Возвращение на Пандору.

Ночь вокруг них была густой и тихой, словно сама Пандора затаила дыхание. Шум прибоя и шелест листвы сплетались в единый ритм — ровный, древний, будто сердце планеты билось рядом. Свет факелов за спиной растворялся в темноте, уступая место мягкому сиянию звёзд и биолюминесцентных растений, отражающихся в глади лагуны. Нетейам шёл рядом с Аонунгом, чувствуя, как внутри дрожит неуверенность, смешанная с тихим восторгом. Это не было страхом — скорее осознанием, что каждый шаг ведёт их туда, где откроется нечто важное, почти священное. Они добрались до подножия Древа Душ. Его ветви, переплетённые с лианами и коралловыми наростами, раскинулись над ними, будто защищая от всего мира. Из коры струился мягкий свет, живой и тёплый, словно дыхание Эйвы. Воздух звенел, и от этого звона хотелось дышать глубже. Нетейам сделал шаг вперёд, протянул ладонь и коснулся коры. В тот же миг по телу прокатилась волна энергии, пронизывая каждую жилку. Перед внутренним взором вспыхнули образы — лица предков, фрагменты памяти, шёпоты любви и битв, из которых ткана их история. Он вздрогнул, вдохнув, и открыл глаза. Аонунг стоял рядом, зачарованно глядя на него. На лице рифового играли отблески биолюминесценции — голубые, сиреневые, нежно-зелёные. Казалось, Нетейам сияет изнутри. Аонунг глупо улыбнулся — растерянно, по-доброму, почти по-детски. — Ты выглядишь так, будто сейчас разревёшься, — прошептал он, пытаясь скрыть собственную дрожь. — Просто... я чувствую их. Всех, — ответил Нетейам, глухо, почти шёпотом. — А я чувствую только тебя, — сорвалось у Аонунга, и он, будто испугавшись собственных слов, опустил взгляд. Его пальцы сжались, дыхание сбилось. — Только… я совсем ничего не знаю. Как правильно… и… — Он замялся, чувствуя, как жар подступает к щекам. — Ма Тейам, я... Нетейам шагнул ближе. Их дыхание смешалось. — Я тоже не знаю, — прошептал он. — Но слышал рассказы старших. Этого достаточно. Он протянул руку, неуверенно, но твёрдо, и пальцы сомкнулись на ладони Аонунга. Тот ответил сдержанной улыбкой. — Тогда действуй, — сказал он негромко. Нетейам моргнул, удивлённо. — Я?.. — Да. Сегодня — ты, — прошептал Аонунг, опуская взгляд, будто отдавая себя целиком этому мгновению. Лесной неуверенно огляделся, взгляд скользнул по дереву, по мерцающим корням, по траве, залитой фосфоресцентным светом. И вдруг он заметил — чуть в стороне, меж лиан и камней, журчал знакомый источник. — Подожди, — сказал Нетейам, улыбаясь уже увереннее. Он шагнул вперёд, касаясь плеча Аонунга. — Помнишь? Мы были здесь раньше. Тот кивнул. Их взгляды встретились — и в них зажглось нечто новое. Тепло. Спокойствие. И то самое чувство, которое не требует слов. — Уже что-то придумал? — усмехнулся Аонунг, сжимая пальцы возлюбленного. Лес в сумерках казался волшебной страной, полной загадок и тайн. Каждый звук, каждый луч света заставлял Нунга забыть о мире, о других существах, будто остались только они двое. — Просто пошли. Нам нужно немного расслабиться, — ответил Нетейам, с тем самым мягким, но уверенным выражением лица, от которого у Аонунга перехватывало дыхание. Он решительно потянул избранника за собой, к горячему источнику, где на глади воды мерцали отблески Древа Голосов. — Ма Теям, ты волнуешься? — с лёгкой насмешкой спросил Нунг, наблюдая за невербальными знаками возлюбленного. Подрагивающий хвост, прижатые уши, бегающий взгляд — всё выдавало его смущение. Аонунг невольно улыбнулся. Он сам был в предвкушении, но позволил себе расслабиться, окунуться в это чувство, позволить себе быть слабым. Рядом с Нетейамом это было нормально. Старший Салли не ответил — лишь продолжал вести его к воде, чувствуя, как сердце бьётся всё чаще, будто готово вырваться наружу. Встав в воду по щиколотку, он ощутил её мягкое тепло. Сегодня она была не такой горячей, как в прошлый раз — скорее обволакивающей, умиротворяющей. Нетейам повернулся к Аонунгу, и, прежде чем тот успел что-то сказать, резко шагнул вперёд, подхватил его на руки, заставив обвить его талию ногами, и стал медленно погружаться в воду. — Воу, Ма Теям... ты не перестаёшь меня поражать, — прошептал Нунг, смеясь тихим, дрожащим от нежности смехом, и прижался губами к его шее. В груди защемило — так сильно, что стало больно. Он чувствовал, как по телу проходит волна дрожи, но теперь не от страха — от любви. Руки Нетейама держали его крепко, с какой-то инстинктивной нежностью. Аонунг, немного смутившись, осознал, что сейчас — именно тот момент. Всё прошлое исчезло, остались только их дыхание, биение сердец и шёпот воды. Он поцеловал Тейяма в лоб, потом в макушку, следя за каждым его движением, каждым вздохом. Он чувствовал себя целым, живым, бесконечно счастливым. — А ты меня, Ма Нунг, — выдохнул Нетейам, уткнувшись лбом в его висок. Он заходил всё глубже, чувствуя, как горячая вода ласкает их тела. Руки его сжимали бирюзовые бёдра, не позволяя рифовому принцу выскользнуть, будто боясь отпустить хоть на мгновение. Нетейам чувствовал, как тепло воды смешивается с жаром, что рвался изнутри. Его дыхание сбивалось — не от усталости, а от нахлынувших чувств. Аонунг был здесь, рядом, в его руках: живой, настоящий, доверяющий. Рифовый юноша крепче обвил его ногами, пальцы мягко скользнули по спине, оставляя за собой дрожащий след. Он не знал слов, чтобы выразить всё, что чувствовал, — лишь слушал дыхание Тейама, ловил ритм его сердца, ощущал, как что-то невидимое соединяет их. — Ты — дом, — прошептал он. — Ты — вода, в которую хочется нырнуть и остаться. Нетейам замер. В груди что-то сжалось и расправилось одновременно, как крылья, распахнутые навстречу ветру. Вокруг них Пандора пела. Лес звучал тихо и глубоко, как дыхание самой Эйвы. Из воды поднимался лёгкий пар, и он будто укрывал их, защищая от остального мира. Свет Древа Душ мерцал, отражаясь в каплях на их коже — и в этот миг всё остановилось. Мир затаил дыхание ради них двоих. Они не спешили. Здесь не было нужды в словах. Только взгляды, прикосновения и чувство, будто они впервые по-настоящему целы. Аонунг дрогнул, его губы коснулись уха Нетейама: — Обещай... что мы не потеряем это. Что бы ни случилось. — Обещаю, — шепнул Нетейам. В этом слове было всё — сила, нежность, страх и любовь. Аонунг усмехнулся, чувствуя, как гордость и нежность переплетаются внутри. Он потянулся за своей косой, взгляд его стал мягким, почти сияющим. Нетейам, заворожённый этим жестом, медленно отпустил его, позволив воде коснуться их обоих, но не разрывая тактильной связи. В груди бушевала буря. Он не думал, что сможет быть с кем-то настолько близок. В глазах защипало — и в этот миг он понял, что не стыдится своих слёз. — Ма Теям... я люблю тебя, — взволнованно произнёс Аонунг, вытирая пальцем слёзы с его щёк. Его голос дрожал, но в нём звучала решимость. — Ты — лучшее, что со мной случалось. Я хочу соединиться с тобой. Навсегда. Хочу видеть тебя своим избранным. Нужно лишь твоё согласие. Он убрал тонкую косичку, спавшую на глаза Нетейама, желая видеть всё его лицо — каждое движение, каждое чувство. — Я должен защищать тебя… — прошептал Нетейам. — А теперь я ослушался твоего отца… Он взял свисающую с плеча косу и осторожно поднёс её к косе Аонунга. Их дыхание смешалось. Когда отростки соприкоснулись, из них будто вырвался свет. Нервные окончания переплелись, нежно и вместе с тем неразрывно. Мир исчез. Остались только они — их дыхание, их чувства, их связь. В сознании вспыхивали образы: будущее, где они вместе, смех, море, сияние луны. Всё, что могло быть и чего они ещё не знали. Аонунг ощутил, как тревога Нетейама смешалась с его собственным восторгом, проникая глубоко в душу. Он понял: теперь они едины. Не только сердцем — духом. Нетейам поднял голову, вытирая глаза. Перед ним — Аонунг, теперь уже не просто возлюбленный, а часть его самого. Он сфокусировался на лице рифового, взял его за руку, большим пальцем мягко поглаживая тыльную сторону ладони. Это была самая потаённая мысль Нетейама, та, о которой он никогда не решился бы сказать вслух: он тоже может быть слабым. Печальным. Таким, кому нужна поддержка. Мир вокруг словно замер. Вода застыла зеркальной гладью, ветер стих, даже свет Древа Душ мерцал мягче. Только их сердца, связанные нитью Эйвы, продолжали биться в унисон. Нетейам поднял взгляд, его глаза сияли в полумраке, будто отражая небесный свет. Он осторожно сжал пальцы Аонунга, будто боялся спугнуть этот миг. — Спасибо, что видишь меня… всего, — прошептал он. Аонунг прижал его руку к груди. Сквозь прикосновение Нетейам чувствовал биение сердца — быстрое, живое, любящее. Любовь текла по венам, растворялась в каждой клетке, как дыхание океана. Они стали едины. Не только душами, но и мыслями. Каждый импульс, каждый страх, каждый образ мгновенно перетекал от одного к другому, как волны по глади воды. Аонунг дрожал — от силы, от счастья, от нежности. От этой полной, безграничной близости хотелось плакать. Нетейам доверился ему. Показал себя настоящего — не воина, не сына лидера, а просто мальчишку, который тоже хочет быть любим. Аонунг понимал это — и всё же где-то глубоко внутри ощущал свою слабость. Он не был столь опытен, не умел защищать, как Нетейам. Эта мысль невольно коснулась их связи — и лесной На’ви сразу уловил её, нахмурился, чувствуя, как тень тревоги проскользнула между ними. Он сжал пальцы крепче, не давая ей укорениться. — Ма Нунг, — тихо сказал Нетейам. — Ты не должен быть сильным всегда. Теперь мы защищаем друг друга. Тейам ощущал, как по нейронной нити между ними струились общие мысли, образы, чувства. Каждая вспышка памяти отзывалась дрожью в теле. Его сознание мягко касалось сознания рифового На’ви, переплетаясь с ним, как волны на границе двух морей. Нетейам чувствовал всё — тревогу, грусть, боль, что жила внутри Аонунга. Принимал это, не отвергая, вплетал в собственное спокойствие, в уверенность, в ту тихую радость, которой он хотел согреть любимого. «Я всегда буду тебя защищать. Ты — моё море», — прозвучало в сознании Аонунга. Подросток поднял ладонь и осторожно коснулся щеки Нетейама. Его пальцы скользнули по мягкой коже, и в этом простом движении было всё — принятие, благодарность, любовь. Лесному стало легче. Внутри всё наполнилось теплом, будто солнце прорвалось сквозь толщу воды и осветило каждую клеточку. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Аонунга перехватывало дыхание. И вдруг — внутри Нетейама что-то вспыхнуло. Память ожила. Он снова был в лесу, под кронами Оматикайи. Кири смеялась, Ло’ак брызгал водой, а солнце касалось листвы, оставляя золотые пятна. Воздух пах свежестью, и ручей звенел, словно хрустальное пение. Нетейам лёг на тёплую траву — и в тот миг с неба спустились священные семена Эйвы. Они мягко опустились на его грудь, на руки, на лицо — лёгкие, как дыхание самой богини, — и тут же взмыли в небо. Эти образы перетекали в сознание Аонунга, и он видел лес так, будто сам стоял в нём: зелёный свет, шелест листвы, живое дыхание мира. Сердце рифового сжалось от восторга. Он никогда не знал, что лес может быть таким — живым, поющим, зовущим. Лес казался столь реальным, что Аонунг на миг забыл, что никогда не ступал под эти ветви. Тёплый ветер касался его щёк, листья звенели, будто шептали древние имена. Он видел всё — сквозь глаза Нетейама, чувствовал влажность земли, аромат мха, пульс жизни, бьющийся в каждом корне. Нетейам был рядом, близко-близко. Их взгляды встретились — и уже не было смысла отводить их. Всё вокруг растворилось в этом мгновении, где реальность и память стали одним. Его огненные глаза сияли — не от света, а изнутри, как будто сам дух Эйвы отражался в них. Губы тронула улыбка, тёплая, чуть усталая, но полная нежности. Аонунг вдруг понял, что в этой улыбке — весь Нетейам: тот, кто сражался, защищал, верил, сомневался, любил. Волна энергии прошла между ними, и Аонунг ощутил, как под кожей пульсируют общие воспоминания. Его сердце переплеталось с сердцем лесного, образы вспыхивали и сменяли друг друга — первый их поцелуй, холод воды лагуны, дрожь пальцев, прикосновение лба к лбу, тихий смех под звёздами. А потом пришло нечто новое. В сознании Аонунга начало рождаться будущее. Он видел их вместе — в море и в лесу, среди песчаных берегов и ветвей Хом-Треа. Видел, как Нетейам учит их детей плавать, как сам он смеётся, стоя по колено в воде, как солнце опускается над гладью океана, и их нити света переплетаются в воздухе. Он хотел запомнить каждое мгновение. Хотел знать, что сделает всё, чтобы это будущее стало реальностью. Нетейам смотрел на него с бесконечной любовью и благодарностью за всё. За что рифовый принц выбрал его. За то что, тот не пугаясь всяких сложностей впустил его в свою душу и сердце. Сейчас в его сознании было лишь одно желание- сделать очень хорошо своему партнёру. — Что ж ты так смотришь, — смущённо засмеялся Аонунг, чувствуя как уши сами собой прижимаются к черепу. — Ты слишком смущаешь, — добавил юноша. Нетейам ничего не ответив, коснулся его губ своими, начиная целовать. А его рука сама собой скользнула на бедро Нунга, позволяя себе намного больше, чем раньше. То ли от источника, то ли от их связи старший сын Салли будто бы перестал боятся и его сознании возникли образы, что по общей связи заставляли смущённо поджимать уши обоих нави. В то время как его пальцы не много нервно оттянули веревочку набедренной повязки рифового принца. — Что.. — Аонунг напрягся. Страх сковал всё его тело, ноги дрожали. Это чувство нельзя спутать с чем-то другим. — Что ты делаешь? — Дрожащим голосом осведомился рифовый. — Тише, тише... — промолвил юноша нежным и бархатным голосом, не убирая пальцы. — Я просто хочу чтоб ты расслабился. — Этот тон был очень игривым, и необычным для них двоих. Но Нетейам кажется не собирался отступать. — О, Эйва всемогущая, — тихо рассмеялся Аонунг, прижимаясь губами к шее Нетейама, — попробуй меня расслабить… — и его руки мягко скользнули по спине любимого, чувствуя каждую мышцу, каждую косточку. Хвост лесного нервно вилял из стороны в сторону, выдавая его волнение, а дыхание становилось всё более частым, прерывистым. Нетейам кивнул, глубоко вдохнул и ответил поцелуем — сначала лёгким, нежным, а затем медленно сминая губы Аонунга своими, словно стараясь передать всё восхищение и трепет. Руки их встретились, сплетаясь, чтобы развязать верёвочку на набедренной повязке рифового. Пальцы Нетейама слегка дрожали, аккуратно исследуя узел, но не причиняя боли, а каждая попытка приносила ощущение неописуемого волнения. Аонунг ощущал, как ладони любимого скользят по его бедрам, пальцы слегка подрагивают — и это дрожание разливало по телу электрический огонь. Страх ещё присутствовал, маленький, тёмный уголок тревоги — что-то может прерваться, что-то может нарушить их идиллию, но желание быть рядом, касаться, ощущать — перекрывало всё остальное. Нетейам взглянул в лазурные глаза Аонунга, прижимаясь к нему сильнее, осторожно подталкивая к краю каменистого берега. Его губы почти касались уха, дыхание смешалось с ароматом горячей воды и леса. — Не бойся, мы одни… — прошептал он, словно подстраховывая не только Аонунга, но и самого себя. Аонунг слегка двинулся назад, нерешительно касаясь пальцев возлюбленного, намекая, что может взять инициативу и самостоятельно справиться с этим. Его лицо пылало, мысли перескакивали одна через другую, а сердце бешено колотилось, будто предчувствуя нечто необыкновенное. Когда мягкие пальцы рифового коснулись его ладоней, Аонунг вздрогнул, дыхание перехватило. В этот момент казалось, что время замедлилось — горячая вода источника обнимала их тела, отражая отблески биолюминесценции леса. Всё вокруг словно растворилось, оставив только их, соединённых прикосновениями, взглядами и невыносимо острым, тёплым чувством близости. Дыхание Нетейама сбилось — не от страха, а от желания, от нарастающей волны эмоций, что разливались между ними. Лёгкий пар, поднимающийся от воды, обвивал их, словно сама природа Эйвы благословляла этот миг, делая его совершенным, интимным и бесконечно дорогим. Аонунг тихо втянул воздух сквозь сжатые зубы, когда пальцы Нетейама скользнули по его коже — неуверенно, будто спрашивая разрешения каждым движением. Его бедро, тёплое и влажное от воды, отозвалось мелкой дрожью. Лесной юноша замер, всматриваясь в лицо любимого, ища там ответ, прежде чем продолжить. — Ты дрожишь, — шепнул он, большим пальцем поглаживая выступающее запястье Аонунга. — Если не хочешь… я… — Я хочу, — перебил рифовый, глухо, словно слова застревали в горле. — Просто… не знаю, как… быть. Слишком всё… Он не договорил, потому что в следующее мгновение губы Нетейама мягко коснулись его груди, осторожно, с трепетом. Не как вожак — как влюблённый. Его дыхание обжигало кожу, а рука сжала бедро Аонунга, но не навязываясь, не заставляя — просто показывая, что он здесь. Что он рядом. Пальцы рифового юноши чуть дрогнули, когда он, не в силах больше сдерживаться, сам опустил ладонь вниз — на живот любимого, медленно соскальзывая ниже. Его сердце колотилось слишком быстро, и он не знал, что делает. Он не был уверен, правильно ли это. Но он чувствовал. Чувствовал, как Нетейам напрягся, и как в следующее мгновение расслабился, позволив. Пальцы юноши с леса скользнули навстречу, перехватили его ладонь — и мягко направили, показывая жестом, где касание будет не пугающим, а желанным. Там, где жар сильнее, где тело уже откликается без слов. — Мне страшно… — прошептал он. — Всё хорошо… — шептал он, тихо, будто заклинание. — Ты всё делаешь правильно. Он ощущал, как сердце Нетейама бьётся стремительно, словно у испуганного пролемура, а их дыхания переплетались, создавая ощущение одного зыбкого, но полного равновесия. Аонунг опустил взгляд, слегка прикусил губу от волнения. Он не знал, можно ли это делать, не знал, как правильно, но пальцы сами собой начали скользить вниз — по животику Нетейама, к тонкой линии набедренной повязки, которая уже почти не держалась. Каждый сантиметр этого движения был наполнен тревогой и трепетом. — Можно? — прошептал он, не осмеливаясь сделать шаг без согласия. Нетейам едва заметно кивнул, его рука мягко легла на ладонь Аонунга, словно направляя, но не принуждая. Его движение было тихим, поддерживающим: «Я с тобой. Я хочу этого тоже». Когда пальцы Аунунга впервые коснулись его члена, мир будто замер. Это было новое, острое чувство — мягкое, тёплое, живое, и в то же время удивительно родное, как будто все их тела знали друг друга задолго до этого момента. Каждое прикосновение посылало в мозг Нетейама дрожь, а сердце Аонунга билось в унисон с его собственным. Он медленно и осторожно провёл пальцами, боясь причинить боль, боясь разрушить это доверие, но одновременно желая подарить удовольствие. Нетейам тихо вздохнул, бёдра слегка дрогнули, и это едва заметное движение вдохновило Аонунга быть смелее, продолжать исследовать, но при этом оставаться нежным, внимательным к каждому отклику любимого. — Не... не останавливайся, — Тейам едва выговорил, голос стал глуже, будто срывался с горла. Он сжал пальцы любимого, и это было благодарностью, не требованием. Жар стоял тяжёлый, воздух казался плотным, как мантия. Но он не отвлекал, только растворял всё вокруг. Рука Аонунга двигалась медленно, почти лениво, как будто каждый неверный жест мог разрушить хрупкую гармонию между ними. Ладонь скользила по горячей, влажной от воды и жарких эмоций коже Нетейама, чувствуя каждую вибрацию, каждый непроизвольный вздох. Нетейам слегка запрокинул голову, губы дрогнули, дыхание сбилось. Его пальцы сами собой скользнули по спине Аонунга — исследуя, осторожно поглаживая, словно хотели закрепить этот момент на ощупь. Он не тянул его к себе, не форсировал, лишь хотел ощутить каждую линию тела, каждую дрожь. Позвоночник Аонунга под пальцами дрожал, словно резонируя с каждым его движением. — Я чувствую… — прошептал Нетейам, глядя прямо в глаза возлюбленного. — Твои пальцы… Он зажмурился, губы дрогнули, и тихий выдох сорвался в шею Аонунга. В этом дыхании прозвучало всё: признание, доверие, маленький стон наслаждения. Тела соприкасались, кожа слипалась с кожей, вода вокруг подыгрывала их движениям, добавляя плавности, мягкости, глубины. Пальцы Аонунга скользили, поглаживая, сжимая, лаская, перебирая венки — то чуть сильнее, то почти невесомо. Он чувствовал, как дрожит тело Нетейама, как тот двигается в ответ, вжимается в него, сжимает плечи, хвостом нервно хлёстко разрезая воду. — Ты такой красивый… — прошептал Аонунг. — Всегда был. Всегда будешь. И теперь ты — мой. Он целовал его — щеки, скулы, губы, подбородок — как будто благодарил за то, что Нетейам позволил ему прикасаться, быть рядом, быть важным. В какой-то момент лесной приоткрыл глаза, полные слёз, и, чуть дрожа, прошептал: — Ещё чуть-чуть… пожалуйста… Рука Аонунга, хоть и уверенная с виду, дрожала. Он гладил Нетейама, но в какой-то момент сжал сильнее, чем нужно, и тот чуть поморщился, отшатнувшись. — Ай... — тихо вырвалось у лесного. Он поймал взгляд Нунга и сразу добавил: — Всё в порядке. Просто… чуть мягче. — Прости… — Аонунг поспешно отдёрнул руку, взгляд его метнулся вниз, а затем в сторону. Он будто потерял весь пыл, уши жалко прижались. — Я... я не знаю, как… я не делал этого раньше. — Я тоже, — выдохнул Нетейам, беря его за запястье и осторожно возвращая ладонь. — Нам некуда спешить. Но жара в источнике начала давать о себе знать. Их тела, покрытые каплями, скользили друг по другу не так приятно, как вначале. Ладони становились влажными, движения — чуть неуверенными. Напряжение спадало. Их дыхание сбивалось, но уже не от возбуждения — а от духоты. Головы пылали, и даже прикосновения стали раздражающе горячими. — Подожди, — прошептал Тейам, отстраняясь. — Мне… душно. Жарко. — Давай выберемся? — Аонунг тут же подхватил, и в голосе его скользнуло облегчение. Он боялся, что всё испортил. Нетейам кивнул. Они поднялись, всё ещё смущённые, тела наполовину обнажённые, скованные. Вода стекала по ногам, щекотала. Аунунг покосился вниз, увидел, как возбуждение партнёра постепенно сходит на нет, и снова смутился. — Извини, — пробормотал он, садясь на край источника. — Это всё... глупо. Я думал, всё будет как в снах. — Сны не потеют, — мягко усмехнулся Тейам, садясь рядом. Он обхватил колени, уткнулся в них носом и бросил взгляд на рифового. — Мы живые. Мы можем ошибаться. Аонунг отвёл взгляд, стиснув губы. Плечи ссутулились, будто он хотел спрятаться. Жара давила, возбуждение улетучилось, и всё ощущалось... неправильно. Слишком сыро, слишком неловко, слишком неподходяще. Но не успел он опустить голову, как вдруг сильные руки Нетейама сгребли его к себе — резко, почти неосторожно. Аонунг вздрогнул, но не оттолкнул. Лицо Нетейама было рядом, дыхание горячее, губы жадные, почти отчаянные. — Не смей... — прошептал Тейам между поцелуями, — не смей отворачиваться от меня. Он целовал его в висок, в щёку, в угол губ, спускаясь к шее, оставляя влажные, неровные прикосновения. Они не были идеальны — в них чувствовалась растерянность, упрямство, страх потерять что-то важное, что ещё только-только началось. — Ты — всё правильно. Даже если не получается, даже если страшно, даже если... — Нетейам запнулся, прижался лбом к груди Аонунга. — Даже если я сам ничего не знаю. Руки рифового дрожали, но он обнял его в ответ. Ощутил, как горячая щека любимого прижалась к его коже. Как губы снова коснулись его шеи — на этот раз мягче, медленнее. — Мне не нужен идеальный момент, — пробормотал Тейам, всё ещё не отпуская. — Мне нужен ты. Сейчас. Даже если просто обнимать. Рифовый шумно выдохнул. Волнение немного отступило. В нём вспыхнуло что-то тёплое, хрупкое. Он поцеловал макушку Нетейама и, наконец, тихо сказал: — Тогда обнимай. Пока я не поверю, что это всё взаправду. — Подожди, — голос Аонунга вдруг изменился. Он напрягся всем телом, словно что-то в его глубине сорвалось с якоря. Руки, ещё секунду назад прижимающие Нетейама, ослабли. Голова резко повернулась в сторону леса, за паром и тенями. Нетейам замер, будто сам прочитал это ощущение по связке. Он успел прочувствовать, как рифовый затаил дыхание, и это передалось ему с пугающей ясностью. — Ты что-то услышал? — прошептал он, хотя уже знал ответ. — Шорох, — почти одними губами сказал Аонунг. — Там, за кустами. Это не вода. Это шаги… Он старался не паниковать. Уговаривал себя, что это — зверь, ветка, может быть, птица. Но сердце билось слишком громко, чтобы это можно было игнорировать. Он ощущал — их кто-то видел. Почти физически чувствовал на себе взгляд: как липкий налёт, скользящий по коже. Нетейам резко обернулся, взгляд метнулся туда, где колыхались листья. Кустарник больше не двигался. Тишина была пугающе густой. Он обхватил плечи Аонунга и сильнее прижал его к себе, будто телом мог закрыть от чужого взгляда. "Как я мог не заметить... как я позволил себе быть настолько уязвимым? Что я за партнёр, если не услышал вовремя?" Он был зол — на себя, на ситуацию, на любого, кто осмелился вторгнуться в их единственный, драгоценный момент близости. — Не двигайся, — тихо, но жёстко произнёс он. — Если кто-то нас увидел, он мог уже уйти. Но если всё ещё смотрит… Аонунг кивнул, прикрываясь руками, опускаясь ниже в воду, будто надеялся, что пар скроет его. Он чувствовал, как по позвоночнику прокатился холод, будто невидимый наблюдатель всё ещё был рядом, как призрак. — Если это кто-то из племени… — прошептал он, — они расскажут. Все узнают. — Я не дам им, — отрезал Нетейам. — Если надо будет, прикрою. Возьму вину на себя. Ложь. Что угодно. Но ты — под моей защитой, понял? Нунг посмотрел ему в глаза, и в этот момент в нём снова что-то щёлкнуло — страх отступил, оставив только горечь. Он кивнул, но в груди уже разгорался другой огонь: обида, тревога, горькое осознание того, как быстро их счастье оказалось под угрозой. — У нас никогда не будет просто, да? — Нет. Но у нас будет «вместе», — тихо ответил Нетейам, не отводя взгляда. — Пока я дышу — ты не один. Он снова склонился к нему, легко коснулся лба — не в поцелуе, в обещании. Где-то за деревьями тень скользнула, но её уже не было видно. Только шум ветра и сердце, бьющееся слишком быстро. Нетейам дал ему свою руку, быстро скользнув взглядом по его телу, останавливаясь на одном месте. Щеки запылали жаром. Пытаясь согнать смущение, он второй рукой поймал из воды повязку рифового принца. Подтянувшись, Аонунг вылез из источника, и их соединённые косы слегка натянулись. Он медленно отсоединил нейронную косу и взял в руки свою набедренную повязку, сдерживая внутреннее волнение. — Думаю, стоит разузнать, кто это был, — рассудительно проговорил Аонунг, устремив взгляд в глубь леса. Он понимал, что паника сейчас лишь навредит, поэтому старается сохранять спокойствие, сжимая руку Нетейама, будто говоря: «Пока ничего не потеряно». — Конечно, идём, — тихо согласился Нетейам, также стараясь держать ровный тон, ведя рифового сквозь густой кустарник. — Если что, я иду первым, — предупредил Аонунг, сжимая набедренную сумку, где всегда носил кинжал. Юноши шли молча, прислушиваясь к каждому шороху. Местность им была знакома, но в темноте лес казался чужим и непостижимым: тени деревьев менялись, каждая лиана, каждый куст казались живыми и наблюдающими. С каждым шагом тревога росла. Внезапно Аонунг наступил на что-то твёрдое. Раздался хруст, и он тут же опустил взгляд — перед ним лежало копьё, явно оставленное в спешке. — Аонунг, смотри! — вскрикнул Нетейам, указывая на находку. — Не могу понять, чей это… — хмуро проговорил Аонунг, наклоняясь, чтобы осмотреть копьё. Его пальцы провели по сломанному основанию, коснулись нескольких ярких бус, но ни одна деталь не давала точного ответа. — Но я точно знаю, что эта вещь принадлежит тому, кто нас видел, — добавил он, голос выдавал лёгкое беспокойство. — Нужно идти. Аонунг не оглядывался, уверенно двигаясь вперёд. Его мысли были погружены в рассуждения о том, кто мог подглядывать за ними. Пятки дрожали, хвост нервно метался, плечи напрягались, но он не хотел показывать слабость. Нетейам осторожно догнал его и положил руку на плечо рифового. — Эй, спокойно, — прошептал он. — Мне кажется, нам ничего не угрожает. Деревня далеко, между нами целый залив и риф. Аонунг вдохнул глубоко, пытаясь прогнать тревогу, но в груди всё равно оставалось горькое ощущение разочарования: их спокойное, интимное мгновение только что прервал кто-то посторонний. Тело ещё помнило мягкие касания, горячее дыхание, блеск глаз любимого. Скоро они вышли из леса и оказались на мягком песке залива. Аонунг глубоко вдохнул свежий морской воздух, отпуская напряжение. Затем он поднял взгляд к небу и громко позвал своего икрана. Через минуту с высоты спустился его рыжий красавец с размахом огромных крыльев. Нетейам осторожно подошёл к Аонунгу, глаза блестели от восторга: — Может, полетаем? Аонунг не сразу ответил. Он стоял, глядя в темнеющее небо, в котором уже проступали звёзды, и слушал, как шум прибоя глушит его мысли. Нетейам всё ещё держал его — мягко, не властно, но достаточно уверенно, чтобы почувствовать: он рядом, он не исчез. — Летать… — с тихой усмешкой повторил Аонунг. Его голос был глухим, будто бы прошёл сквозь водоросли. — Ты правда думаешь, что я сейчас способен подняться в небо? — Думаю, ты не обязан, — Нетейам сделал шаг вперёд и провёл рукой по его спине, — но, может, тебе будет легче, если увидишь всё сверху. Всё кажется проще, когда под тобой — целый океан. Рифовый юноша опустил взгляд, повязка всё ещё была в его руке. Он судорожно сжал её, потом медленно выдохнул. Его плечи по-прежнему дрожали — не от холода, а от внутреннего напряжения. — А если это был кто-то из моих? Что если они скажут моему отцу? — Я понимаю, — тихо, но твёрдо ответил лесной. — И всё равно не отпущу тебя. Он подошёл ближе, наклонился, и осторожно дотронулся лбом до его лба — их дыхания слились. Косы задели друг друга, но не сплелись. — Мы будем осторожны. Но я не дам тебе снова закрыться. Сегодня нас благословила Эйва. Сегодня мы стали супругами и разве твой отец посмеет нас разлучить? Аонунг медленно кивнул. Он всё ещё сомневался, всё ещё боялся — но часть его уже не могла отпустить Нетейама. Это было сильнее страха. Сильнее ожиданий, чужого осуждения, традиций. Он осторожно убрал с лица возлюбленного прядь волос, глаза их встретились — взгляд был долгий, немного уставший, но в нём было тепло. — Тогда давай. Садись первым. Я за тобой. Аонунг крепко держался за возлюбленного, уткнувшись лбом ему в плечо. Его пальцы чуть дрожали, но хватка была уверенной — он не собирался отпускать. Воздух стал резко холоднее, когда баньши взмыл в небо, и ветер тут же впился в мокрые волосы и кожу. Но это уже не имело значения. Он закрыл глаза. Его грудь всё ещё тяжело поднималась после того, как страх вновь напомнил о себе в лесу. Но сейчас, в воздухе, прижатый к любимому, он чувствовал, как напряжение потихоньку уходит, будто исчезает где-то между облаков. Нетейам держался уверенно — он всегда был сильным, надёжным, сдержанным. Его спина, к которой сейчас прижимался Аонунг, была теплой и твердой, словно скала. Привычное ощущение — быть за ним, следовать, доверять. И как бы ни упиралась гордость рифового — он сейчас позволил себе эту слабость. Быть ведомым. Быть любимым. Когда икран взмыл в воздух, их тела окутал лёгкий, прохладный ветерок, струящийся сквозь волосы, играя с прядями, обвивая их плечи и спины. После напряжённой ситуации это ощущение было почти магическим — оно словно стирало остатки тревоги и оставляло только свободу, лёгкость и возбуждающее чувство полёта. Но кто же мог так бесцеремонно их прервать? Мысли мелькнули быстро, но они тут же растворились в восторге. Над ними ночное небо сияло миллиардами звёзд, мягко рассыпавшихся по куполу, создавая ощущение, будто вся Пандора держит дыхание ради них. Особенное внимание привлекал Полифем — его массивная фигура в небе казалась неподвижной, но вместе с тем источала мощь и притягательную красоту, излучая свет и спокойствие. Оба юноши, находясь на крыльях икрана, могли наслаждаться этим зрелищем в полной мере, чувствуя, как бесконечность ночи обнимает их. Сегодня действительно была особенная ночь. — Я так счастлив! — прокричал Нетейам сквозь порыв ветра, расправляя руки, чтобы почувствовать пространство вокруг. — Теперь ты только мой! — Я всегда был только твоим, — рассмеялся Аонунг, повернувшись к нему, глаза светились бирюзой, губы растягивались в широкой улыбке. Сердце рифового билося так сильно, что казалось, можно слышать его даже сквозь ветер. Ночь была бесконечно прекрасна, и казалось, что она будет длиться вечно. Даже сама вечность сейчас ощущалась короткой, мгновенной, но наполненной любовью и радостью. Аонунг, лёжа на груди Нетейама, чувствовал полное облегчение — никакой усталости, страха или тревоги; только лёгкость и счастье от того, что они были вместе. — А я твоим, — прошептал он, крепко обхватывая возлюбленного руками. Икран ловко маневрировал в воздухе, и Аонунг изловчился, чтобы слегка потереться мордой о щёку Нетейама. Их взгляды встретились на мгновение, полные смеха и тихой страсти, после чего рифовый вновь повернулся вперёд, сосредоточившись на полёте. Он послал сигналы баньши, и животное резко пикировало вниз. Оба юноши гортанно закричали, не от страха, а от восторга, когда ветер хлестал им в лицо, а вода внизу прибоя брызгами разбивалась о скалы. Когда они вновь выровнялись и двигались вдоль берега, Нетейам выставил руку, словно приветствуя мир, и весело рассмеялся, наслаждаясь скоростью и свободой. — Красиво… — тихо выдохнул Аонунг, сжимая торс возлюбленного и прищурившись, чтобы следить за огнями внизу и звездным небом. — Он такой… невероятный… — добавил он, не в силах скрыть восхищение. — Ты ведь знаешь, что ты невероятный? — внезапно воскликнул Аонунг, перекрикивая шум ветра. Его глаза блестели, уши настороженно навострились, а тело слегка задрожало от волнения. После этого Нетейам приказал икрану взмыть в воздух. И тот полетел, начиная делать замысловатые круги, разводя крыльями. Он крутился каким то вихрем в звёздном ночном небе. Лесной нави лишь покрепче схватил руки что обнимали его, своей ладонью, чтоб тот точно не упал. Нетейам первый раз показывал Аонунгу, на что способен его баньши. Но сейчас его настроение было именно таким, его сердце танцевало внутри, отбивая ритм. А на лице красовалась широкая улыбка. Наконец-то старший Салли позволил себе быть по- настоящему смелым и даже рисковым. Баньши будто чувствовал настроение своего наездника — он с лёгкостью подчинялся каждому движению, кружа по небу, словно ловил ветер крыльями и рассыпал по воздуху искры звёздного света. Волны внизу плескались и отражали их силуэт, двоих, слипшихся в единое целое. Аонунг вцепился в Нетейама покрепче, но не от страха, а от восторга. Его сердце билось в унисон с биением крыльев, в унисон с дыханием любимого. Он впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему свободным — не наследником, не принцем, не воином, а просто собой. Тем, кого держат за руки, кого любят так просто, без требований, без условий. — Ты сумасшедший! — выкрикнул он, смеясь, когда они снова сделали резкий поворот. — Но я тебя обожаю! Нетейам обернулся через плечо, и его глаза сияли — не светом Полифема, а каким-то собственным, изнутри. Он ничего не сказал, просто поймал губами щёку Аонунга — мимолётно, неуклюже, но с такой нежностью, что тот на мгновение забыл, как дышать. После очередного виража, икран плавно сбросил скорость и вышел на более спокойный полёт. Ветер всё ещё ласкал кожу, но уже не хлестал, а щекотал. На этом высотном плато, что нависало над океаном, был маленький уступ — открытая площадка среди камней, укрытая от чужих глаз. И туда, по невидимому зову, направился их баньши. — С тобой и задохнуться не страшно, — будто прочтя мысли возлюбленного, мягко проговорил Аонунг. Он сидел перед Нетейамом, держась за уздечку икрана, но взгляд его был только на любимого. Смех Тейама разнёсся над просторами ночи, легкий ветер играл с тугими косичками Аонунга, развевая их во все стороны, а каждая клеточка его тела тянулась к рифовому юноше, к бирюзовой глубине глаз, которая сияла, словно тысячи звёзд, рассыпавшихся по небу. — Ты помнишь, какие новости сегодня на празднике рассказал твой отец? — осторожно спросил Аонунг, не отводя взгляда от сияющих глаз Тейама. — А? — Нунг на мгновение растерялся. Рядом с Нетейамом он часто терял рассудок, забывал обо всём на свете. Сейчас казалось невозможным отвлечься от этого взгляда, от теплоты и силы, исходящей от возлюбленного. Тем не менее он попытался вспомнить слова отца. — Хах, ну ты чего? — с лёгкой улыбкой проговорил Тейам, мягко проведя рукой по макушке Аонунга, касаясь его кучерявых волос. — Вождь же говорил, что он и мой отец, а также что мы с тобой отправимся на переговоры в соседний клан на рифе. Он надеется на хороший исход. — Ох, да, прости… — смущённо пробормотал Нунг, прижимаясь к Теяму. — Просто потерял голову… — его голос слегка дрожал, а мысли внезапно застыли. Точно, отец говорил, что им придётся идти к другим кланам за помощью. Этот осознанный шаг означал ответственность и неизведанную опасность, и внезапный страх сковал юношу. — Сейчас ты ещё больше голову потеряешь, — улыбнулся Нетейам, обвивая Аонунга за талию руками и осторожно положив подбородок на его бирюзовое плечо. — Я тут подумал… — он сделал паузу, глубоко вдохнув и медленно выдыхая, — если переговоры действительно пройдут хорошо, то, пожалуй, пришло время всем открыто заявить о нас. Аонунг замер, ощущая, как внутри всё одновременно напряглось и потеплело. Его плечи едва заметно дернулись, дыхание сбилось, словно что-то щемящее сжало грудную клетку. Он молчал, но это молчание не было страхом — наоборот, слова Тейама проникли глубоко в сердце, согревая и наполняя его трепетом. Он медленно приподнял голову, глаза встречались с огненными глазами Тейама. — Ты серьёзно?.. — прошептал он, голос дрожал от смеси недоверия, удивления и тихой надежды. — Серьёзнее некуда, — ответил Нетейам, не отводя взгляда. — Я устал притворяться, что ты — просто один из воинов, что между нами нет ничего. Я не хочу больше скрываться. Я хочу, чтобы ты был рядом — не только ночью, не только в небе. Аонунг почувствовал, как мир на мгновение сжался до одного дыхания. Сердце его бешено билось, а руки крепче обвили талию возлюбленного. Он уткнулся носом в шею Тейама, впитывая тепло, запах, ощущение его рядом. — А если они… будут против? — тихо прошептал он, дрожащим голосом, почти испуганно. — Тогда им придётся смириться, — твердо произнёс Нетейам, глаза его сияли искренностью и уверенностью. — Мы с тобой — это не ошибка. Это не запрет. Это — мы. И если есть момент, когда я чувствую себя собой, настоящим… то это когда я с тобой. На мгновение уши Аонунга прижались к черепу. Он понимал: страх перед войной — лишь часть того, что терзало его душу. Не меньше тревожило осуждение со стороны отца, взгляд клана, традиции, от которых не убежать. Но рядом с Нетейамом он чувствовал, что может быть по-настоящему счастливым. Если их любовь перестанет быть тайной, они смогут свободно проявлять свои чувства, смеяться и держаться за руки, не скрываясь. Эта мысль разгоралась в его воображении как яркий огонь, желанная мечта, которую хотелось воплотить немедленно. — Я думаю, это прекрасная идея, — прошептал Аонунг, прижимаясь губами к губам Нетейама. Горячие, знакомые, мягкие — самые лучшие на свете. Нетейам ощутил этот поток тепла, мягкость губ, и снова растаял. Каждое касание согревало его, дарило ощущение дома, безопасности, любви. — Ох, милый, — рассмеялся Нетейам, прижимаясь к нему, — ты не перестаёшь заставлять меня влюбляться в тебя. — Его голос звучал тихо, почти на ухо, будто они могли быть услышаны в этот момент только друг другом. — Я даже не заметил, как влюбился в хулигана, который когда-то издевался над моим братом и сестрой. А теперь этот хулиган — мой муж. Он прикрыл глаза и позволил воспоминаниям о прошлом пройти сквозь себя. Он уже не тот глупый подросток, подчиняющийся лишь жажде власти. Теперь важны доброта, вера, ответственность. Рядом с ним был Нетейам — сильный воин, союзник и спутник жизни. Каждая клеточка Аонунга ощущала глубину собственной ответственности за прошлое и готовность строить будущее. Небо перед глазами лесного расплылось, облака мягко подсвечивались светом далеких звёзд. Аонунг невольно потянул руку вверх, будто желая дотянуться до одной из них, поймать мерцающий огонёк. Опуская глаза, он заметил спину Нетейама, соединённую нейронной косой с банши. Сколько раз его возлюбленный парил в небе, позволяя мыслям свободно носиться между облаками? Сколько раз Аонунг мог так близко чувствовать его и видеть мир с такой высоты? Сколько раз он сможет жить полной жизнью рядом с ним, если осмелится всё сказать отцу? Ответа он не знал — и это не мешало ему быть счастливым. С Нетейамом невозможно грустить. Когда они достигли побережья, Нетейам протянул руки и подхватил Аонунга, притягивая к себе, заставляя обхватить его талию ногами. Лесной закружился, делая резкие, но весёлые движения на песке, который мягко проваливался под каждым шагом. Их смех разносился над водой, лёгкий и звонкий. — Ты сделал меня счастливым, Ма Нунг! — прокричал Нетейам, не сдерживая радости. Вдали ещё слышалась музыка, голоса, смех на пляже — ночь была ещё жива, хотя давно перевалило за полночь. Они рухнули вместе, с глухим шлепком, рассыпав волны песка. Мягкие кристаллы прибрежного берега приятно холодили спину, но Аонунг чувствовал только жар — жар смеха, прикосновений и того невероятного спокойствия, которое давал ему Нетейам. Он оказался сверху, упершись руками по бокам от головы возлюбленного, нависая, как сам дух Эйвы, с сияющими глазами и широко расплывшейся улыбкой. — Ма Нунг, — выдохнул он, оседая ближе, касаясь лбом лба, — я тебя не отпущу. Никогда. Ни при переговорах, ни в бою. Даже если отец начнёт кричать — ты останешься со мной. Обещаю. Аонунг тихо засмеялся, не отводя взгляда от янтарных глаз. — А если я решу сам уйти? — с вызовом, но мягко. — Тогда я полечу за тобой даже к скалам смерти, — серьёзно проговорил Нетейам, и в его голосе не было шутки. — Даже если ты будешь гнать меня — я не уйду. Аонунг молчал, глядя на него. Это был именно тот момент, когда любовь становилась не просто словом — она становилась выбором. Выбором быть рядом, несмотря ни на что. Он поднял руку и провёл по щеке Теяма, задерживаясь у его шеи, будто навсегда запоминая тепло и биение его сердца. — Я тоже не уйду, — выдохнул он. — И если завтра ты захочешь сказать всем — я буду рядом. Их губы встретились снова, на этот раз спокойнее, глубже. Песок мягко обволакивал их тела, будто сама земля старалась запомнить эту встречу. Вдалеке всё ещё звучала музыка, но здесь, на этом клочке берега, существовали только они. Двое юношей, которые долго шли к этому мгновению — через ошибки, через страх, через годы. Когда поцелуй закончился, Аонунг уткнулся носом в шею Нетейама, и прошептал: — Пожалуйста… будь жив. Что бы ни случилось. — Буду. Ради тебя, — прошептал тот в ответ. — И ради нас. И на звёздном небе над океаном, как по знаку, вспыхнула комета.