волк в овечьей шкуре

      Феликс просыпается к трем дня, выспавшийся и почти довольный. Никогда в жизни он не был в таких дорогих отелях и никогда не спал на таких прекрасных матрасах. Живут же люди! На удивление кошмары к нему сегодня не приходили — видимо, настолько он устал.       Однако хороший сон чёрных синяков под глазами не скрыл. Это как лечить СПИД глицином — одна хорошая ночь ничего не изменит. Ликс с усердием протирает засахарившиеся слезы в уголках глаз и пытается почувствовать себя бодрым. В животе урчит — вчера он даже ту жалкую брускетту так и не съел.       В дверь стучат.       — Ты охренел?! — Феликс с лицом-топором протирает чужие слюни с лица.       Хостес опять не в себе — весь взвинченный и красный. И опять орет.       — Ты вчера не так уж и много поработал, чтобы дрыхнуть до вечера, — цедит он, когда сзади проходит пожилая пара.       — Набирался сил для новых свершений, — Ликс опирается о дверной косяк, насмешливо смотря на бету.       Тот тушуется, замечая какую-то перемену в омеге. Остатки феромонов лишь слегка навевают сомнения.       — Запах свой вскрой, хоть так кому-то сможешь понравиться, — наконец с визгом выплевывает бета и уходит.       Ликс заказывает себе в номер кучу еды и обжирается до невозможности двигаться. Про себя он оправдывается тем, что набирается сил, лежа в кровати в позе звезды. Все равно ни краситься, ни укладывать волосы он не собирается. Кстати, на голове действительно образовалось гнездо — задние пряди торчали вверх, минуя все законы физики.       «Нравится маскулинность — получишь»       К началу мероприятия главный заходит ещё раз и требует, чтобы Феликс вышел и доказал, что собран. Ёнбок отвечает: «я голый пока, но скоро исправлю это недоразумение» и втыкает наушники, чтобы не слышать криков. В плейлисте один западный рэп, и он даже успевает за читкой Минаж, когда пытается привести волосы в божеский вид. Альфа надевает перстень, который ему подарил Джисон. Серебряный, с алым гранатом, кроваво переливающийся на солнце. В уши вместо висюлек с камнями идут обычные пусеты. Белоснежную рубашку он, на удивление, достаёт из чемодана не помятой. Рукава закатывает. На левой руке видит чернющего дракона с разинутой пастью и удивляется как в первый раз. Каждый раз, когда на глаза попадается своя татуировка, он будто бы впервые ее видит и удивляется. Интересно, он один такой поехавший? Рубашка всё-таки мнется, потому что запихивается в штаны. Две пуговицы оказываются не вдеты в отверстия, запах альфы потихоньку растворяется на коже. Только синяки выбиваются из колеи. Ну ничего, если не клюнет на это — то Феликс не готов перевоплощаться ещё раз. На что там у этого поехавшего встаёт? На классическую музыку и браслеты Картье?       Время пять, значит, пора выходить. Ровно через минуту в дверь начинают ожесточенно дубасить, и приказы, доносящиеся из-за нее, свирепее, чем вой Цербера.       — Хули ты там копаешься? Выходи!       Феликс перекатывает пару матов на языке и раздумывает над ответом, а ответить надо, иначе этот больной снесет дверь.       — У меня понос! — зажимая рот рукой, чтобы не захрюкать от смеха, кричит Ликс. Он думает, насколько все это абсурдно — то, что он, офицер полиции, прячется от сутенера, выдумывая нелепые отмазки, лишь бы потянуть время.       За дверью сначала таится тишина. Затишье перерастает не в бурю, а в ураган таких ругательств, которые Ёнбок за всю свою карьеру и не слышал. А работал он с матёрыми дядьками и уголовниками.       — Мелкая дрянь, ни копейки не увидишь за свои выкрутасы!       Было бы неплохо, если ему ещё и заплатили за этот кошмар, а то он уже год как не может купить себе новую микроволновку, потому что у старой расплавились мозги.       Бета уходит. Феликс прибирается, закидывая навалом вещи в шкаф.              Спустя сорок минут он спускается на первый этаж, идя уверенно, с лицом, не перекошенным фальшью. На лестнице он встречает девушку-омегу из их агентства. Она, приближаясь всего на два шага, тут же отшатывается и задевает плечом стену. Испуг в глазах красноречиво говорит о себе. Сдавленный, тяжелый запах альфы заставляет её сжаться, больше от неожиданности — они же все знали, что он не их, что он не тот, кем кажется.       Феликс белозубо улыбается и подмигивает ей, засовывая руки в карманы брюк. Свет заливает ему глаза, и вмиг кажется, что все взгляды обращены на него.       Неподдельная природная красота, харизма, уверенность — Феликс в рассвете сил и готов навалять каждому мудаку, кто этого заслуживает.       Хостес, завидя модель, неспешно бредет к нему, попутно улыбаясь тем, с кем не здоровался. Феликс играет на опережение — лавирует между толпы, узнавая там вчерашних собеседников. Все хмурые, непонимающе смотрят ему в спину. Ликс видит цель и, замедляясь, выглядит пугающе, словно волк, нашедший сильного соперника.       Хёнджин опять стоит около барной стойки, медленно пьёт и подслеповато щурится в экран, при этом выглядя всё так же отстраненно и холодно. Вокруг него никого нет, даже бармен тусуется где-то на другом конце стола. Будто вокруг альфы барьер, и никто не хочет обжигаться об его тихое презрение. А Феликс уверен, что Хван всех тихо, про себя ненавидит, но частичка ненависти всё же просачивается наружу и сигналит любому, что разговоры тут запрещены.       Ёнбок видит омегу из автобуса — он стоит неподалеку и внимательно смотрит за ним, оставляя следы помады на бокале. Парень кивает, с ленцой встряхивая голову.       «Ты либо ничтожество, раз идешь к нему второй раз, не зная себе цены, либо слишком в себе уверен»       Феликс уверен только в том, что он должен засадить его папашу в тюрягу, больше ни в чём.       Хёнджин трясёт головой, снимая наваждение — только что ходил курить и вот опять хочется. Аж запах табака нос разъедает. Или это от рук пахнет?       — А если так?       Феликс заходит с козырей — голоса. Томный, низкий, слегка осипший от постоянной натуги, он обычно повергает всех в шок. Хван — не исключение. Он отвлекается от телефона, и впервые его лицо не принимает оборонительного выражения. Он слегка растерян и удивлен — аккуратные брови смотрят вверх. Лишь на долю секунды. Альфа закусывает губу, стреляет взглядом сверху вниз, оценивая всё — начиная с сильных рук с татуировками, заканчивая блестящими тёмными глазами, с прищуром смотрящими прямо в альфу.       Хёнджин усмехается и прикрывает глаза. Рецепторы урчат — табак и смола. Тот самый его табак, завёрнутый в папиросы, лежащие в портмоне. Смола тягучая, свежая, янтарно-жёлтая, обволакивает глотку и горло и саднит, насаживая мысль о том, что ничего не может быть лучше правдивых запахов. И тут его переклинивает. Будто толкает. По телу прокатывается странная, неизвестная ему ранее волна.       — Значит, волк в овечьей шкуре? — Хёнджин отталкивается спиной от стойки и отзеркаливает позу Ликса — кладёт руки на край, опирается на них и сворачивает голову в сторону альфы.       Лицо, манеры, взгляд — Хвана цепляет всё в этом нахальном парне. Хочется произнести «мальчишке», но он доподлинно не уверен, имеет ли право — альфа выглядит одновременно и на 17, и на 30 лет, и только грубые синяки под глазами выдают в нем взрослого, уставшего человека.       — Получается так, — отвечает Ликс. — Виски, пожалуйста, — поднимает он руку, выцепляя официанта.       — Мне тут твердили о после из Канады, но я знаю всех в списке, — Хёнджин делает глоток и со стуком отставляет бокал. — Брешешь всем направо и налево? — с хитрецой улыбается он и дергает головой — челка спадает на глаза, но Ликс уверен, что они всё такие же пронзительные.       — Конечно, — усмехается он, — с эскортом и общаться как-то зазорно, — пожимает парень плечами.       — И от них скрывался, да? — интерес щекочет внутренности. Хёнджин разворачивается корпусом, и Ликс видит его проступающие в вырезе ключицы.       — Естественно.       — А цель?       Удивительно, как его отношение меняется, когда он видит другого Феликса. Это потому что он альфа, определенно. Но не будет же он кидаться на первого встречного?       — Деньги. Да и сложно найти хорошего альфу, а так — они даже не подозревают, — Ликс пожимает плечами, замечая как Хван пялится в его нетронутый бокал. Он делает глоток для правдоподобности.       — Но это нечестно? — белизна зуб ослепляет. Феликс на своей работе за всю жизнь на такие не заработает, это уж точно.       — Хочешь поговорить о честности? — Ёнбок кивает за плечо и вновь видит удивление Хёнджина. Только не говорите, что он спизданул лишнего.       Мягкий смешок заставляет сжавшееся нутро расслабиться. Хван зачёсывает волосы назад огромной ладонью. У него даже лоб идеальный, да что такое!       — Ты прав, — кивает он в бокал. — Больше походит на пир во время чумы.       Ликс кусает щёку, чтобы не добавить что-то компрометирующее.       — Но ты ведь и правда не из Кореи, — сощуривается он. Истинный кицунэ — лисьи глаза всевидящие, голос приглушенный. — «Виски» без акцента сказал.       Феликс напрягается, но лишь отзеркаливает ухмылку, облизывая потрескавшиеся из-за помады губы.       — Знаешь английский?       — На мировых отношениях же учусь, — отмахивается Хёнджин от слов, которые как будто не хотел произносить. А Ёнбок как будто не знал, где он учится.       — Да, я правда из Канады, — Феликс ходит по краю — австралийский акцент достаточно яркий, поэтому стоит быть осторожным. А Ликс уверен, что задрочили Хёнджина с учебой знатно, раз он выигрывал на всех олимпиадах.       — М, — тянет Хван, пожёвывая губу.       Догадался? Или нет?       Появляется странное молчание. На телефон Хёнджина приходит сообщение, и он тянется к айфону, чтобы разблокировать. Джекпот. Это было опрометчиво. Словно ястреб, Ликс высматривает сложный пароль из цифр и букв, лихорадочно запоминая каждый символ.       — Мне пора, — альфа поправляет и так безупречно сидящий на нём костюм. — Ты останешься?       — Смотря сколько продлится предвыборная речь, — усмехается Феликс. Но, конечно, оба понимают, что дождётся.       — Имя?       — Зови меня Ликс.       — Тогда до встречи, Ликс, — перебирая губами, говорит Хёнджин и упархивает в расступающуюся перед ним толпу.       Его не покидает чувство странности. Нет, конечно, сама по себе ситуация неординарная со всем этим маскарадом. Но при этом сильного сексуального подтекста и особого влечения, подкрепленного явными заигрываниями — нет. Как будто они на равных. Как будто все так и должно быть. Как будто прыгнуть в кровать Хёнджина для этого парня не первостепенно. Такого не было никогда. И это странно будоражит и возбуждает. Хвану попался ещё тот кейс, полный сюрпризов. И этот запах странный, заставляющий внутренности переворачиваться при каждом вздохе, тоже заставлял клубок теорий разрастаться.       «К черту, есть дела поважнее»       После того, как Хёнджин отходит на приличное расстояние, Феликс лихорадочно записывает пароль в заметки, жмурится, чтобы вспомнить, правильно ли написал последние цифры.       Ликс оставляет стакан с виски, в котором уже растаял лёд, и забирается в самый уголок зала. Запах он скрывает, но шлейф тянется за ним, как кончик шарфа, но это некритично — мало ли кто его зажимал. И пока все, разинув рот, слушают чушь про благоустройство столицы, про реформы образования, волонтёрскую деятельности и прочее, что обещает Хынджин, Феликс садится есть. Пусть со стороны он и выглядит как невоспитанный гость, но где ещё он поест омаров? Женщина с благородной сединой брезгливо поглядывает на парня. Наверно, все должны сейчас коллективно зомбироваться, но у Феликса впереди секс-марафон, поэтому живот заурчать в самый последний момент не должен.       Забавно, насколько приземлённые мысли посещают его в этот момент. А ведь план в собственной башке строился надолго вперёд — Феликс должен был заставить этого ублюдка повестись на себя. Только сейчас пришло осознание, насколько тупой изначально была идея — они недооценили то, насколько, оказывается, тяжело притворяться омегой. Отчаяние почти стоило им дела. Удачно вышло, что он правильно разыграл последнюю карту. Вот только пронзительность Хёнджина не давала покоя — всё он видел, всё понимал, поэтому действовать надо было осторожно.       Кстати, наследник Хынджина стоял с ним рядом у стойки с микрофоном и выглядел жутко не канонично и больше походил на предмет мебели.       «И всё же заделал этот ублюдок красавчика».       Ликс вздохнул. Ну вот почему все хорошие на лицо альфы оказывались либо ублюдками, либо по омегам?       Вопрос, терзавший Феликса до сих пор — а каков этот Хёнджин на самом деле? Если взглянуть здраво, без пелены очарования, то он был просто очень нелюдимым и отстраненным. Это странно, учитывая, что ему потом возиться со всеми этими стариками на правах главного. Особого пафоса тоже в нём не было, скорее нотка драматизма, данная от природы.       Прошло полтора часа после того, как вопросы журналистов закончились и банкет продолжился. Хёнджин не сразу соизволил подойти — он сел за стол с семьей и не обращал ни на кого внимания, кроме мелкого брата. Тот вился у его стула и что-то с воодушевлением рассказывал. С высоты своего роста Хван нагнулся к парнишке и внимательно слушал, мягко улыбаясь. От него впервые за вечер исходили позитив и тепло, которые растворились, как только отец что-то тихо им сказал, и брату пришлось послушно сесть за своё место, погружаясь в какофонию взрослых разговоров. Хван встал со стула, медленно шепнул что-то матери на ухо и пошёл к балкону. Феликс посчитал, что не пойдёт за ним, как собачонка.       Через полчаса альфа всё же подошёл к пустующему столику. От него несло Феликсом. В прямом смысле слова. По лёгкому удивлению на лице — и глубокому ахую в душе — Хёнджин понял, что стало предметом удивления. Он присел рядом, отставил длинную ногу в сторону и вальяжно раскрыл портсигар, протягивая Ликсу. Один вдох — как будто Феликс уткнулся в собственную шею — все разъяснил.       — Забавно, — хмыкнул он, поправляя расстёгнутый рукав рубашки.       — Я бы сказал — комично.       Ещё один крохотный факт о Хёнджине — в зале все свободно курили, и на каждом столе была пепельница, но он упорно продолжал уходить курить на балкон.       — Не признаешь пепельницы? — спрашивает Ликс, откидываясь на спинку стула.       — Это хороший способ не находиться здесь, — серьёзнее, чем стоило, отвечает альфа, упираясь взглядом в одну точку. От него волнами исходит раздражение, но даже намёка на запах не было. — Да и не хочу, чтобы брат вредных привычек нахватался.       Феликс улыбается не от надобности — его потрескавшиеся губы слегка расходятся в стороны, а веснушчатый нос идёт складками.       — Вижу, что ты устал, — подытоживает альфа.       — Для нашей семьи выделен этаж, — кидает Хёнджин, вставая. — 1700 номер. Пойди за мной через пару минут, я подожду тебя у лифта, — и снова упархивает в толпу.       Только сейчас Ликс замечает, что вокруг них никого нет — все соседние столики опустели, как только Хёнджин подошёл к нему. Итак, новая часть фильма «Миссия невыполнима» начинается. Угнетающее напряжение и волнение заседает внизу живота, когда Ёнбок выходит в другой коридор и наматывает целый круг, обходя этаж. Сейчас от его актерского таланта и умения располагать зависит многое.       Хёнджин тупит в телефоне около лифта, вращая свободной рукой ключ-карту. Три лифта ездят туда-сюда, и Феликс сомневается, что их должны видеть вместе.       — Ехал бы первый, — Хван напрягается, когда слышит голос, и начинает подслеповато щуриться.       — Бесшумно ходишь, — замечает он, потягивая носом — запаха не слышно. А жаль. Впервые за вечер он почувствовал что-то приятное и близкое. Хотя, наверно, впервые за жизнь — пока ничего его так сильно не располагало и не будоражило.       — Я просто мало выпил.       — Ты не пил вообще.       — А ты следил? — улыбается Феликс, прислоняясь к стене спиной. Он заигрывает, улыбается, внутренне ужасаясь наблюдательности альфы.       — Да, — просто отвечает Хёнджин и идёт к непримечательной двери в конце коридора.       Феликс отталкивается от стены и не спеша идёт за ним, быстро оглядываясь на предмет посторонних. Хёнджин прикладывает карту к незаметному датчику и двери разъезжаются, пропуская в укромный закуток с лифтом.       — У вас даже есть собственный лифт, — хотя удивления в голосе Ёнбока и не звучит.       Хван молчит, нажимая на кнопку вызова. Феликс чувствует себя скованно и неуютно, и это скорее от незнания, что будет дальше. Проявляется проблеск потепления — рецепторы начинают вопить, когда до Ликса доносится сначала слабый, а потом ужасный, изматывающий и гвоздящий запах. Рот наполняется слюной от горечи и кислоты — вино, вроде кагора, но Феликс не особо разбирается, поэтому наверняка это очень дорогой сорт винограда, а не дешевое пойло. Розовый перец и как вершина — спелая, но кислая вишня. Сильно, зубодробительно. Сложно устоять, будучи не доминантом. Такое с Ёнбоком происходит впервые — феромоны расплющивают его как резиновый мячик, но Феликс сгребает яйца в кулак и меланхолично поглядывает на стрелку, горящую на лифте, будто бы даже и не замечая, как поглядывает на него Хёнджин.       «Что, неприятно, когда чувствуешь, что кто-то не готов встать перед тобой на колени?»              Смешок разбивает тишину — Хёнджин тоже начинает смотреть на стрелку.       «Притворяется, или взаправду?» — проносится в голове у Хвана. «Его феромоны молчат, что за выдержка?»       Это было странно по одной причине — люди всегда невольно отвечали на феромоны. Не бросались к ширинке, не растекались в лужицу — просто их природный запах сам менялся поневоле, будь то страх, вожделение или ненависть.       Лифт наконец приезжает.