тем, кто помнит

Мы торопимся. Я перепрыгиваю с темы на тему, когда разговариваю с ним. Хочу, чтобы он запомнил меня. И порою я прихожу в отчаяние от того, что Тэхён похож на тень себя прежнего. Он плохо спит, мало ест, начинает о чём-нибудь говорить и не может закончить мысль. И я чувствую, что отчасти я тоже тот груз, который он не вывозит. Не то чтобы мне на это однозначно указывали, но я просто не понимаю что не так. За исключением того только, что его заживо пожирает чувство вины из-за измены. И оно злит. Он требует от меня честности. Впитывает её как ранозаживляющий бальзам, но не отдаёт того же в ответ. И у меня складывается ощущение, что я конструирую его исключительно из обрывков воспоминаний, но ничего не узнаю о самом Тэхёне. И я снова злюсь, но это ровно до момента, пока не увижу, как он идёт ко мне от двери подъезда и привычным движением забирается в машину. Тогда меня переполняют эмоции, среди которых уж точно нет злости. Мы не говорим о будущем. Не говорим о снятом гипсе, о трости, вовсе не в виде скорпиона, а со скучным пластиковым набалдашником. Не говорим о том, что случится после выпускного. Не говорим мы и о моём будущем, а оно очевидно будет отдельным. Я учусь думать о хоккее, как о чём-то, не имеющем ко мне никакого отношения. И долго бьюсь над вопросом, как понять, если ты кого-то разлюбил. Мои будни складываются из подготовки и сдачи экзаменов. После я вижусь с мистером Ким Сокджином, вечером – с Тэхёном. Иногда я забываю поговорить с Юнги. Иногда боюсь, что придётся разговаривать с Чимином. А иногда я ругаю себя за то, что не нахожу времени, чтобы спросить Юми, как у неё дела. Тэхён зовёт к себе домой. Зовёт поесть, поспать, побыть вместе. Я очень хочу и я иду к нему. Иду с настроем побороться за него, открыть ему глаза на то, кого он самом деле хочет в свою жизнь. Но уже у него в объятиях вся решимость трансформируется в щемящую, нежную уязвимость. И я только жмусь ближе и выпрашиваю ласки, как если бы боялся, что за лишнее слово или жест меня выставят вон. Иногда Тэхён встревоженно интересуется, что не так, в чём я не уверен, чего хочу. И я не вру, когда говорю, что боюсь забывать и боюсь иллюзий, которые я принимаю за реальность. Иногда боюсь, что мои воспоминания — это просто мертвецы, наделённые памятью. Тэхён тогда целует меня, навалившись сверху, крепко прижимает к кровати и шепчет, что слышит, как бьётся моё сердце, чувствует, какая горячая у меня кожа, как приятно она пахнет, как он хочет навсегда запомнить её вкус. И когда я напрочь забываю, о чём мы вообще говорили, и хочу только поцелуев и ласк, он шепчет, что чувствует, как встаёт член, и если я разрешу, он хотел бы узнать на вкус и его тоже. У меня в голове не укладывается, как я столько времени смотрел на него и не знал, что буду так хотеть. Я сдерживаю желание познать, взять, отыметь, отодрать. Боюсь, что для него это не будет значить то же, что и для меня. В пятницу мы с Тэхёном условились позаниматься вместе. Так повышалась вероятность выучить хотя бы минимум, ведь когда я не вижу Тэхёна, я думаю о нём. А если я буду с ним рядом, смогу думать о предстоящем экзамене. Логика не безупречна, но чем чёрт не шутит. Я в очередной раз опрокинул Юнги, оставив его самостоятельно добираться до дома. И буквально сбежал от мистера Ким Сокджина, который спешил передать, что тренер настоятельно просит меня посетить его кабинет или, на худой конец, перезвонить, а не игнорировать человека, который вкладывал в меня всю душу. Я бы с утверждением поспорил, но не буду. Умею быть противным, когда захочу. До парковки хотелось бежать, не отвлекаясь ни на что, Тэхён ждёт меня и я ощущаю такое удовольствие просто знать, что он там, стоит около машины Юнги и ждёт только меня одного. У университетских ворот меня перехватила Юми. От прежнего уставшего и затраханного вида ни следа, глаза блестят, губы в игривой усмешке. Вручила мне стаканчик кофе. — Ухаживать за тобой было бы куда проще, не будь ты таким неуловимым, — сказала и стряхнула с моего плеча невидимую соринку. — А с каких это пор ты за мной ухаживаешь? Приходится игнорировать её собственнический жест и следить, чтобы не выкинула чего-нибудь ещё. — Я всегда. Ты у нас просто малость ненаблюдательный. Но я тебя за это прощаю, — добавляет поспешно, — Считай это ответом на любезность. И не хмурь так брови, морщины не секси. — Нет у меня никаких морщин! — Чонгук, — сочувствующий, такой ласковый тон, — Ты в следующий раз в зеркало внимательнее смотри. И вообще я тороплюсь, поболтаем позже. Обняла меня, мазнув по щеке губами и ушла, в очередной раз поразив непосредственностью и наглостью. Я недолго смотрел ей вслед. У кофе карамельный привкус, попробовал залпом, но в пару глотков не прикончил. С досадой подумал о том, что у Юми так получается как нечего делать. Ещё досаднее было, когда пустым стаканчиком не попал в урну. Тэхён засмеялся, а мне пришлось страдать и краснеть. Мне, который попадает в правый нижний угол ворот девять из десяти раз. Видимо это умение не распространяется на мусорки. Тэхёну тяжело разуваться. У него в квартире в прихожей маленький табурет. Я много раз видел, каким ненавистным, полным боли взглядом Тэхён на него смотрит. Он словно памятник тому, что Тэхён потерял. И я бы снёс, если бы не знал, что Тэхёну нужно преодолевать и боль, и свою неспособность делать вещи так, как давно привык. Я стаскиваю кроссовки, наступив на задники, и обычно не жду его, проходя вглубь квартиры. Не знаю, как и о чём он договаривается с Чимином, но его нет дома каждый раз, когда я есть. В этот раз я не ухожу. Опускаюсь на колени под удивлённый взгляд Тэхёна и развязываю ему шнурки. У него такое нежное и такое грустное выражение лица, что я пугаюсь, что этим жестом совершил ошибку. — Ну что ты. Не надо, — шепчет он. Портит ли это что-то между нами, не понимаю по лицу, не вижу по глазам. — Но я хочу, — отвечаю тоже шёпотом, — Извини, если это было неуместно. И всё. Собираюсь встать, но Тэхён удерживает меня, взяв обе мои ладони в свои. — Что ты помнишь? — спрашивает, строго глядя мне в глаза. Это игра, которую он начал некоторое время назад, и я каждый раз подыгрываю, отвечая. — Я помню только любовь. Тэхён закрывает глаза и расслабляется. Я следую его примеру. Это началось как лёгкая дразнилка за то, что я часто повторял ему про заимствованные воспоминания. Но это была его инициатива, он всё выспрашивал и выспрашивал с нескончаемым любопытством, и я поддался. Тэхёну было интересно узнать что-нибудь про войны, про массовые вымирания, про способы умереть. И в какой-то момент я устал искать это в своих воспоминаниях и сказал, что на самом деле я помню только любовь. В комнате Тэхёна я выпотрошил свой рюкзак, не оставляя идеи позаниматься. — Знаешь, твоя приобретённая тяга к знаниям здорово меня угнетает. Я смеюсь, пока он возится со своим рюкзаком. — Что мне сделать, чтобы ты перестал это ощущать? Тэхён садится на край кровати и задумчиво смотрит куда-то мимо меня. — Полчаса учимся, полчаса целуемся. Он сказал это без вопросительной интонации и очень серьёзно. И я серьёзно ответил. — Идёт. У меня зрительная память. Я пытаюсь привязать смысл текста к номеру страницы, на которой он расположен, к цвету маркера, каким его выделил, к редким схемам и иллюстрациям. Получается на удивление легко. Мы не стали засекать время, и я порадовался, что могу подавить в себе нетерпеливое ожидание и успокоиться. Приятно знать, что я получу то, чего хочу. Жалко только, что так не будет всегда. Тэхён подходит сзади, сжимает мои плечи, отодвигает мои конспекты. Целует куда-то в макушку и усаживается на стол рядом со мной. Стул отодвигается бесшумно. Занимаю пространство между слегка раздвинутых ног и сразу целую. Он смеётся в поцелуй и сжимает в кулаках ткань моей кофты. Стараюсь запомнить всё: ощущение от соприкосновения наших тел, ритм его сбитого дыхания, вкус поцелуя и кожи у него за ухом, запах волос. И отчаиваюсь, понимая, что не получается запоминать. Я не могу, не могу, когда Тэхён тянет вверх мой свитер и ныряет обеими руками под него. Гладит от лопаток до поясницы, надавливает, прижимая ближе к себе. Я держусь за его бёдра и, не отрываясь, целую. Он балуется, легкими движениями лаская рёбра и задевая соски большими пальцами. Хихикает, словно щекотно ему, а я вдруг не могу подавить стона. — Скажи, на сколько много секса ты помнишь? Я качаю головой и утыкаюсь лбом Тэхёну в плечо. Невозможный человек. — Что? Должен же я знать насколько опытный мужчина мне достался. Справедливо, но всё равно смущает. Прежде чем ответить, прочищаю горло. — Хочешь знать о моём опыте? Он смеётся, чем обескураживает меня окончательно. — Когда-нибудь, обещаю, я потрачу время, чтобы вытащить из тебя воспоминания о сексе тех, кто были до тебя. Воображаю, как горячо это будет. Но сейчас, пожалуйста, сосредоточься на мне и тебе. Снова прячу лицо у него на плече и киваю. — Так что ты хочешь знать? — Тебя когда-нибудь целовали другие парни? — он шепчет мне на ухо, поглаживая кончиками пальцев спину. Приятно до слабости в коленях. Я мог бы поторговаться за информацию и не капитулировать так легко, но не могу. Отвечаю честно. — Да. Тэхён царапает поясницу, и я продолжаю. — Я был пьян и сделал это… просто так. Ничего не почувствовал, — выдыхаю, когда он целует меня в щёку, — Мне не жаль и не стыдно. Я тогда подумал, что я стопроцентно гетеросексуален. Ухмылка расцветает на лице Тэхёна такая порочная, что тороплюсь её сцеловать. — И больше никакого опыта? — Неа. С парнями – нет. Ещё раз целую, облизывая ему губы за секунду до того, как он сделал бы это сам. Целуемся долго, пока Тэхён не отстраняется и не накрывает мой рот ладонью. Я не специально, но не хочу говорить о сексе с девушками. У меня их слишком много было, а у него та, которую я слишком хорошо знаю. — А я лет с пятнадцати фантазировал о том, как поцелую парня, — признаётся словно по большому секрету, — Когда стал постарше, нашёл даже кого именно. Но до настоящего поцелуя дошёл только с тобой. Целую ладонь, слегка зажав кожу зубами. Тэхён одёргивает руку, а я чувствую, как между бровей образуется вертикальная линия. Это всё Юми, привила мне новый комплекс. — А с тем парнем что-то было? Я очень удивлён. Я думал, что он однолюб. Были ведь все основания так полагать. Они и сейчас есть. Я просто не думал, что у Тэхёна могли быть фантазии о мужчинах. Признаться, до последнего времени, я вообще не думал в таком ключе ни о ком. — Нет, — говорит он, — Ничего. Что-то неуловимое мелькает в его тоне и глазах. Может быть, он не договаривает чего-то, может быть, это я параноик и слышу то, чего нет. И это неплохо для разнообразия, не всё же мне только помнить. Он за бёдра притягивает меня ещё ближе и, прежде чем поцеловать, говорит прямо в губы. — Останови меня, если не понравится. Тэхён не даёт мне больше ничего сказать. Его руки снова оказываются у меня под свитером. Дыхание сбивается, стоит ему прикоснуться к животу. Мышцы непроизвольно сокращаются, и тепло распространяется ниже. Мне нравится зажимать зубами его нижнюю губу и облизывать нежными, ласкающими движениями. Я пропустил момент, когда его руки оказались на ягодицах, только вцепился ему в волосы, когда он их сжал. Потёрся о его живот и поддался движениям рук. Всё – лепи из меня что хочешь, ни черта больше не соображаю. Тэхён запрокидывает голову, подставляя мне шею. И я бережно и аккуратно целую. Вот тут местечко, если вцепиться зубами со всей силы, потечёт горячая и густая кровь. Воспоминание на миг отрезвляет, и я языком слизываю вкус кожи. Не сладкая. И пока Тэхён, после утвердительного кивка, расстёгивает мой ремень и ширинку, концентрируюсь на своей силе и усмиряю её до чистой нежности. Немного стыдно за то, как влажно у меня в белье. С другой стороны, это происходит каждый раз, как я целую Тэхёна. Он пару раз проходится по всей длине. Другой рукой чуть приспускает джинсы. Чем крепче и быстрее он, тем нежнее и ласковее я. Беру его лицо обеими руками и целую до нехватки воздуха. — Приятно? Тэхён кусает за шею, выбивая из меня стоны. Я не прекращаю о него тереться, лезу ему под футболку и цепляюсь за неё, чтобы крепче стоять на ногах. — Мне приятно. Мне очень хорошо, — шепчу как в бреду, — Мне нравится. Я хочу… хочу тебя. Тэхён чертыхается. Или это я сам, когда чувствую, как он стягивает мои джинсы и бельё до колен. Оглаживает и сжимает ягодицы и меняет руку. Я сам толкаюсь. Тэхён прижался ко мне вплотную, обвил ногами и стал двигаться вместе со мной. Я слышал, как умоляю не останавливаться. Ещё, ещё и ещё. Дай мне ещё. Тэхён кусает за подбородок, в шею и за ключицу. Я думал, это я одержим тем, чтобы пометить и вот так по-животному дать понять, что моё. Но это делает он. Мне хватает ещё нескольких движений, чтобы кончить. Тэхён не подставляет руки и я пачкаю ему живот под задравшейся футболкой. Он не останавливается, крепко зажмурился и гонится за своим удовольствием. Я стискиваю его в объятиях и наклоняю назад. Целую под подбородком. — Тэхён, я хочу тебя даже после того, как только что кончил. Впервые стонет он. Хрипло и невыразительно. А во мне зарождается такой восторг, такое желание обладать, что я запоминаю каждое мгновение. Как он распахивает глаза, закусывает губу и кончает, мягко прислонившись своим лбом к моему. Сначала он не отвечает на поцелуи, а затем улыбнувшись, целует меня в верхнюю губу, затем нижнюю. И снова в рот языком. Я долго держу его в руках. Пока кожу не стягивает и не становится прохладно. Тэхён не даёт мне натянуть ни бельё, ни джинсы. Раздевает, забавляясь непониманием, отражающимся на моём лице. — Следующие полчаса учимся, — говорит, целуя в щёку, — Но сначала ты сходишь в душ. — А ты? — подставляю ему вторую щёку и послушно поднимаю руки, когда он стягивает с меня футболку. — После тебя. Выхожу из душа с мокрыми волосами. Футболку оставил свою, а шорты позаимствовал у Тэхёна. Он всегда мне разрешает, даже если я беру его одежду только во второй раз. Не то чтобы я привык хозяйничать в чужих квартирах, но у Тэхёна почему-то позволяю себе. Или это он безмолвно позволяет мне. Пока он моется, перетаскиваю учебники на кухню, ставлю чайник и заглядываю в холодильник. К тому моменту, как Тэхён возвращается, тоже с мокрыми волосами, я уже налил нам чая и сварганил по сэндвичу с колбасой. Не знаю, о чём мечтают другие люди, но я вдруг поймал себя на том, что мечтаю вот об этом: о чае, сэндвичах и Тэхёне, раскрасневшимся после душа. Мечтаю, чтобы так было до тех пор, пока я не захочу умереть. Мысль даёт под дых, и я прячу глаза от Тэхёна, словно по взгляду он может понять, о чём я только что подумал. Прежде чем сесть за стол, Тэхён целует меня в губы. Я благодарно киваю, потому что, оказывается, ждал этого от него. Как я буду жить дальше, если уже заимел такие сильные привычки? Не успеваю подумать над ответом. Мы с Тэхёном обмениваемся тревожными взглядами, когда раздаётся звук открывающейся двери. А затем бодрый голос с чуть ноющими, искусственными интонациями. — Запомни этот день, Тэхён, — слышно, как скинутая обувь бьётся о тумбу, — С этого момента я исповедую воздержание. И клянусь… О чём там собирался поклясться Чимин остаётся загадкой. Он застывает на пороге в кухню и пялится на меня и Тэхёна, переводя взгляд с одного на другого. Что-то быстро решает про себя. — А мне можно в вашем чаепитии принять участие? И если до этого момента я старался придумать отговорки тому, почему я здесь сижу весь в чужой одежде и с мокрой головой, то вот теперь передумал. Потому что Тэхён, прежде чем дать согласие Чимину, вопросительно взглянул на меня. Я по привычке кивнул. Тэхён кивнул тоже. — Я только руки помою, — сдавленно пробормотал Чимин и вышел. Мы с Тэхёном ещё раз переглянулись и еле сдержали рвущийся наружу истерический смех. Какого чёрта? Я, конечно, предполагал, что такое возможно. Чимин тут тоже обитает. Но я не предполагал, что в момент, когда он заявится, я буду таким очевидным. И всё вообще будет таким очевидным. Будем надеяться, до него не дойдёт. Ну или дойдёт не сразу, и я успею свалить. Однажды до него целый год не доходило, что я влюблён, может и в этот раз прокатит. — Ну как продвигается? — Чимин кивает в сторону конспектов, беспорядочно лежащих на столе. Он роется в холодильнике и, не выглядывая оттуда, говорит, — Есть надежда, что хотя бы один из вас получит диплом? — Это уже давно устарело – считать, что спортсмены тупые. — Не знаю, Тэ. Я шесть дней в неделю верчусь в кругу хоккеистов, бегунов и посетителей спортзала, и пока что стереотип вполне работает. Чимин садится рядом с Тэхёном и отмахивается от его угрожающего взгляда. — Ну да я не об этом, — он заглядывает мне в глаза, — А об устаревших вещах, когда это вы двое зарыли топор войны? И почему я об этом узнаю случайным образом? Тэхён нервно улыбается, и я боюсь, что он станет оправдываться. — Это не наша вина, что ты не в курсе, — говорю, — Мы всем друзьям отправили уведомления на почту. Ты проверяй чаще, а если не получил, то обратись в техподдержку или проверь папку со спамом. Сам слышу как огрубело звучит мой голос. Спасибо, что хоть не дрожит. — Ух, обожаю этого парня, — смеётся Чимин, но по глазам видно, что ему совсем не смешно. Напряжён как цербер на страже сокровищ, и меня бы это позабавило, будь я уверен, что сокровище уже давно моё. Повисает пауза. Я ищу взгляда Тэхёна, просто чтобы нащупать связь между нами. Он на меня не смотрит. — Так о чём мне с вами поболтать? — Чимин говорит вполголоса, рассуждает с самим собой, — Спросить о хоккее? О том у кого какие шансы в этом сезоне? Или может пора уже поздравлять с получением контракта. Так как, Чонгук? Не знаю, зачем он провоцирует. И почему так агрессивно. Но вдруг осознаю, что не могу раздуть пламени, но не потому, что задержал дыхание, а потому что дышать совершенно нечем. — Со мной необязательно разговаривать только о хоккее. — Ой, правда? — Ты вроде лучше других должен знать или хотя бы помнить, что я своих интересов никогда не навязываю и готов поддержать любую тему для разговора, если она тебе важна. — То есть ты не приседаешь на уши Тэхёну о том, как ему скорее восстановиться и вернуться к тренировкам? Не составляешь для него расписание? Не понимаю, о чём он. — Не понимаю, о чём ты. — Чимин, уймись, — одновременно со мной говорит Тэхён. И по раздражению в голосе я узнаю ту манеру, с какой он раньше общался со мной. — Я забочусь о тебе. — Я сам могу о себе позаботиться. Препираются без злобы и почти машинально, словно миллион раз друг другу эти слова говорили. — Я тоже о нём забочусь, — говорю, не глядя ни на кого из них, и слышу как поражённо ахает Тэхён. Чимин усмехается. — Оказывается, у нас есть что-то общее. Я считаю свои выдохи и держу ментальные стены высоко поднятыми. Надвигается что-то плохое, древнее и потому такое страшное, что не похоже ни на что, что я знаю. — Если ты не науськиваешь Тэ на преодоление и достижение, не убеждаешь приносить себя в жертву, то можешь остаться. Тэхён устало качает головой и разводит руками. Может, это означает, что ничего с этим Чимином не поделаешь, люби его таким. Я понимаю, но это не значит, что мне не неприятно и не обидно. — Чонгук может остаться, — Тэхён бросает на меня мимолётный взгляд, — Это ты скажи, почему не остался сегодня там, где обычно остаёшься? Я о похождениях Чимина ничего не хочу знать, но благодарен за эту передышку. — Да как тебе сказать? Меня сегодня с порога встретили словами: «Нам надо поговорить». Ничем хорошим такое никогда не кончается. Я так ей и сказал. Ну и слово за слово о наших отношениях и степени их серьёзности, — Чимин рассказывает, не смущаясь, жестикулирует и обыгрывает свои слова, — Так она и узнала, а вернее наконец-то поняла то, что я говорил уже тысячу раз. Я не женюсь ни на одной женщине, пока в этой стране привилегия брака не будет доступна по-настоящему всем. Пока есть девочки, которым нельзя взять в законные жёны своих любимых, я тоже от этого отказываюсь. Начинаю бунт с себя и всех призываю последовать. То, насколько моё лицо выглядит шокированным, настолько же скучающим выглядит лицо Тэхёна. — Он задвигает эту басню в конце каждых своих отношений, — это пояснительная бригада для меня. — Не обесценивай. Они начинают препираться, а я во-первых, чувствую себя лишним, а во-вторых, вспоминаю о том, что Тэхён хочет и собирается связать себя узами брака. Не со мной. По всему телу разом начинаю болеть все его прикосновения. А я дурак, потому что позволил себе забыть. — Почему только девочки? — Что? — Чимин хмурит брови ровно так же как и я. — Ты сказал, что не женишься, пока этого не разрешат девочкам. А парни? Тэхён бросает на меня встревоженный взгляд. — Само собой, — отвечает Чимин, всё так же недоумённо хмурясь, — И парни тоже. — Всё равно несправедливо, — говорю я, сам от себя не ожидая, — Должно бы быть во благо, но только увеличивает количество страданий. Пока одним людям запрещают браки, другие не разрешают себе сами. Плохо в итоге всем. — Ничего не поделаешь. Всё в мире – страдание. Чтобы перестать страдать, надо перестать желать. Ненавижу Чимина за то, что озвучивает мои мысли, и за то, то это делает нас похожими. — Людям иногда надо говорить о том, что чего-то в этой жизни можно просто не хотеть, — Тэхён наконец смотрит на меня тем мягким взглядом, к которому я уже привык. — Предлагаешь мне всем моим девчонкам говорить, что я не хочу жениться? Да я так никогда не займусь сексом! Я смеюсь, вспоминая вот это комичное выражение лица Чимина. Он по-детски морщит нос и прищуривает глаза. — Зато так будет честно, — говорит Тэхён. И я стараюсь не слышать в его голосе печали и сожаления. — Окей, твоё пуританское мнение мне уже осточертело. Ты что думаешь, Чонгук? — Что я думаю о чём? О том, что надо быть честными со своими партнёрами? Или о том, что брак – это хоть и не высшее проявление любви, но зато удобно? — говорю на одном дыхании и прячу, прячу меж словами боль. — Я думаю, Чимин, что всё в жизни надо делать по любви. — Ах, ты мой маленький романтик, — глумится Чимин, и я ему даже благодарен. Досада отвлекает от желания расплакаться. Тэхён встаёт и идёт за чайником. Наливает сначала мне, затем себе. Немного подумав, доливает и Чимину, хотя он едва ли отхлебнул за всё время, что мы сидим. — А если трезво поразмыслить, то и я недалеко от тебя ушёл, — самокритично говорит Чимин, обращаясь ко мне, — Я всё в жизни делаю из любви. К себе. Машу головой в несогласии и краем глаза слежу, как Тэхён собирает мои и свои учебники вперемешку. — Нет, не похожи мы. Ты свою жизнь любишь, а я свою жизнь живу. Я встаю из-за стола и молча жду приказаний Тэхёна. Знаю, что мне пора, но если вдруг я ему ещё зачем-то нужен… Противно от самого себя. — Всё, мы дальше заниматься, — Тэхён уходит в свою комнату, даже не позвав меня с собой и не оглянувшись проверить, иду ли я следом. Я конечно иду. Он устраивается в ногах кровати с учебником на коленях. Я стою перед ним какое-то время, сам не знаю зачем. Тэхён делает вид, что не замечает, только бездумно перелистывает страницы. Я оживаю, когда перестаю быть наполненным только собой, когда возвращается мой олень и берёт бразды правления в свои руки. Он знает, когда есть смысл атаковать, а когда лучше затеряться среди деревьев. Быстро переодеваюсь в свою одежду. Волосы ещё не до конца просохли. Пропускаю их сквозь пальцы и вытираю руки о джинсы. Наверное, я всё. Наверное, я больше не могу. Когда разворачиваюсь, Тэхён уже внимательно на меня смотрит. Если бы он сказал хоть слово, я бы остался. Но люди никогда не останавливают меня. Закидываю рюкзак на плечо и подхожу вплотную к постели. Тэхён поднимает голову, в глазах какой-то вопрос, и я совершенно не знаю, что он означает. Но киваю. Я ведь умею признавать поражения. Наклоняюсь и целую в губы, быстро и совсем недостаточно. Он отвечает, и я улыбаюсь совершенно по-идиотски. Ничего не решаюсь сказать. Чимин в соседней комнате, неизвестно, как много он может услышать. Да это и неважно, Тэхён оттолкнул меня превентивно, Чимину не пришлось заходить сюда и лицезреть нас в объятиях друг друга. Я почувствовал, как рвутся струны моего сердца.