не имеет никакого значения. — Тогда ты тот, с кем мне надо поговорить. И ты тот, с кем мне хотелось поговорить. — Сложно в это поверить, если ты отказывался со мной говорить каждый раз, как я только намеревался открыть рот. — Мне извиниться за это? Извинения помогут тебе поверить мне? Он пожимает плечами. Не так, как раньше. Раньше они поднимались сами, пока Тэхён смеялся и уворачивался от Чимина или Хосока, которые нещадно его щекотали. Замусоленная сигарета возвращается за ухо. Мы слишком долго стоим для людей, у одного из которых срастаются кости, а у другого ноги не выдерживают веса сердца. Тучи сгущаются, и я хочу увезти его домой. Уйти из-под накрывающего дождя и снять наконец эти чёртовы кроссовки. — Извинения мне не помогут. — Вот ты где! Два голоса звучат одновременно. Я их оба хорошо знаю. Чимин не удостаивает меня не единым словом. Хватает Тэхёна за руку и тащит за собой. Меня раздражало, когда он со мной так делал, а Тэхён спокойно следует за ним. Они далеко уходят, но я вижу, как Чимин вытаскивает сигареты из чужого заднего кармана и забирает себе. Вот кто научит вас плохому. Я тороплюсь в машину и уже не считаю никаких шагов. Бросаю рюкзак на заднее сидение и стаскиваю кроссовки, наступая на задники. Я глупый, потому что они давили мне весь день. И я глупый, раз думал, что проблему можно решить, поговорив с её источником. Не рабочий совет, мистер Ким Сокджин, не рабочий.