День всех мёртвых.

***

— Ты ведь понимаешь, что воскресить человека — это нереально? Ты правда веришь во всю эту вакханалию? — в глазах непонимание сплошное. — Неправда! Мне помогут! Бог вернёт её! Она будет жить, — Захарова на крик пронзительный срывается, к истерике приближаясь. А Медведева её реально сумасшедшей считает. Насколько ведь отчаянной быть нужно, чтобы докатиться до такого. — Верь во что хочешь. Только теперь без моей помощи ты не выберешься отсюда. Пойдём, время спать. И ведёт в обитель монашескую, давая Кристине пищу для размышлений. Виолетта видит, с кем блондинка водится, и тут же Шуму к себе поближе переманивает. Послушница считает Киру богохульницей настоящей и доверия к ней никакого не имеет. — Кристина, твоя постель там. Доброй ночи, храни вас Господь, — отчеканивает Малышенко и сама на кровать ложится. Светловолосая следует её примеру, но спать ей не хочется. Тревожно как-то. Вдруг и правда ей здесь не помогут? Вдруг это — обман сплошной, и она в секту какую-то ввязалась. Выводы рано делать. Она не пьёт уже три дня. Хочется очень, но больше всего ранит не это. Лизу не видит больше. От этого плохо неимоверно, до дрожи в коленях. Не может она без неё. Луна комнату освещает, а сон никак не настигнет Захарову. Слишком некомфортно. К жизни такой привыкнуть сложно, не для неё это. Шумахер сверлит потолок взглядом, и к ней приходит осознание: нужно было обращаться к чёрным колдунам. Иисус явно людей не воскрешает. Ей здесь не смогут помочь. Необходимо бежать бы отсюда, но вспоминаются слова, Кирой сказанные. Есть надежда, что это — метафора всего-то, но правда глаза режет. С утра попробует попроситься уйти, конечно. На случай, если стены священные покинуть не удастся, плана нет. Что ж, импровизировать будет.

***

Этой ночью пацанка не сомкнула глаз, поэтому на утреннюю службу бредёт, зевая громко. Рядом с Медведевой садится. Та лишь взглядом неоднозначным блондинку окидывает. Глас монаха верховного раздается по всему помещению эхом звонким. — Доброе утро, братья и сёстры. Поблагодарите же Отца нашего за то, что он позволил всем нам проснуться, прожить ещё один день. Помолитесь же за ближних своих да раскайтесь в грехах содеянных пред Всевышним. Да не таите злобы в сердцах ваших, но возлюбите ближнего и протяните руку помощи нуждающемуся. Трудитесь же на благо общее, Бога прославляя, — размеренным тоном глаголит схимонах. От речей таких Шуму подташнивает сильно. Мужик с таким лицом сидит, будто смысл жизни всем рассказывает. Вроде голубоглазая сюда только пришла, а уже конца ожидает.

***

Спустя пару часов закончилось богослужение. Захарову бесит здесь всё: от запаха до людей правильных жутко. Она решается всё же к монаху главному подойти. — Здравствуйте, у меня возник вопрос. — Здравствуй, что же тревожит душу твою? — с невозмутимым видом спрашивает мужчина. — Могу ли я покинуть монастырь? Такое заявление не понравилось ему явно, но самообладание Архимандрит старается сохранить. — Насовсем? — Да, — ответ однозначный. — Дитя, ты ведь ещё не познала жизнь праведную. Придя сюда, ты встала на путь истинный. В начале всегда сложно, но Господь увидит страдания твои и душу успокоит, облегчение подарит. — Это всё, конечно, замечательно, но не для меня. Мне необходимо вернуться к себе домой, у меня дела есть. Монах, зубами скрипя, продолжает пытаться переубедить даму. — Дело наше людское — Богу служить да прославлять имя его. За стенами нашей обители грешников множество, а здесь ты под защитой. Кристине всё это порядком надоело. — Вы меня не переубедите. Я могу уехать отсюда? — Нет. В этот момент сердце девушки ударов несколько пропускает. — В смысле нет?.. Вы меня здесь насильно держать будете? — В тебе говорит дьявол. Ты — раба божия и повиноваться должна, а не о жизни разгульной думать. Счастье кроется в послушании. Не гневай Господа поведением своим. Завтра будет назначен сеанс экзорцизма, дабы очистить разум твой от дум бесовских. Ступай, дитя, работай с остальными. Приготовить обед для коммуны, — мужчина скрывается за дверью. А пацанка стоит, от жизни в шоке находится. Права была Медведева, что не сбежишь отсюда. Нужно помощи её попросить, а вдруг согласится?

***

Кристина в трапезную проходит и остальным помогать начинает. Взглядом личность нужную выискивает, пока просфору готовит. Находит наконец и решается подойти. — Привет, Кир. Пойдём, выйдем? Рядом стоящие косо на Шуму подглядывают, не слишком вежливо общается ведь. — Идём. За руку выводит из помещения. На улице тепло очень, что не может не радовать. — Чего хотела? — прямолинейно вопрос задаёт Медведева. — Помощи попросить. Я хочу сбежать отсюда. Собеседница в ступор впадает. Ещё вчера Кристина яро доказывала, что тут спасение её, а сегодня вот это. — Ну... Я не благодетель, за просто так никому не помогаю. — Чем же я могу тебе отплатить? Денег у меня немного, — Захарова в растерянности. — Хм... — лишь на минуту задумывается. — Своим телом. — Чего нахуй? — голубоглазая взгляд ошарашенный на Киру поднимает. — Ну а что? У тебя выбор есть? Хотя... можешь остаться здесь на всю жизнь, пока окончательно с ума не сойдёшь и как они станешь. — Мгм... — пацанка взгляд опускает, над положением своим думая. — А разве лечь в постель с человеком своего пола — не грех? — Сказал человек, который попал сюда с целью воскресить свою девушку, — на лице усмешка коварная. — Я обязательно покаюсь за это, — глазами хлопает невинно. — Так ты согласна? И Кристина произносит, вопреки воле своей. — Да.

***

Они в какую-то каморку идут, о существовании которой пацанка и не подозревала вовсе. Медведева голубоглазую на кровать толкает, пальцами под платье залезает. От прикосновений холодных по телу Захаровой мурашки. Совсем скоро одежда в неизвестном направлении улетает, а Кира к делу приступает. Языком своим проводит по шее, поцелуи влажные оставляет. Дыхание кожу бледную обжигает. Руками гладит спину, по рёбрам проводит. — Отлижи, порадуй. — приказным тоном девушка произносит. И Шумахер подчиняется. К бёдрам Медведевой опускается и юбку снимает. На коленях пред ней стоит и вещи отвратительные делает, себе противясь. Не хочет этого Кристина, всё об Андрющенко вспоминает. И мерзко от себя самой. В грязи уже полностью, и не отмыться ведь. Языком своим послушницу вылизывает, а мысленно проклинает себя за то, что позволила себе здесь оказаться. Лучше бы и дальше пила изо дня в день, чем таким заниматься. А Кира стоны издаёт невольно, удовольствие получая. Захарова умеет приятно делать.