тем, кто помнит

Не помню, когда последний раз плакал при других людях. Вернулся домой вполне успокоенным, ни одной ряби на поверхности воды. Юнги спал на диване перед идущим телевизором. Я отключил, а он сразу проснулся. Как если бы колыбельную, которая его усыпляла, резко прервали, и он может с равной долей вероятности зареветь или откусить голову. Юнги смотрит на меня мгновение, а затем откидывает в сторону угол пледа, безмолвно приглашая. Я первым лезу обниматься. Юнги ни за что не поймёт неправильно и утешать не станет. Просто побудет рядом. Держусь я совсем недолго, начиная всхлипывать и давиться слезами. Чимин больше меня не любит. Мне давно это известно. А Тэхён ничего мне не обещал, и я не знаю, почему он вообще мне отвечает. Чувство ненужности разрывает на части, и так как сам себя я пожалеть не в силах, я прошу у Юнги. — Что случилось? — спокойно спрашивает он, машинально поглаживая по голове. У него годы практики на дюжине племянников и племянниц. — Кто тебя обидел? Бормочу в ткань его домашней футболки, вцепившись в неё пальцами. — Экзамены сложные. — Ты из-за них так расстроен? Киваю головой и подстраиваюсь под поглаживающую руку. Юнги сгребает мои волосы в кулак, не больно, но крепко. — Чонгук, ты за всю жизнь пытался спиздеть мне два раза, и я сразу, повторяю, СРАЗУ ЖЕ тебя раскусил. Поэтому выкладывай поскорее, а? Если бы люди проходили уровни социальных взаимодействий, Юнги бы лучше всего удавался переход от человека эмпатичного к человеку разъёбывающему все ваши проблемы по фактам. — Просто устал, — говорю и даже не вру. Но он всё равно не поверит. Если бы я просто устал, пошёл бы поваляться в ванной на час-полтора или спал бы двенадцать часов подряд. Юнги меня как облупленного знает. — Это из-за твоего нового друга? — тяжело вздыхая, говорит он, — Или вернее сказать из-за «нового старого друга»? Я благодарен за то, что Юнги не называет имён. — Он ни причём. — Знаешь, — вкрадчиво начинает Юнги, — я был бы не прочь, если бы ты рассказал что-нибудь о том, что между вами происходит. Просто любопытно, как человеку годами наблюдающему антипатию, которая в один миг исчезает бесследно, и на её месте вырастает что-то необъяснимое, практически противоположно другое. У меня заложило нос, и больно моргать, но я всё выплакал и в этот раз не сорвусь. — Да я не знаю что рассказывать. — Ну не из жалости же ты проводишь с ним всё своё время? Если в вопросе и скрывается обида, то тщательно замаскированная. Долго подбираю слова, чтобы ответить и не соврать. А выбираю в итоге трусливую тактику, подразумевающую что собеседнику самому стоит догадаться в чём дело. — А ты как думаешь? Юнги долго молчит. Я расслабляюсь до состояния полусна, когда он решительно, с долей какой-то застаревшей боли говорит. — Мне хочется, чтобы ты научился защищаться. Не был в обороне всё время, но чтобы предохранительные системы срабатывали, когда кто-либо, вообще кто угодно, даже очень близкий человек, даже я, вдруг попытается тебя обидеть. Ты же сам об этом знаешь. Учат же тебя чему-то полезному на этих твоих дополнительных занятиях? Так, пожалуйста, защищайся, когда тебя обвиняют, обманывают или вводят в заблуждение. Ты достаточно умён, чтобы заметить, когда с тобой несправедливы. И я бы всё отдал, — он усмехается, — Машинку бы мою даром отдал, только бы однажды увидеть, как ты ставишь на место кого-нибудь, кто с тобой не считался, кто пренебрегал или заставлял понапрасну ему верить. Забудьте, что я рассказывал о том, что всё помню. Вот этого никогда ещё не происходило. — Думаешь, всё это со мной происходило? Мне причиняли боль? — А ты не помнишь? А я помню. — Юнги, я просто не заслуживаю… — Один стрёмный поступок не определяет тебя! — он кричит и выталкивает меня из своих объятий. Кажется, ещё секунда и схватится за грудки. — Ты уже всё искупил. Покажи мне того, кто с этим не согласен, и я плюну ему в оба глаза! Юнги никогда не повышает голос. Он даже в хоккей играет бесшумно. Я поражён до глубины души. Вихрь у него в глазах рассеивается так же быстро, как и образовался. — Если ты думаешь, что помогая Тэхёну с его травмой, добьёшься прощения, успокоения или, не знаю, искупления, то ты ошибаешься. И не там ищешь. Тебе самому себя надо простить и двигаться дальше. Молчу, чувствуя, как что-то внутри ломается, чтобы встать в итоге на своё место. А пока было неправильно сросшимся, болело каждый день. А я думал, что так и надо. — Давно ты знаешь? — сдавленно шепчу и борюсь со стыдом, — Не думай, пожалуйста, что все мои действия неискренние. Я хочу быть лучше и хочу защищать. — Тэхён в твоей защите не нуждается, — с сожалением говорит Юнги, — Единственный, кто нуждается в защите, это ты сам. — Я знаю, что не нужен Тэхёну. — Я не это сказал, — в тоне Юнги очень много какой-то осмотрительной осторожности. Словно теперь он зашёл на территорию, полную капканов. Я встаю и одёргиваю на себе вещи. Правда может вытекать из человека, точно кровь из раны, и смотреть на неё бывает так же неприятно. — Спасибо за разговор, Юнги, — он с теплом на меня смотрит, поэтому говорю, — Пойду утоплюсь в нашей ванне. Через час уже сплю крепчайшим сном. Прежде чем забраться в кровать, снял с себя всю одежду. Осмотрелся в зеркало, ничего необычного не нашёл. Хотя клянусь, что на миг мне показалось, что у меня уменьшилась грудная клетка. Как если бы я выпустил наружу нечто, годами там томившееся. Все выходные сплю и ем. И умудряюсь проспать начало последнего экзамена. Крохи моих знаний складываются в итоге в приличные ответы на вопросы. Я иду к мистеру Ким Сокджину практически счастливым. Он очень занят, чтобы как следует порадоваться за меня, но я отныне не так прост. Достаю из рюкзака мятый листок формата А4, убористо исписанный моим корявым почерком. Кладу ему на стол и прощаюсь. — А ну стоять! Я топчусь около двери, а затем медленно поворачиваюсь. Вся моя самоуверенность тает под несчастным, практически скорбным лицом мистера Ким Сокджина. Он читает первые строки, может пару абзацев успевает, а затем прижимает лист к столу глухим ударом ладони. Это никуда не годится? Он ошибся во мне? О боже, он прикалывался надо мной? А на самом деле и не ждал от меня никакого эссе? Может, это был социальный эксперимент, заставь тупого спортсмена думать, что он не тупой? Ещё немного и я упаду в обморок. — Я учился на психоаналитика, — ровным тоном говорит мистер Ким Сокджин. — А теперь? — у меня срывается голос. — А теперь я прихожу в себя после обучения на психоаналитика. Я не догоняю что это значит. Но наверное, что-то плохое, раз ему так грустно от этого. — Но чёрт возьми, — мистер Ким Сокджин робко улыбается, — Чёрт возьми, если я когда-либо сомневался в своём предназначении. Чонгук, ты ещё не знаешь, ещё будешь сомневаться, но в твоём предназначении я не сомневался тоже. Он смеётся. Что-то быстро чиркает на моём многострадальном эссе. Потом подходит ко мне, жмёт руку, и мне даже смотреть не нужно, чтобы понять, что работа моя зачтена. Ого. Ого как бывает. Перед выходом мистер Ким Сокджин меня напутствует, включая свой обычный, уверенный, местами академический тон. В конце похлопывает по плечу, как во истину хорошего мальчика. И к тренеру сходи, говорит, не вынуждай его приходить ко мне и караулить тебя тут. Прошу, Чонгук. Я бы понаблюдал за взаимодействием этих двоих. Да боюсь случится нервный срыв. У кого-то из нас троих. Пока иду по коридору, набираю номер тренера. Не припомню, чтобы когда-либо мы с ним созванивались. Я сегодня на своих двоих. Предусмотрительно не иду в столовую и мимо футбольных трибун не сокращаю. Парковку тоже обхожу, но их всё равно замечаю. Бессознательно замедляю шаг, Тэхён же не может быстро. Они с Чимином о чём-то пылко переговариваются. Тэхён машет «нет», но оба идут мне навстречу. Останавливаемся под тенью деревьев, их никто не осуждает за то толстые они или худые. Говорят, что лучше постараться понравиться одному человеку, чем десяти тысячам дураков. То же и с этим деревом, хотел бы я ему нравиться. Но что мне для этого нужно? Перестать сдерживать силу? — Привет, — Тэхён застенчиво улыбается, и я забываю, почему ему нельзя доверить моё сердце. Чимин тоже со мной здоровается. Потом мы все неловко молчим. Я порываюсь попрощаться и продолжить свой путь. Тэхён толкает Чимина в плечо так, словно они сговорились. Я скриплю зубами, сдерживаясь, чтобы не рявкнуть, что мне достаточно, больше не надо. — Чимин хочет с тобой поговорить, — Тэхён выделяет каждое слово, вкладывая эту мысль в голову нам обоим. — Я так не думаю, — говорю, стараясь не рычать и не скалиться. Видимо, получается плохо, потому что Чимин усмехается своей обыкновенной ухмылкой. Уверен, что всё с меня считал, всё понял, сейчас только на блюдечке преподнесёт. Когда я это замечаю, я впервые за долгое-долгое время злюсь на Тэхёна. За то, что причиняет мне боль, даже не спрашивая, готов ли я. И за то, что ставит между нами Чимина, открывая ему при этом что-то личное о нас двоих. Разве я давал разрешение на такое? — Чонгук, Тэхён считает, что я был груб с тобой в последнюю нашу встречу и должен извиниться. Да пошёл он. — Пошёл ты! Тэхён хватает меня за руку, а я с раздражением её откидываю. Он теряет равновесие буквально на секунду, переступает со здоровой ноги на больную и едва удерживает лицо невозмутимым. Я хочу собрать все камешки на его пути и сложить гору. Сравнять все кочки и закопать ямы, вырвать все торчащие корни. Но со своими-то руками мне что делать? Тоже вырывать? Или никогда больше к нему не прикасаться? — Об этом я и говорил тебе, Тэ. — Чимин, — предупреждающе, сквозь зубы шипит Тэхён. Он тоже зол. — Да хватит уже это отрицать. Чонгук причинял тебе боль на каждой тренировке. Три раза в неделю. Годами. Толкал тебя, сбивал с ног, оставлял синяки на рёбрах и коленях. Я знаю, что ты делал это в пылу игры и азарта, — Не знаю, что за выражение лица у меня сейчас, но Чимин успокаивает свой голос, — Но это тебя не оправдывает. Я не верю, что с тобой Тэхён в безопасности. — Ты тоже мне не доверяешь? — поворачиваюсь к Тэхёну. Он смотрит на меня со всем доверием мира. Или я хочу, чтобы он так на меня смотрел. — Чимин, всё в прошлом. Сколько раз мне тебе это повторить? Я больше не играю в хоккей. И никогда не буду. — Это не значит, что Чонгук не причинит тебе боли. — Я не монстр, — на секунду я представляю себя на месте Чимина и понимаю его. Господи, как же я устал всех понимать. — Ты правда думаешь, что мне нравится причинять людям боль? Думаешь, я психопат? Этот разговор тем чудовищнее, что происходит в тёплый, летний день. Под ярким солнцем, около живого, равнодушного дерева. — Нет, конечно, — он прикрывает глаза и усталым жестом надавливает на переносицу, — Я просто боюсь твоей власти. Моей власти? Я властен хоть над чем-то, связанном с Тэхёном? Сейчас рассмеюсь до икоты. — Чимин, ты мне обещал, что мы не поссоримся. Тэхён машинально лезет в задний карман джинсов. Он пуст, но жест этот выдаёт куда большее волнение, чем я замечаю. — Чонгук, мы же были друзьями, — впервые слышу в голосе Чимина искренние нотки, — И я знаю тебя. И не боюсь. Мне было пиздец как больно тебя терять, но я не мог смотреть на то, как ты превращаешься в амбициозную машину для убийств. Я старался поговорить с тобой, но мы только ссорились. А потом Тэхён появился. Я так хотел дружить с вами обоими, а ты его просто ненавидел. — Не ненавидел. Просто недолюбливал, — машинально исправляю я, заворожённый честностью Чиминовых слов. Его признанием того, что у него тоже были чувства. — Разве это не ненависть – дать другим избить человека у тебя на глазах? Избить просто так, потому что внешность очень смазливая. Юнги говорил, что надо защищаться. Кричал мне в лицо. Я не могу. Не могу. — Чимин, пожалуйста, остановись, — Тэхён умоляет за меня. — Я слишком поздно узнал, что оказывается, Тэхён увёл у тебя девчонку. И я названивал тебе месяцами, чтобы поговорить и что-нибудь исправить между нами. А ты послал меня. Даже не стал слушать. И я бы никогда не начал этого разговора, — продолжает он, — если бы так не боялся, что вы с Тэхёном друг друга разрушите. Он прав. Мы с Тэхёном можем друг друга разрушить. Но я бы никогда этого не допустил. Я вспомнил его, но я лучше его забуду, чем причиню невосполнимый вред. Так им обоим и говорю. — Что мне сделать, чтобы тебя переубедить? Чего ты добиваешься этим разговором? — спрашиваю без пыла, без боли. Совершенно смирён. — Не знаю. Наверно, я буду уверен в тебе, когда Тэхён будет в тебе уверен. На Тэхёна больно смотреть. Я и Чимин каждый со своей стороны тянем его как тряпичную куклу. Первым отпустит тот, кто больше любит. — Вряд ли такое произойдёт, — открыто смотрю Чимину в глаза. Давай, чёртов эмпат, соприкоснись с моей болью. — Думаешь, нам с Тэхёном стоит прекратить… общаться? — Как же вы меня заебали! — стальным тоном проговорил Тэхён, — Я сам решу, когда и с кем мне заканчивать общаться. Не надо стоять тут и соревноваться в том, кому из вас меня больше жалко. Я думал, это хорошая идея, помирить вас, но оно нахуй мне не надо, если вы будете причинять друг другу такую боль. Я не собираюсь отказываться ни от одного из вас, даже ради вас обоих. Меня в очередной раз восхитила сила, которая дана моему человеку. Разве могу я стоять рядом с ним и трусить? Да меня же даже деревья начали бы презирать. — Прости меня, ладно? — говорю Чимину, позволяя чувствам отразиться на лице. — Мне жаль, что между нами всё так вышло. Так уродливо, что никак не исправишь. Но то, что происходит между мной и Тэхёном, тебя не касается. Если ты захочешь, Тэ, расскажи ему что-нибудь, поделись своими чувствами, но меня этого делать не заставляй. У меня есть свой лучший друг, и это больше не Чимин. Сам не знаю, кого имею в виду в первую очередь: Юнги или Юми. Здорово, что они оба у меня есть. — Ты меня тоже прости, — говорит Чимин, шмыгая носом, — Я не шутил, когда говорил, что всё делаю из любви. Даже разрушаю. Он кидается обнять Тэхёна, и я боюсь, что снова расплачется при мне. Тэхён шепчет что-то ему на ухо, Чимин кивает. Потом разворачивается ко мне. — Я буду ждать Тэхёна у входа в учебный корпус. У вас есть десять минут. Он уходит, а мы зачем-то остаёмся. Мне совершенно нечего сказать. — В какой-то момент я подумал, что совершил ошибку, заставив вас поговорить, — голос Тэхёна звучит с облегчением, — Но в итоге я рад, что это сделал. Он всё слышал, но не понял, сколько тонн боли я в эти минуты проглотил, только бы сохранить достоинство, если не перед ним, то перед деревьями. — И всё-таки это была ошибка, — мягко говорю, — Но я понимаю, почему тебе этого захотелось. Ошибки преследуют меня с самого утра. Сначала экзаменационные вопросы, затем досадные недоразумения секретарей и недостающие символы. То есть мне не пришло ни одного письма, ни одного приглашения, потому что они пришли на адрес другой электронной почты. А теперь вот Чимин и Тэхён решили вывернуть меня наизнанку. Может, решили, я так красивее буду. — Понимаешь? — Тэхён улыбается, склонив голову набок. Пряди ярко блестят на солнце. — Чтобы не было так неловко, если Чимин снова не вовремя вернётся домой? Стараюсь звучать игриво, но вряд ли у меня получается. Улыбка Тэхёна сходит с лица. Да я и сам знаю, что вряд ли я у них дома когда-нибудь снова окажусь. — Не помню, чтобы было неловко, — он ныряет ладонью в задний карман джинсов. Я пялюсь, а Тэхён лукаво улыбается. И язык не повернётся сказать, что между нами ничего нет. И заканчивать нам определённо нечего. — И, пожалуйста, не думай, что я боюсь тебя или не доверяю. Я знаю, что ты не применишь ко мне силы. Зря это он. У меня есть воспоминание, как двое абсолютно обнажены и тот, что сверху со всей силы сжимает запястья и удерживает над головой того, кого размеренно и ритмично трахает. Подхожу к нему ближе, чтобы то, что я скажу, не расслышали даже деревья. — Я бы хотел применить к тебе силу. Удерживать одной рукой, а другой забраться тебе под футболку, затем под нижнее бельё, а затем внутрь тебя. Пальцами внизу и языком сверху. Сошло бы мне с рук такое применение силы? У меня сердце со всей силы бьётся. Тэхён покрывается румянцем, я его однажды уже видел и даже пробовал. Он ничего не говорит о моей фантазии, только смотрит мне на губы. Не будь тут свидетелей, я бы его поцеловал. Мне жаль, что я не могу этого сделать, но в то же время я этому рад. Его поцелуи срывают с меня личину за личиной, обнажают от чужих воспоминаний, всё заполняя собственными. Чтобы я мог помнить только его. Тэхён обнимает меня, за талию притягивая ближе к себе. Если оберну руки вокруг его шеи, выдам нас обоих. Вряд ли ему этого хочется. Я вообще не знаю, чего ему хочется. Поэтому стою, сжимая ладони в кулаки. Всего через мгновение он отпускает, в глазах – непроглядная тьма. Утонешь, если пристально вглядишься. Тэхён отпускает меня и без единого слова уходит. А я как в бреду, на ощупь и запах иду домой. И несколько дней живу с чувством облегчения и свободы. И рассказываю родителям о том, что выбрал другое будущее. Они тревожатся и не сразу понимают. Приходится несколько раз объяснять, что это мой добровольный выбор, а не вынужденная стратегия, не проигрыш. Повторяю как заведённый, что со мной всё в порядке, и кажется убеждаю в этом и их. А про Тэхёна рассказать не могу. Вообще никому. Могу только соглашаться с незнакомцами, что говорят со мной с экрана телевизора. И неважно фильм ли я смотрю или рекламу. Мне всё его напоминает, хотя я его никогда и не забывал. Юнги в очередной раз не приходит ночевать, а я засыпаю на диване и вижу сны о том, что только что смотрел. Вероятно, рано диагностировать у себя депрессию, но анамнез я собираю. Аппетит потерян, сонливость на максимуме, сил не хватает на все желания и приходится выбирать что для меня приоритетнее: поесть или помыться. Хорошие новости в том, что я знаю причину всего происходящего и по логике вещей это знание должно облегчать моё состояние. Но нет. И я даже пошутить над самим собой не могу. Он, видите ли, собирается получить психологическое образование, а сам псих психом. Честно, при хорошем настроении я могу лучше. Но вот незадача, настроения у меня тоже нет. В пятницу вечером звонит Юнги. И я далеко не с первого раза нахожу телефон и ещё некоторое время соображаю, хочу ли отвечать на звонок. А Юнги с места в карьер. Говорит помой задницу, прилично оденься и приезжай в общагу. — Этой вечеринке не хватает звезды, как удобно, что я как раз живу с одной из них. Я отвечаю, что не приеду. Идите нахуй, пожалуйста. — И захвати мой одеколон, — добавляет Юнги, — Можешь и сам побрызгаться, найду тебя по запаху. Бросаю трубку. Руки немного трясутся от того, что уже принял решение. Хочу просто увидеть его ещё раз. Это же допустимо? Не зверь же я какой-нибудь, кидаться на шею не стану. План, по крайней мере, такой. Собираюсь настолько тщательно, что сам себя бешу. Надеваю новые джинсы с завышенной талией, заправляю в них чёрную футболку без всяких дурацких принтов. И рубашку накидываю сверху, чтобы хоть немного прикрыть внезапную изящность своего тела. Мышцы покинули меня, едва я отвлёк от них своё внимание. Будь я в здравом уме, было бы обидно, а сейчас я ничего не чувствую. Хотя нет. Слабость чувствую. Не ту, когда перетрудился и переутомился. Поспи, поешь и будешь в норме. А ту, когда сдаёшься и отказываешься бороться, заведомо проигрывая все сражения. Ощущение, что вокруг полно китобоев, а я один только кит. Уже подъезжая, сожалею о том, что сел за руль. Это ещё один тревожный звоночек – неспособность продумывать свои действия хотя бы на два шага вперёд. Ворвусь сейчас на эту тусовку и развлекусь на всю катушку. Пить не буду, прикасаться ни к кому не буду и, пожалуй, даже разговаривать буду только с избранными. Кое-как нашёл место припарковаться. В темноте по выученному за годы маршруту плетусь до лестницы на тринадцать ступенек уходящей вниз. Оборачиваюсь на громкий смех. Хосок и девушка очень похожая на Юми о чём-то говорят. Он закидывает руку ей на плечи, а она льнёт ближе. Я поспешно захожу внутрь. Кажется, пропустил что-то интересное. Вот такой вот я лучший друг. Внутри полно народу. Музыка и голоса людей не отделимы друг от друга. Я долго приглядываюсь, прежде чем нахожу Юнги, который танцует с бутылкой пива в руке. С трудом подбираю челюсть и проталкиваюсь вперёд. Он пьян, пытается угостить своим напитком и не замечает, что я не пью, а только держу в руках и возвращаю обратно. Но мне отчего-то смешно, Юнги думает, что я над его танцами потешаюсь, и отчасти, это конечно так, но больше мне смешно от того, как мы оба, он и я, грациозны на льду, но неуклюжи на танцполе. Когда Тэхён входит в помещение, я сразу же знаю, что это он. На нём белый спортивный костюм, опирается на трость и шагает вслед за Чимином. Мне хочется обмазать его густым мерцающим веществом, чтобы ничьи руки и ноги не могли задеть его, идущего в гуще толпы. — Видишь её? — спрашивает Юнги, тыча донышком бутылки куда-то в сторону. Я мельком оглядываю людей, замечаю в итоге ту, о ком он говорит. Длинноногая шатенка в чёрном мини. Я где-то её уже видел, но не могу вспомнить. — Видишь? — ещё раз спрашивает Юнги, — Я её люблю, — он подмигивает и улыбается, — И пойду сейчас и скажу ей об этом. По взгляду неясно, пьяный бред ли несёт или серьёзен. Может, она та, у кого он проводит ночи, когда не проводит их дома? — Точно скажу, — он цепляется за моё плечо, чтобы так явно не пошатываться, — Только сначала схожу отлить. Уходит он проворно и быстро, пока я стою и хуею от того, насколько с ментально здоровым человеком свела меня судьба. Вот бы я за все совместно прожитые годы почаще брал с него пример. Тэхён и Чимин находят себе место на диване в углу. Я стараюсь не пялиться, но меня всё равно палят. Тэхён смотрит, не отрываясь, а Чимин жестами зовёт к ним. Я иду на тот призыв, что вижу в чужих глазах. Не как мотылёк на свет, а как страдающий от жажды человек на миражи водной глади. В голове всплывает то, что я сказал ему напоследок. Почему я такой дурак и говорю совершенно не те вещи, которые нужно сказать? Разве есть ему дело до того, как именно я его хочу? Запомнит ли он это на всю жизнь? Хотел бы я сказать ему нечто, что он запомнит, потому что оно будет по-настоящему важным. Как только я подхожу, Чимин уходит. Идеальные у нас с ним всё-таки отношения. — Здорово выглядишь, — говорю и морщусь, потому что звучу неуверенно и загнанно. Тэхён смотрит снизу вверх и никак не реагирует. А я всё, пепел и пенопласт, рассыплюсь в любом случае. — Я тебе только что соврал. Прости за это. — Тэхён вопросительно приподнимает бровь. Готов вежливо слушать, а я выдавливаю из себя честность, чтобы увидеть, как он из Тэхёна, которого знают все, превращается в Тэхёна, которого знаю только я. — Ты не просто здорово выглядишь. Ты красивый. И очень сексуальный. Белый цвет невинности, знаешь? А ещё это цвет капитуляции. Так какой ты сегодня? Что выбираешь? Тэхён наклоняется ко мне, сдвигается вперёд, и мне безумно хочется забраться к нему на колени. Я не приближаюсь и на сантиметр. — Твой способ быть честным очаровывает и пленяет меня. Если бы ты был таким со всеми, люди бы тебя боготворили, и каждый в этом помещении хотел бы с тобой поговорить. — Этого не хотел бы я. — А я знаю, — он жестом просит наклониться и говорит мне на ухо, — Я ещё не решил какой я сегодня. Каким бы тебе хотелось меня видеть? — Таким какой ты есть. — А что ты обо мне помнишь? Я замираю и боюсь, что ослышался. Я не такой смелый как Юнги и не могу ответить, что помню о нём только любовь. Но что если это то, что он хочет услышать? Тэхён взволнованно вглядывается мне в лицо, но не говорит, что ошибся и что на самом деле вопрос звучит по-другому. — Помню, как ты завязываешь шнурки на коньках. Тэхён смеётся, а я с облегчением выдыхаю. И одновременно испытываю злорадное любопытство, что было бы, ответь я ему, что помню, как он меня любит. Я быстро устаю стоять чуть согнувшись. Рядом с Тэхёном нет места. Оглядываю помещение в поиске места поудобнее для нас двоих. Затея бессмысленная. Неосознанно слежу за дверью в туалет и не могу припомнить, выходил ли Юнги. Извиняюсь перед Тэхёном и иду проверить, куда подевался мой пьяный друг. Дверь в туалет заперта. Тактично жду время двух треков, сменяющих друг друга один за одним. Потом аккуратно постукиваю костяшками пальцев. Вдруг там сейчас интимный момент, а я мешаю. Но терпения не хватает надолго, и я стучу уже громко и настойчиво. Подлый трус, выходи. И кто угодно тоже выходи. Замок щёлкает изнутри. Врываюсь вихрем, словно у меня нужда, когда на самом деле мной движет любопытство и желание сбежать. На закрытой крышке унитаза сидит Юми. Лицо зарёванное. Я закрываю за собой дверь и присаживаюсь перед ней на корточки. Скажи мне, кто это сделал, и я свалю его с ног и буду топтать, пока не запросит пощады. Юми в шёлковом светло-зелёном платье, сжалась в комок. Единственная, кому холодно, в помещении полном разгорячённых, потных тел. — Что случилось? — говорю и получаю по рукам, когда хочу убрать волосы с её лица. — Отвали, — голос хриплый, но твёрдый. Я люблю её и хочу, чтобы передо мной не нужно было храбриться, а можно было рассказывать как есть. Возможно ли как-то это показать? — Если тебя кто-то обидел, я разобью ему нос. — Я против насилия, — всхлипывает и обхватывает себя руками, точно я предлагал ударить за что-то её саму. — Я тоже. Но ты тогда скажи, что случилось? Пока я не начал паниковать, что моя лучшая подружка, которая отпиздит и уделает любого, вдруг сидит одна и плачет. Физически ощущаю препятствие, которое Юми возвела между нами. Сомневаюсь, стоит ли вообще лезть в её дела. — Ну же, Юми, поделись, — на секунду вспоминаю смех парочки перед входом в общагу, — Если всё дело в том, что Хосок… — У меня болит живот. Недоумение не мешает разглядеть плотно прижатые к животу руки. К стыду своему не знаю ни одного способа помочь. Скорую если только вызвать, вот и всё, что могу. — Ты правильно подумал, но вот от осуждения своего, прошу, избавь. Она злится и снова плачет. — Юми, я ничего не понял, — оправдываюсь и судорожно соображаю. — Да боже, блять! У меня месячные! Пиздецки болезненные месячные! Я ненавижу их, но в данном конкретном случае я им рада. Разжёвывать тебе почему или ты наконец включишь мозги и перестанешь так жалобно на меня смотреть? Я, конечно, глупец, если посчитал, что раз в Юми столько выносливости и похуизма, то это всегда и во всём так. — Окей, скажи, у кого мне одолжить прокладок и таблеток? Встаю, разминая затёкшие ноги. — Меня поражает, как ты из самого тупого создания на свете в секунду превращаешься в рыцаря в сияющих доспехах. — Вряд ли рыцари своим дамам таскали средства личной гигиены. Они и о себе-то нормально позаботиться не могли. Не заморачивающийся был народ. Юми улыбается. И я верю, что всё у неё в порядке, пока слёзы снова не начинают катиться по её лицу. — Юми, ты от боли плачешь или от того, что чуть не залетела? Потому что если из-за этого, то я понимаю, как страшно тебе было и сколько всего ты передумала, боясь за своё будущее. И за то, что тебе придётся делать выбор. И как несправедливо, что делать его придётся тебе одной, хотя в сексе всегда участвуют как минимум двое. Я понимаю, — снова сажусь на корточки и несмело обнимаю её за колени, — Но ты пойми, что со мной ты не одна. Ты можешь рассказать мне все, что угодно, и я буду выёбываться, но всегда слушать. Если тебе когда-нибудь понадобится человек, которого можно будет взять с собой на шопинг или на аборт, то вот он я перед тобой. Снаружи кто-то такой же нетерпеливый как и я стучит в дверь. А я ощущаю такую безопасность, словно мы с Юми в черепашьем домике, — пережили стольких, что воспоминания едва помещаются. — Я в порядке, — говорит Юми и тоже меня обнимает. Отстраняется очень быстро и встаёт. — Обезбола не надо, у меня есть. А прокладку или тампон попроси у Ёнджи, она где-то здесь, если ещё не напилась в говно. Я бы сама, но… Я испачкала платье. Голос ровный, интонации деятельные. Ни следа истерики. Даже нос не красный и почти не опухший. Молча стягиваю с себя рубашку и отдаю ей. Она повязывает её на бёдра и долго не поднимает лица. Мне не хочется оставлять её одну. Хотя оснований для опасений никаких нет. Я понимаю, что ситуация не из ряда вон, бывает с каждым. Но я знаю, что у Юми малообеспеченная семья, властный отец и всё, на что она может рассчитывать – это собственные силы. Беру её за руку и кладу на ладонь ключи от машины. Посидим там и продолжим. Или посидим и поедем домой. — Тачка припаркована справа на выезде. Подождёшь меня? Юми кивает, я собираюсь уходить и искать Ёнджи, с которой ни разу в жизни не перекинулся и словечком. — Я… Это был Хосок. Мы с ним… Мы… Он ничего не знает. И я не собиралась ему говорить. Мы с ним.. — Она сбивается ещё раз. Прикрывает на секунду глаза, — Мне с ним было очень хорошо. Ты понимаешь? Киваю, неуверенный как реагировать на это доверие и уязвимость. — Я знаю, как это, когда с кем-то бывает очень хорошо. И также я знаю, что от этого хорошо, может быть очень плохо в будущем. Звучит как предупреждение, но это ни разу не оно. Выходя из туалета, думаю наткнуться на очередь разъярённых пьяных людей, но за дверью вообще никого. Пока вглядываюсь в толпу, нахожу Юнги в компании той девушки, о которой он и говорил. По лицам непонятно, о чём говорят, но вроде бы разговор приятный. Прежде чем пойти к Ёнджи, оглядываюсь посмотреть, вышла ли Юми. Она на меня не смотрит. Выходит из комнаты, минуя компанию с Хосоком во главе. На него не смотрит тоже. И я завожусь. Это как нужно искромсать нравственные представления людей, чтобы они не только чужого осуждения боялись, но и спешили осудить себя сами? И почему все думают, что секс ничего не значит, если он значит очень многое? Если он включает в себя ответственность и уважение, то он важен. Если я согласился вступить с тобой в сексуальные отношения, значит, я думаю, что ты достоин и что я достоин того, чтобы после ты не делал вид, что ничего не было. В смятении не могу разобраться, делал ли такой вид Тэхён, или я не давал ему шанса, сразу же флиртуя и намекая? Боже, да я даже сегодня это делал. Моя обида смешивается с обидой за Юми, и я подхожу к Ёнджи, сверкая глазами. Как и предсказывала Юми, девчонка в говно. Понимает, чего я хочу, далеко не с первого раза, но как только до неё доходит, она достаёт из своей сумочки размером со спичечный коробок ещё меньшего размера тампон. Я зажимаю в кулаке и благодарю. Наверняка, она забывает обо мне сразу же, как я исчезаю из поля её зрения. Едва поравнявшись с компанией у входа, слышу, как Хосок говорит, видимо в очередной раз травя какую-то байку. — Как вырастить оленя? — драматичная, напряжённая пауза, — Для начала – посадить его в землю. Кто-то смеётся, а я молниеносно принимаю решение. Подхожу к Хосоку, нарушая его личное пространство, хватаю за руку и насильно всовываю в неё тампон. Он непонимающе хмурится и оглядывается на кого-то у меня за спиной. — Сделай всё правильно хоть раз в жизни, — голос у меня обманчиво спокойный, — Иди и позаботься о девушке, которая выбрала тебя, хотя ты её совсем не заслуживаешь. — Зато ты заслуживаешь? — перебивает он. — Нет. Я определённо точно нет. — Тогда какого чёрта тебе надо? Он не в своей тарелке, его бесит и задевает, что я после всего подошёл и что-то ему предъявляю. Мне кажется, что в это мгновение он меня ненавидит. На его месте я бы тоже себя недолюбливал, но я больше не собираюсь предавать свои чувства, щадя при этом чужие. — Юми меня любит, — говорю и не собираюсь отодвигаться ни на миллиметр. Заживёт любая рана. — Но тебя она любит тоже. Она сейчас в машине ждёт, когда я приду и побуду с ней, потому что ей грустно и больно. И если ты любишь её в ответ, иди и сделай так, чтобы она забыла, что ждала меня, забыла, что я вообще существую. Сможешь так? С каждым моим словом его лицо приобретает всё более угрожающее выражение. И дышит он учащённо и сбито. Похоже, до него наконец доходит, о чём я говорю. Но это слишком медленно, я собираюсь сказать что-нибудь ещё, может, даже оскорбить, но заставить меня понять. Ничего не успеваю, потому что чувствую, как Тэхён вклинивается между нами и прикрывает меня собой. Лицо сосредоточенное и серьёзное, выражает готовность защитить и не позволить обидеть. Мне больно так, словно Хосок меня всё же ударил. Я больше не могу смотреть на него, утыкаюсь взглядом в профиль Тэхёна и всё, остальное перестало существовать. Они о чём-то говорят. Не могу сосредоточиться и с трудом понимаю, что Тэхён говорит, если какие-то проблемы, то давай выйдем и поговорим как цивилизованные люди. Кладу руку ему на плечо и стараюсь сдвинуть. Он застыл исполинской статуей, не пройдёшь. Господи, ну какие разборки. Куда ты. У тебя же. Шепчу неразборчиво и сам не понимаю, вслух ли или про себя. Ловлю взгляд Хосока, он мне кивает и уходит, окинув недоумённым и немного испуганным взглядом позу Тэхёна. Стою у него за спиной ещё какое-то время. Пошевелиться не могу, а если всё же смогу, то обниму его, со всей силы вжимая в себя. Тебе так нельзя. Мысль звучит во мне голосом Чимина, и я усмехаюсь. Всё куда хуже, чем я думал. Никто не обратил внимания на то, какая драма разыгрывалась только что. Тэхён смотрит на меня грустным, потухшим взглядом, будто это я причиняю ему боль, а не наоборот. — Ты в порядке? — вырывается у меня быстрее, чем я успеваю подумать, правильный ли это вопрос. Знаю ли я, помню ли, что он ответит? Тэхён пожимает плечами и несколько долгих мгновений не смотрит на меня. — Я устал, — говорит он в итоге, — Ты на машине? Можешь отвезти меня домой? Киваю. Конечно, я могу. У Тэхёна расслабляются плечи. Во мне совсем не ослабевает желание его обнять. — О чёрт. Тэ, там сейчас Юми в машине, — проверяю передние карманы в бессознательном жесте показать, что не обманываю. — Может, позже? Хотя если ты готов к неприличным сценам… — О, окей. Тогда иди и отвези домой её. А я пока тут побуду, подожду своей очереди. Ощущение, что грязь впервые не изнутри меня, а откуда-то снаружи. — Не надо так, — шепчу сдавленно, глядя как Тэхён отворачивается и собирается уйти. Не могу поверить, что он поступает так со мной. — Это нечестно! — хватаю его за плечо и оказываюсь перед ним, — Ты не можешь ревновать, когда сам… Это нечестно! — Знаешь, что по-настоящему нечестно? Рассказывать мне про то, как ты кому-то предназначен, находясь при этом в моей постели, а потом уходить от меня и запираться в туалете с какой-то девчонкой, отдавать ей свою рубашку, собираться проводить её до дома. Мне казалось, между нами всё изменилось, а ты в очередной раз даёшь понять мне, как мало я значу. Я мог бы справиться с этим будь мы на хоккейном поле, но мы больше не там. Он не кричит. А я стою достаточно близко, чтобы слышать каждое слово. И каждое бьёт по мне как метеоритный дождь по поверхности планеты. — Почему ты никак не можешь поверить в то, что я тебя не обманываю? — Может потому, что у меня есть глаза? — И почему ты думаешь, что мне легко знать, что я для тебя временное пристанище? Ты хочешь от меня честности и правды, и я даю тебе их. Ты хочешь от меня верности, а я ведь даже ни разу не намекал, что я не такой. Ты знаешь, как я хочу быть единственным, и знаешь, что не можешь этого мне дать. И я соглашаюсь, Тэхён, но тебе всё равно, всё равно мало! Мы стоим у самого входа в помещение. Музыка здесь не такая громкая, но мне бы хотелось, чтобы она выросла стеной между нами и всеми остальными. Чтобы хотя бы она дала этому разговору приватности. — Что? У Тэхёна глаза перламутровые, блестят пока ещё не разбитым серебром. — Почему я не могу тебе дать? — он не заканчивает предложение, вероятно потому, что я закрываю глаза и стою перед ним слепым. Ищу поддержки внутри себя и вспоминаю, вспоминаю всех, кто когда-либо нуждался в защите. А когда говорю, меняется даже голос. — А разве не ты состоишь в длительных отношениях? Разве не ты сделал предложение? И разве не ты женишься на девчонке, которая приходила на каждый твой матч? Удивительно, если ты думаешь, что я не знаю своё место. — Чонгук. Делаю шаг назад. Когда у меня за спиной лес, я знаю, что могу спастись. — Знал бы ты, как я не хотел этого разговора, — говорю и делаю ещё один шаг назад, мне надо до дверного проёма и тринадцать ступенек наверх. — Чонгук, пожалуйста, — Тэхён упрямо следует за мной, а я боюсь взглянуть ему в глаза, — Чонгук, я не делал предложения. — Врёшь! Я помню дорогие гобелены, бархатные шторы и оленьи головы на стенах. Трофеи безжалостных и нечестных. — Зачем мне о таком врать? Клянусь, я не собираюсь ни на ком жениться. А даже если бы и собирался, в моей стране это запрещено. — Заткнись. Я просто хочу собраться с мыслями. Почему мне приходится выбирать кому я доверяю больше Юми или Тэхёну? Такое чувство, что я зря доверял им обоим. Тэхён подходит ближе. Гораздо ближе, чем положено находиться двум однополым друзьям. Смотрю ему в глаза. Колени предательски слабеют. — Если ты не делал предложения, то почему люди говорят об этом? — Кто говорит? — Тэхён хмурится, — Я вообще не помню, чтобы… Чёрт, — он смеётся с таким облегчением, что мне хочется снова разозлиться, — Мы пили тогда у Хосока и засиделись. Остались вдвоём на кухне и пиздели о всяком. Он разоткровенничался и рассказал о девушке, которую любит с первого взгляда и на которой женился бы хоть сейчас, но она точно откажет. Я пошутил, что ему может стоит сначала познакомиться с ней и на свидание её позвать, а уж потом жениться. А он всё не отставал, а вот если она самая красивая, женился бы? А если самая умная, тогда бы женился? Ну я и сказал, что да, женился бы. И всё, Чонгук, дальше только домыслы и неправильные выводы. Стою и чувствую себя дураком. Особенно из-за счастливого выражения лица Тэхёна. — Ну не женишься сейчас, женишься потом. Серьёзно, Тэхён, это закономерно. Ты всё ещё в отношениях с девушкой, я всё ещё мужчина. — Помнишь, когда я позвал тебя к себе домой первый раз? Застываю, вдруг замечая, что пытаюсь голыми руками разрушить Тадж Махал, сдвинуть с места Эверест, оттолкнуть от себя Тэхёна. — Тогда ты защитил меня. Защитил от меня самого. В тот день я расстался с Лав. Расстался, потому что она спросила надо ли ей приехать ко мне. Не спросила, хочу ли я этого, не сказала, что хочет сама. Я сказал нет. А ты хотел быть рядом. Я чувствовал, а ты ведь даже не говорил. И сейчас мне так жаль, что ты думал, будто я находясь в одних отношениях, завожу с тобой другие. — Тэ, я не мог знать. Ваши отношения всегда были у меня на глазах. — Прости, я так виноват перед тобой. — Подожди, а всё это время Чимин наезжал на меня разве не из-за этого? Тэхён виновато опускает глаза, я задерживаю воздух в лёгких на случай, если меня опрокинет куда-нибудь на глубину. —Чимин думает, что ты угроза, но вовсе не моим законченным отношениям. Скорее он переживает за моё состояние. —А что не так с твоим состоянием? Травма беспокоит тебя? Что-то серьёзное? Он улыбается и чувствуется, как ему приятно то, что я проявляю заботу. Мне нравится, что ему это нравится. —Я в порядке. Хотя мне чудовищно не по себе от мысли, что всё это время ты думал, что я тебя использую. Что собираюсь прожить жизнь с другим человеком, но при этом целую и хочу тебя. Мне больно, потому что больно всё это время было тебе и потому что ты допускал мысль, что я не верный и не преданный. Хочется взять его за руку и сжать пальцы. Кажется, что теперь мне позволено это. А когда всё же делаю, робко и осторожно, то вижу столько благодарности в чужих глазах за такой простой жест, что хочется руку эту никогда не отпускать. —Я не думал, что ты не знаешь, что я свободен. Ты ведь такой смелый со мной. Ты не жалуешься. Ты не ноешь и не ищешь виноватого, когда что-то идёт не так. Ты просто берёшь и делаешь что можешь, чтобы всё снова стало как надо. Я всегда восхищался этим твоим умением. —Я отнюдь не так хорош, как ты думаешь. Мне жаль говорить это, особенно когда я вижу в глазах Тэхёна то, что давно хотел увидеть. Но лучше сразу дать понять, что я не соответствую его ожиданиям. Я и своим не соответсвую. —Нет, ты именно такой. Тебе просто никто об этом не рассказывал. Всего на миг моё лицо превращается в гримасу человека в скафандре, у которого закончился кислород. Я знаю столько чужих жизней, помню стольких, но ничего не знаю о себе. Пусть обо мне знает тот, кто будет после меня. У Тэхёна темнеет лицо. Не так как от сгущающихся грозовых туч, а так как темнеет плод, готовый сорваться с ветки в любое мгновение. —Я вспомнил тебя, — Тэхён говорит с придыханием сквозь комок в горле, — Я увидел тебя на хоккейном поле и больше не мог забыть. А ты смотрел сквозь меня, замечал, только если я оказывался у тебя под ногами. Однажды я увидел, как Чимин встречал тебя с тренировки. И я стал общаться с ним только из-за тебя. Сначала мы о тебе вообще не говорили, но потом ты стал предметом всех наших разговоров. —Представляю, что это были за разговорчики. —Мы оба тобой восхищались. Чимин твоим умом, а я силой и страстью, которые ты вкладывал в хоккей. Я не знаю имею ли право так говорить, в крайнем случае я не утверждаю, но кажется, я был в тебя влюблён. Не смотри так удивлённо. —Не могу в это поверить. Ты уверен что говоришь обо мне? —Уверен, — он тепло улыбается, — Конечно, я уверен, Чонгук. —Должно быть тебе было тяжело. —Нет, я ведь не страдал. Просто не мог отвести от тебя глаз. Всегда замечал тебя, всегда обращал внимание. А потом ты обратил внимание в ответ, и я не поверил. Просто не поверил что то, чего я так долго и безнадёжно хотел, вдруг происходит. И если честно я и сейчас не до конца уверен… —Из-за Юми? —Помнишь, я говорил про цену, которую платят за воспоминания о том, кого ты должен помнить? Могут понадобиться чужие руки и губы, прежде чем найдёшь. Ради тебя я бы заплатил. —Тэхён, я ведь говорил, Вселенная работает по другим законам. Я узнаю своё не по прикосновению, не по запаху, не по манере говорить. Я узнаю сердцем. Юми – моя сердечная подруга. Иногда, именно тогда, когда я нуждаюсь, она будто берёт те отдельные куски, из которых я состою, и делает меня целым, а потом возвращает мне меня самому. Знаешь, это так хорошо, когда у тебя есть женщина, которая тебе сердечный друг! —Так значит это она? Та, которую ты помнишь? То, как просто и легко он это говорит, наводит на мысль, что он давно это знает. Подозревал, а теперь точно знает. —Нет, Тэхён, я помню тебя. Помню, потому что ты моя последняя любовь. —Не говори так, — он шепчет. Я на расстоянии поцелуя, ещё немного и слечу с катушек. —Можно я поцелую тебя? — срывается с языка помимо моей воли. —Не хочешь сначала услышать, что я чувствую к тебе? — Тэхён дразнит и приближается ко мне, только чтобы прошептать на ухо, — Я в тебя влюблён. Я буду тебя любить и желать, ревновать… и сомневаться. А ты, пожалуйста, пожалуйста, всегда находи меня и напоминай мне, что я сотни тысяч лет тебе принадлежу. —Не забывай меня, — теперь я тоже шепчу. И прикрываю глаза, как только Тэхён прикасается своими губами к моим.