Театр порока 2

26 Отто лег головой на стол, на котором они с Лэсли только что занимались любовью, вытянув вперёд изящные руки с тонкими пальцами и прикрыв глаза. Как только он отпустил Лэсли, парень сразу же убежал в свою комнату. А Отто, лёжа головой и грудью на столе, предавался сладким мечтам, вспоминая каждую деталь того, что только что здесь произошло. В порыве страсти Лэсли обхватил его за плечи руками и Отто снова и снова прокручивал в памяти этот момент: как руки Лэсли внезапно обхватили его за плечи. Тогда вампир склонился над ним и нежно поцеловал в губы, они продолжали долго целоваться. После этих воспоминаний кровь сильнее закипала в жилах. Отто вспоминал мельчайшие подробности этой сладкой волшебной близости с тем, кто так дорог сердцу. Он снова представил худощавое, обнаженное тело Лэсли, беспомощно лежащее перед ним с раздвинутыми ногами, в ожидании своей участи. Его глаза, наполненные мольбой и желанием. В голове вампира прокручивался момент, когда тело Лэсли содрогалась в его объятиях от конвульсий оргазма. Вампир нежно погладил гладкую поверхность стола, будто бы Лэсли все ещё лежал перед ним. Но в это время Лэсли лежал в своей комнате, закрыв голову подушками, как загнанный в угол зверёк. Он не знал, когда закончится этот кошмар и проклинал тот день, когда в их жизни появился Отто. Все, чего сейчас хотел Лэсли — взять Кея и бежать отсюда без оглядки. Но он знал, что пока это невозможно. В голове крутились слова Оттто по поводу ген и его отца, который всю жизнь мечтал стать женщиной и сделал себе операцию. Все это было слишком обидно слышать. Сам Лэсли никогда не хотел стать женщиной и носить женское платье. Ему даже в голову такое не приходило. А накрасился он всего лишь для того, чтобы сделать что-то из ряда вон выходящее, не свойственное ему, потому что душа его страдала из-за того, что Отто не оставлял его в покое и он не мог найти себе места, как и не мог рассказать правду Кею. Лэсли не хотелось быть вампиром, постоянно на кого-то нападать, пить чужую кровь. Кроме того, он никак не мог привыкнуть, что в несколько раз обострились его органы чувств. Также и секс он воспринимал теперь в несколько раз чувствительнее, заводясь после нескольких прикосновений. — Отец, я купил вещи, которые ты просил... Что тут случилось? Почему вся посуда на полу и такая вонь горелым? — Кей в ужасе открыл духовку и увидел, что его пицца превратилась в угли. Казалось, Отто только что очнулся от сна и посмотрел на него. — Я не усмотрел, прости... почувствовал себя плохо и случайно задел посуду... — Плохо?? — Уже все в порядке, — равнодушно улыбнулся вампир. — Где Лэсли? — Наверное, у себя. Разве я слежу за ним? Кей не знал, как сказать, но потом все же решился. — Я видел сегодня людей в черном... — Каких? — Которые преследовали нас... Отто до сих пор витал в облаках, мечтая о Лэсли, поэтому пропустил его слова мимо ушей. В окнах забрезжил рассвет, окрасив небо в малиновые тона. Вместо чашки утреннего кофе на столике стояла чашка, наполненная кровью. Лэсли был полностью обнажен и сидел сверху на Отто. — Ну, ты будешь двигаться или нет? — вкрадчиво прошептал вампир ему на ухо и прикусил мочку уха. Пальцы его легли на соски Лэсли, а язык принялся ласкать шею. — А-а-а-х... — протянул Лэсли, запрокинув голову. Он почувствовал, что сгорает от возбуждения. Он, наконец, начал двигаться, сидя сверху на Отто, чтобы утолить сжигающе его изнутри желание. — Да, так, хорошо... — прошептал вампир. Его пальцы сжимали соски Лэсли, делая возбуждение нестерпимым. — Остановись, — тихо сказал Отто. — Я хочу, чтобы ты сел лицом ко мне. — Нет, — ответил Лэсли. — Если ты не сделаешь это сам, то сделаю я. Лэсли знал, что спорить с этим вампиром бесполезно и будет только хуже, поэтому, нехотя приподнялся с него и, развернувшись лицом к Отто, остановился. — Ну, садись, чего же ты ждёшь? — Отто надавил ему на плечи, опуская на себя. Лэсли снова сел на его вставший орган, издав стон возбуждения. Он был достаточно хорошо растянут и чувствовал, как без труда снова наполняется естеством Отто. Вампир сильнее надавил на его плечи, чтобы опустить на себя до упора. Лэсли прикрыл глаза, чтобы не встречаться с его насмешливым взглядом. Пальцы Отто сжали его ягодицы. — Ну, так и будешь сидеть? — прошептал он, потершись щекой о его щеку. Видя, что парень продолжает сидеть без движения, Отто начал интенсивно ласкать его между бедер. Лэсли выгнул спину, жалобно вскрикнув, и начал двигаться. Он поднимался и опускался все быстрее. — Молодец, — удовлетворенно сказал вампир. — Ты сможешь доставить нам удовольствие. Лэсли двигался без остановки. Пальцы Отто снова легли на его ягодицы и сжали их, будто помогая движениям. — А-а-а-х! — закричал Лэсли. Отто крепко держал в объятиях его содрогающееся в конвульсиях тело, содрогаясь и сам, чувствуя, что они — единое целое. Кончив, Лэсли продолжал сидеть все в той же позе. Пальцы Отто взяли его лицо за подбородок. — Любовь моя... Губы вампира слились с его губами, целуя Лэсли без остановки нежными и чувственными поцелуями, свойственными тем, кто по-настоящему влюблен. Он сжимал тело Лэсли в своих объятиях, чувствуя, что до сих пор находится в нем. Как сладко и томно он стонал... Отто продолжал целовать Лэсли в губы, не желая, чтобы он встал и все это закончилось. Его язык проникал все глубже, а руки блуждали по телу — от лопаток до ягодиц и обратно. Тут раздался стук в дверь и голос Лекана. — Черт! — с досадой проговорил Отто. Лэсли вскочил с него и волшебный сон рассеялся. На ходу хватая одежду, Лэсли убежал к себе. — Сейчас, — не хотя ответил Отто, одеваясь. Кей, получив двойную дозу снотворного, проспал полутора суток и только проснулся, на ночь глядя. — Лэсли? — Я тут, — ответил парень, не зная, как после этого всего смотреть Кею в глаза. Тут в окно попал огромный камень и стекло разбилось. — Что за черт? — Кей сразу же проснулся и выглянул в окно. — Там опять эти люди! — Люди? — Лэсли с опаской выглянул в окно и увидел тех самых людей в черном, вернее, вампиров, которые преследовали их изначально. Они стояли, будто восковые статуи, а глаза их фосфорились зелёным светом. — Отто и Лекан, мы знаем, что вы там, выходите и сдавайтесь, иначе будет хуже!