волк в овечьей шкуре

      В лифт парни зашли в молчании, и Хёнджин потянулся к кнопке «17», обдавая Ликса приятно тяготящей волной тяжёлого запаха. Хван уткнулся взглядом в него, да настолько долгим, что Феликс посмотрел на него с толикой интереса. Их глаза не встретились — Хёнджин всматривался в руку.       — Это Сет?       Феликс вскинул общипанные брови вверх, прикусив губу.       — Что? — альфа сразу ощетинился.       — Ты первый, кто его узнал, — Ликс выглядел забавно, бережно потирая выцветшую тату, — обычно говорят: «что это за стремная собака?» — он усмехнулся, разряжая обстановку.       — В детстве увлекался древним Египтом.       — Я фанател от мифологии, — кивнул Феликс, закусывая губу.       Всё шло не по плану — Хёнджин не должен был рассказывать ему о своих детских увлечениях, дурманить запахом и заманивать красивым лицом, а Феликс вестись на всё это.       Лифт дзинькнул, оповещая о прибытии. Ликс сделал шаг не к дверям, а к Хвану, попутно оценивая свои способности в случае чего и намереваясь поцеловать — начать уже действовать. Хёнджин заправил чёлку за ухо и ухмыльнулся — это тут же выбесило, поэтому Ликс облизал губы и сменил милость на подлость.       — Так какой номер? — тихо, гортанно.       — Пойдём за мной, не ошибёшься, — Феликс сумел разглядеть в улыбке кончики заострившихся зубов.       Хёнджину было всего 23, и, видимо, опыт его был не такой уж огромный, хотя держался он хорошо и достойно. Феликс пока даже не ощущал себя проституткой.       Потолки этого этажа были в два раза выше, чем на остальных. Дизайн же не отличался — все этажи выглядели одинаково прекрасно, лаконично и дорого. Никакого тебе ущербного золота и огромных люстр. Номер альфы был в закутке справа.       Свет автоматически включился, озаряя идеально убранный номер, в котором как будто даже и не жили два дня. То ли работа уборщицы, то ли золотой мальчик постарался не засрать тут всё. Хёнджин разувается и почти сразу упирается глумливым взглядом в носки Феликса — тот в голове костерит себя покруче средневековых ведьм.       — Носки с авокадо, серьёзно? — аккуратные брови изгибаются единой, подвижной волной.       — Я же не думал, что придётся раздеваться, — тихий, низкий смех отвлекает Хвана от издевательств — он в очередной раз начинает пялиться, не отводя глаз. — М?       — У тебя такой низкий голос.       И что это — комплимент? А если нет, то ему опять надо пищать, как собачья игрушка?       — Если тебе не нравится, могу говорить вот так, — у Ликса дёргается глаз, когда голос опять начинает скакать.       — Я имел в виду, что он необычный, я такие редко слышу. Только не кривляйся больше, — аккуратный нос ведет прямо за Феликсом, а точнее его запахом.       Да, альфа полностью в его власти. Было приятно, и даже льстило чутка, что Ёнбок, протряхивающий по утрам простыни с ниоткуда взявшимся песком, ещё мог развлечь молодняк. Конечно, Феликс не был так уж стар — всего 28, а выглядел и то младше, однако последний год его жутко состарил духовно — он всё метался, никак не мог успокоиться и отчаялся настолько, что готов был отдать тело взамен на информацию. Благо спать надо было не со старпером.       Феликс привалился плечом к косяку, не зная, можно ли ему сесть. Кровать, конечно, тут была просто нереальная — огромная, мягкая — колени будут ещё сильнее разъезжаться. От собственных мыслей он даже слегка смутился.       Хёнджин медленно снял пиджак, часы, мимолётно мазнув взглядом по отражению в зеркале. Запах мерно заполнял пространство, борясь с запахом Ёнбока. Альфы встретились на одной территории и по закону тут же начали её делить, хотя сражаться не планировали.       — Ощущение, что ты ничего не испытываешь, — Хван остановился около него, заграждая всё пространство собой.       Он изнывал от своих чувств — рядом альфа, сильный, самодостаточный, который ещё и соперничал с ним за лидерство. Поломанные инстинкты выкрутились на максимум.       — Я просто хорошо держусь, — Феликс привстал на цыпочках, почти касаясь носом чужого подбородка. Обольстительная улыбка должна была отвлечь.       «Ты просто что-то скрываешь».       Хёнджин забирает за ухо прядку, снисходительно улыбаясь. Холодные пальцы мимолётно бегут по теплой, живой коже шеи. И как в фильме про бандосов не будет: Хван не схватит альфу за шею и не поцелует насильно. Он отстранится, принимая правила игры, начатой в лифте.       — Твой душ там, — кивает он в другую комнату и скрывается за дверьми своей ванной.       Феликс закрывает глаза и медленно выдыхает, давя на живот с клубящимся там теплом. В зеркале в ванной он обнаруживает своё отражение совершенно нелепым — оленьи глаза и заалевшие уши ему не нравятся. Вообще в ванну он идёт только для того, чтобы создать вид, что ушёл мыться.       Ёнбок выглядывает в коридор — в другой ванной шумят струйки воды, поэтому он ловко проскальзывает в гостиную и припадает к чужому телефону, лихорадочно набирая пароль. Выдаётся ошибка. Феликс зажмуривается, выдыхает и пробует ещё раз — бинго. Он быстро айдропает заранее заготовленную заметку с ссылкой на вредоносную — в их случае жизненно необходимую — программу и быстро закачивает её, удаляя потом значок с главного экрана. Быстро всё подчистив, Ликс отправляет Сынмину сообщение, что доступ открыт, и чуть ли не бегом направляется в душ. Кто знает, насколько терпелив Хёнджин, вдруг ещё рассердится за то, что он там намывается по полчаса.       Эта ванная была нетронута — видимо, предназначалась как раз для таких персон, как Феликс. В выдвижном ящике было всё: от ушных палочек до тампонов.       Ликс небрежно сбросил всю одежду на пол, на секунду засмотревшись на себя в зеркало. Неожиданно накатило сожаление — половина прежнего Феликса убыла вместе со стрессом, и сейчас на него смотрел ходячий скелет. По крайней мере, после того, как он оброс мышцами и привык к такому себе, так казалось. Ну, после окончания этого дела — он запрещал произносить «после того, как его отберут» — он поселится в качалке и перестанет есть одни углеводы.       Быстрый душ, ужасно неприятная растяжка — Ёнбок опирался на влажную плитку и скрежетал зубами, чертыхаясь от позабытых ужасных ощущений. Секса не было множество месяцев, как и сил на него. Ликс торопился, кусал губы и чертыхался. Чем больше он сделает сейчас, тем менее невыносимо это будет потом.       Тело заныло и былая пелена возбуждения спала — стало как-то зыбко и неуютно, хотя он даже не видел перед собой альфу. Ликс закутался в банный халат и поспешил выйти. Хёнджина не было — в соседней ванной всё ещё журчала вода.       — Да блять, — выругался Феликс и уселся на кровать, буравя взглядом дверь.       Хван соизволил выйти только через десять минут. Он потирал слегка влажные волосы полотенцем, пока шёл до гостиной.       — Теперь я понял, почему ты так долго был, — язвительнее, чем это было позволено, сказал Феликс. — Как и зачем ты обратно влез в брюки и рубашку?       Хёнджин не ответил — подошёл к столику и отпил минералки из стеклянной бутылки.       — Я не торопился, потому что обычно вы задерживаетесь, — пожал он плечами.       Феликс криво улыбнулся. Вы. Полицейские под прикрытием, которые даже готовы были с тобой потрахаться, чтобы затащить твоего папашу в тюрьму?       — Я думал, ты будешь огорчен, что я заставляю тебя ждать, — пожал Ёнбок плечами подчеркнуто равнодушно, хотя сам вгрызся в эмоции на лице альфы.       — Огорчен тем, что тебе надо принять душ? — вопросительно поднял тот бровь.       — Ты не похож на остальных клиентов.       Хёнджин заострил на этом внимание особенно сильно. Эскорт никогда не задавал вопросов, не игрался, не пререкался — этот же парень был просто кладезем пассивной агрессии и яда, который хорошо скрывал. Что-то подсказывало, что он не работал в проституции, а действительно просто строил всем милые мордашки. И всё равно он был странным и непонятным. Это настораживало, но в то же время раззадоривало до невозможности.       — А ты не похож на шлюху, — в тон ему наконец ответил Хван. — Кстати, сколько?       Феликс опешил, склонив голову на бок.       «Попался».       Ёнбок содрогнулся — дошло только сейчас.       — Ну вообще, я думал, что предложение поступило от меня, так что с этим вопросов нет. Да и мне уже прилично отвалили.       Выглядело правдоподобно. Хёнджин сощурился.       «Ты умный, хитрый и двуличный».       Обычно они никогда не отказывались от денег, тем более, что платили щедро.       — Только без облизывания стоп, — предупредил Феликс, вставая и развязывая пояс на халате.       Хёнджин понимал, что этот парень ему нравится. Определенно. Он был необычным, одновременно покладистым и нет, даже умудрялся оставлять какие-то комментарии. Что нравилось Хвану больше всего в нем — так это запах, от которого не болела голова и не тошнило, а наоборот, магнитило со страшной силой.       — Это не по моей части.       Халат упал на ковер. Ладно, он был ещё лучше, чем Хёнджин мог подумать. Крепкое тело, упрямый, слегка нахальный взгляд, тату — его тайный фетиш. Взгляд зацепился за оголённое бедро — там были пробиты контура, причем старые, уже побледневшие со временем. Цвета не было.       — Должно было быть Сусано, — заметив его взгляд, ухмыльнулся Ёнбок       — Чье?       — Мадары.       — Что же помешало добить? — хмыкнув, спросил Хёнджин, сосредотачиваясь на веснушчатом лице.       Было странно — феромоны Ликса оставались спокойными, от него будто исходило нежелание. Альфа нахмурился — непонимание росло, потому что до этого он явно проявлял интерес.       — Ты же этого не хочешь, — в итоге сказал Хван.       — С чего ты взял? — лицо смягчилось.       — Чувствую, — внутри закружилось непонятное, неидентифицируемое чувство. Его не хотели?       — Я просто не знаю, чего от тебя ожидать, — сощурился Феликс, обнимая себя руками. Ну уж нет, он не был готов к тому, что этот мудак даст заднюю.       — Ты меня боишься? — Хёнджин выглядел невинно? Будто впервые подумал о таком.       — Тебе не понять то чувство, когда ты оказываешься во власти человека и не знаешь, что у него на уме, — Феликс сам смутно ощущал это чувство, но раз он спросил, то он выдал слезливую тираду.       — Ты прав, — кивнул Хёнджин, не отводя взгляда. — Но секс — это не удовольствие одного, разве нет?       Феликс кипел. Он хотел, чтобы его кусали до обморока, душили, брали без разрешения. И нет, не потому что он чертов мазохист, а потому что, предоставляя ему выбор, Хёнджин рушит тот ненавистный образ, который Ликс успел себе создать. Ему хотелось верить, что он не может быть до кучи и внимательным, и осторожным. Ему хотелось, чтобы он продолжал оставаться ублюдком, подпитывая ненависть Феликса к своему отцу.       «Отцу?» — пронеслось в голове.       Но он же не Хынджин. Это будто бы стало открытием. Все знаки, взгляды, эта общая отстраненность от дел — Хёнджин не был целью, он был лишь средством её достижения, которое не вписывалось в существующие рамки.       Феликс хмыкнул, проводя пятерней по волосам и открывая вид на красивый, высокий лоб.       — Тогда хорошо постарайся, — медово улыбнулся альфа, разряжая обстановку.       Хёнджин делает широкий шаг навстречу.       — Ты не описаешься от страха, если я тебя толкну на кровать? — медленно тянет он, всматриваясь во внимательные и хитрые глаза.       — Так вместо стоп у тебя фетиш на урину? — уж очень серьёзное лицо было у Феликса при таком дурацком вопросе.       Он смотрел снизу вверх, но Хёнджину казалось, что они как будто стояли на равных. Тем не менее, ему пришлось слегка наклониться, чтобы его поцеловать. Они столкнулись несильно, пока лишь на пробу, вяло перебирая губами. От Феликса пахло зубной пастой и раскачивающимися всё сильнее феромонами — словом, восхитительно. Слабый толчок в грудь не смог бы его опрокинуть, но альфа подыграл и мягко распластался на серых простынях. Руки были задраны, волосы в беспорядке раскиданы вокруг головы, а взгляд был до того манящим, что Хёнджин нетерпеливо поставил колено меж его слегка разведённых ног и склонился, чтобы поскорее снова поцеловать.       «А ты уже поплыл, пацан» — проносится у Феликса в голове. Но этого мало. Он ещё никогда не пробовал выпускать феромоны на доминантов, но попробовать стоило.       — Блять, — вздохнул Хёнджин, морщась от желания вгрызться в парня зубами.       На него мало, кто мог влиять, но феромоны Ликса были особенными — сильными, хотя он был не доминантом, очень запоминающимися и хорошо контролируемыми.       — И чтобы ты знал, — волосы приятно потянуло, когда Ёнбок вцепился в загривок и притянул альфу к себе, — я ничего не боюсь.       Его низкий голос, усилившийся запах, строгое, но до одури красивое лицо заставляли Хёнджина плавиться. Ликс видел, как увеличиваются зрачки в и так бездонных глазах, слышал, как дыхание стало поверхностным и какой скачок феромонов за этим последовал. Их накрыла опьяняющая, саднящая нёбо горечь, которая вжала Феликса в матрас. Он тоже резко задышал, промаргиваясь.       «Улёт» — думал он, когда его опять целовали, сжимая жилистые бока руками.       Хёнджин действительно озверел — он выгнулся плавной волной, чтобы коснуться всего, чего мог.       «Какая растяжка. Посмотрел бы я, как ты бы прогнулся подо м…»       Губы неожиданно закололо. Феликс вдохнул, сминая ткань напряжёнными пальцами. Хёнджин отстранился, рефлекторно облизывая губы. Показалось, что он съел горстку железа. И правда — с губ Феликса стекали кровавые струйки, а ранки на внутренней стороне живели ядовито-красным. Хван провёл языком по удлинившимся клыкам и сморщился.       «Хуйня, давай дальше»       — Ничего, продолжай, — и как же надменно это звучало.       Хёнджин хмыкнул. Его раздирали возбуждение и интерес. Пальцы тут же запачкались кровью, когда он медленно отодвинул губу альфы вверх. Зубы были идеально ровные, клыки не удлинились ни на миллиметр, разве что вся картина была слегка пугающей из-за розоватого оттенка некогда белых зубов.       — Тебя это задевает? — склонил голову в бок Феликс, открывая уязвимую шею. Он был словно лис, которого только что удалось поймать, но он продолжал дурить голову.       — Мне это пиздецки нравится, — улыбнулся Хёнджин, заслоняя собой тусклый свет.       Ликс ощутил давление, которому тут же невольно стал сопротивляться. Он давно не чувствовал, что так сильно хочет кого-то. Чужая сила и грациозность поражала и возбуждала.       Хёнджин провёл носом от ключиц до нежного, едва заметного места под ухом, где билась настойчивая жилка, которая вот-вот готова была взорваться из-за давления. Рука скользнула вниз, задевая затвердевшие соски, и остановилась внизу живота, покровительственно накрывая его. Феликс вздрогнул и почти застонал, когда влажный язык коснулся шеи. Хёнджина она манила — он уткнулся в неё холодным носом и пару секунд дышал, замерев, как статуя.       Феликс слышал гул его сердца. Феликс изнемогал от желания убить себя за то, что, кажется, скоро полностью отдастся процессу, выставляя своё желание на первый план, а задание — на второй. Хёнджин целовал лунку ключиц, слегка царапая покрывшуюся мурашками кожу. Ликс откинул голову назад, кусая губы. Месть долго ждать себя не заставила — Хёнджин почувствовал настойчивое колено, давящее на ширинку брюк. Благодаря этой встрече Феликс открыл в себе ещё одно интересное, но бесполезное умение — определять размер члена коленкой. Хван опалил горячим дыханием переставшие кровоточить губы. Они впервые за это время встретились взглядами надолго. Оба пытались друг друга прочитать. Вскрыть. Распотрошить. Узнать как можно больше. Хёнджина знали все, но в то же время никто не мог с уверенностью сказать что-то про него помимо возраста и места учёбы. Феликса не знал никто и знать был не должен. Даже тут он обходил Хёнджина — ни возраст, ни имя он не знал.       — Как тебя зовут на самом деле? — звук как будто шумел у Феликса в голове, еле перебивая шум крови.       — Феликс, — в тон ему произнёс Ёнбок.       Это было удобно — все знали его как Феликса, но в документах везде значилось «Ёнбок», которое многие из коллег даже ни разу не слышали.       — Тебе подходит, — оскаливается Хёнджин.       Ликс отвлекает его милой улыбкой, в то время как ноги обхватывают талию, а рука медленно упирается в матрас. Через секунду Хёнджин с ошалевшими глазами наблюдает за тем, как грациозно на нем восседает альфа. И смеется глазами. Феликсу определённо нравится видеть его без этой хмурой и отстранённой маски.       «Он сильный» — мельком проносится у альфы в голове. «Даже очень».       — Странно, что на мне только трусы, а ты всё ещё выглядишь так, будто тебе вот-вот позвонят из офиса, и ты тут же слиняешь, — а ещё он достаточно тяжелый.       Вес был распределен хорошо, тем более Феликс упирался коленями в матрас, помогая и себе, и Хвану. Но это не было проблемой. Это Хёнджину и нравилось — что у него в кровати сильный, поджарый, конкурентный альфа, который позволяет собой управлять не потому, что так принято, а потому что он готов в любой момент поменяться ролями. Это обескураживало, заводило.       — Хотя, — Ликс ещё раз поёрзал на бёдрах, ощущая упирающийся в него через пару слоёв член, — не уйдёшь.       И пусть он вёл себя как сука, при этом тело его было напряжено до предела — дальше, больше, сильнее, глубже.       — Можешь исправить это, — намекая на рубашку, стреляет Хёнджин влажными глазами.       Он откидывается на спинку кровати, с удовольствием замечая, как твёрдые и умелые пальцы вытягивают пуговицы из петель. Мучительно медленно. Вслепую, потому что их обладатель гипнотизирует Хвана, заманивая в свою ловушку, суть которой сам Хёнджин до сих пор не может понять.       — Вау, — Феликс с загоревшимися глазами пробежал сначала взглядом, а потом руками по крепкому прессу, который плавно изгибался при каждом смешке.       «Идеальный. Был бы, если бы не его ебанутая семейка»       — Качалка?       — Танцы, — с лёгкостью, будто он имел право так открыто об этом заявлять, сказал Хёнджин. Феликс застыл, поднимая на него взгляд.       — Или я должен и дальше поддерживать образ, состоящий лишь из токсичной маскулинности? — хмыкает Хван.       — Почему ты удивляешься, если именно такое впечатление и производишь? — Ликс склонил голову в бок, и прядка светлых волос прилипла к его влажному лбу, заслоняя собой один глаз.       — Потому что я не выбираю, какое впечатление мне производить, — рыкнул Хёнджин, и Феликс тут же облизал губы и опять провёл руками по торсу, спускаясь к косым мышцам, чтобы искра в них обоих не погасла.       «Ты не такой?».       Ликс мотает головой, отгоняя мысли, и со стороны это выглядит странно. Хёнджин пялится на него с тихим подозрением и вожделением. На вкус кожа Хвана такая же прекрасная, как и он сам. Ёнбок позволяет себе уткнуться ему носом под челюсть, оставляя там резкий, размашистый поцелуй. Руки блуждают по гладкой коже, изучая все чувствительные места. Хёнджин дёргается, когда руки приятно выкручивают соски. Феликс кровожадно, почти мстительно улыбается, тут же юркая вниз дорожкой поцелуев, колко расцветающих красными пятнами.       Хёнджин закусывает губу, когда Феликс, не разрывая с ним зрительного контакта, высовывает язык и медленно, мучительно медленно проводит им по затвердевшему соску. Второй держит между двух пальцев, мягко перекатывая. Тело прошибает ещё одним разрядом. Он понимает — губы в мясо, когда собственные клыки впиваются в них.       Ликс не медлит — шершавые губы проминают соски не грубо, медленно, рука ползёт вниз, заползая под брюки. Руками уже не так сложно оценить масштабы. Пальцы проходятся вниз, выбивая из альфы стон. А это ещё только через одежду.       Хёнджин с пеленой на глазах смотрит за тем, как его бессовестно раздевают, оставляя в одних боксерах.       — Резинка?       Хёнджин чувствует, как язык присох к нёбу.       — Они тут в каждый угол запихнуты? — хмыкает Ликс, нагибаясь в направлении, куда показывает палец Хвана.       Он со всей грациозностью перегибается через Хёнджина, сталкиваясь с тем стояками. Хван кусает его в плечо в отместку.       — Тебе как больше нравится, — мямлит Ликс, зажимая так и не заострившимися клыками фольгу.       — Растяжка?       — Уже, — отмахивается парень, не понимая потемневшего взгляда.       — Ты бы не успел нормально за такое время.       — Да какая разница?       — Не мне же потом с толчка кровь смывать.       Они долго борются взглядами. Ликс позволяет себе сломаться.       «Всё ещё хочешь быть не таким?».       — Блять, я не понимаю, что за хуйня у тебя кипит в башке, оставь это за пределами хотя бы кровати и просто расслабься.       «Мне нельзя. Но я так хочу».       Ликс смотрит вверх, вздыхая. Он очень плохой актер и зря он думал о себе в противоположном ключе. Он не может полностью отдаться «игре», быть хорошим, покладистым и не думать лишнего.       Хёнджин выдавливает на руку смазку без ароматизаторов и начинает согревать её пальцами       — Останься так.       Так — это сидя на мне верхом. Ёнбок быстро стягивает боксеры и усаживается обратно. У Хёнджина чуть ли не слюни начинают капать от увиденного. Ликс облизывает губы и выставляет сильные руки на изголовье. По позвоночнику ползёт рука, оглаживая каждую впадинку и неровность. Зрительный контакт не прекращается ровно до того, как Ёнбок чувствует в себе палец — он закрывает глаза и мерно вздыхает, сосредотачиваясь на ощущениях.       — Ты, блять, издеваешься надо мной? — рычит Хёнджин, когда еле проталкивает второй палец и альфа мелко вздрагивает, а вены на его руках распухают. — Готовился он.       Феликс упорно молчит, не желая ввязываться в канитель разговоров. Он чувствует, как Хван нежно касается его изнутри, лаская где-то очень близко к заметной точке.       — Хм, — сдержанный стон сигнализирует Хёджину о том, что нашёл — Феликс слегка вздрагивает, вскидывая голову к потолку.       Открывается мощная, крепкая шея, такая уязвимая сейчас. Хёнджин складывается, когда тянется к ней зубами, при этом пальцы скользят глубже и Феликс опять еле слышно стонет. Хван видит немного удлинившиеся клыки, когда Ёнбок приоткрывает рот для вдоха. По шее скользит язык, слизывая запах с каплями пота.       — Нгх, — Ликс стоически переживает третий палец, но ему кажется, будто он — вновь девственник, потому что так больно не было давно, но он почти не подаёт вида, разве что дышит мельче.       Заметив это, Хёнджин начинает успокаивающе поглаживать по спине, целуя более мягко и ненапористо куда-то в щёки и подбородок. Пальцы начинают постепенно уставать. Остался четвёртый.       — Тише, — он хватается за запястье, чтобы отодрать от себя руку Феликса, больно вцепившегося в плечо, но резко передумывает и просто гладит кисть большим пальцем, намеренно проводя раз за разом по простате, чтобы компенсировать боль.       Через пару секунд голос, и так низкий и пробирающий до костей, хрипит:       — Давай.       — Уверен?       — У меня сейчас ноги отвалятся, — корчит гримасу Ликс, на дрожащих из-за неудобного положения ногах стараясь перебраться в вертикальное положение.       — Спиной, лицом? — голос альфы звучит приглушенно из-за того, что теперь в его зубах оказывается пластиковый квадратик.       — Спиной, — хотя Феликса сейчас больше волнует горящая огнём задница, нежели поза.       Хёнджин снимает брюки, полностью испачканные в смазке изнутри.       «Вот это фигура» — мечтательно вздыхает Феликс. Он всегда хотел быть таким высоким. Хёнджин был будто ожившей античной статуей — тонкой, изящной, но хранившей в себе много силы. Ах, да, и член у него был большой, в отличие от тех творений. Ликс облизнулся.       Руки Хёнджина были большие и тёплые, они плавно скользили по смуглой коже, понукая перевернуться. Ликс, опершись о локоть, перекатился на живот, выгибая спину. Мурашки накрыли новой волной, но не от того, что альфа снова водил рукой по спине, а от того, в каком месте снова и снова застывали его пальцы.       Хёнджина удивили китайские иероглифы, выбитые вдоль всего позвоночника. Ровные, чёткие, до безумия красивые. Впервые в жизни ему понадобились знания из универа: он впился в татуировку, переводя набитое.       «Я не преступление, но я — наказание».       В мозгу зашевелились шестерёнки. Хёнджин был сражен красотой и изяществом чужого тела, но мысль, пока ещё не до конца оформленная, всё же отложилась на подкорке мозга.       — Если оттягиваешь распятие, то не надо, я готов умереть от болевого шока, — когда Ликс чувствует себя в безопасности, но при этом нервозно, он начинает жутко много болтать.       «Стоп. В безопасности?».       Хёнджин оглаживает твёрдые, напряженные ягодицы, одной рукой поднимается вверх, упираясь в костлявое основание шеи. Вторая рука быстро и небрежно размазывает смазку по члену. Глаза продолжают бегать по иероглифам. Ликс чувствует, как Хван переносит вес и как становится труднее дышать от того, что его вжимают грудью в подушку. Потом до собственных ушей доносится отчётливое шипение, которое без выдержки Феликса у обычного человека превратилось бы в крик. Пальцы страшно белеют, сжимая простыни, но этого никто не замечает — Хёнджин шепчет на ухо и гладит везде, докуда дотянется, а Ликс пытается вдохнуть. Первые секунды невыносимо больно, потом — также невыносимо больно, но с поправкой на то, что Ёнбок затыкается.       — Расслабься, Феликс, ты мне сейчас член переломишь, — Хёнджин мягко придерживает парня за бедра, стараясь почти не вдыхать — усилившийся в несколько раз запах душит человечность, позволяя взыграть инстинктам.       Ликс молчит, слегка подрагивая.       — Ещё немного, — слишком ласково.       Альфы застывают в одной позе и за время, пока они пытаются притереться и расслабиться, потихоньку начинают срастаться. Феликсу дурно от жара Хёнджина, а тот балдеет от того, что может опереться на сильное и выносливое тело, и оно не дрогнет. Запахи их, разбушевавшиеся до беспредела, нагоняют страсти до рвоты. Слишком концентрированно.       — Как ты? — хрипит Хёнджин в ухо, беззащитно непокрытое волосами.       — Не развалюсь, продолжай, — Ликс слегка привстаёт, собирая руки вместе, и мягко прокатывается вперёд на животе.       Руки в замке лежат у него над головой, призывно манят. Хёнджин плавно скользит за постепенно расслабляющимся телом и хватает замок из рук в свою одну ладонь, другой перехватывая за низ живота. Пальцы скользят от пупка вниз и застывают.       — Сука, сейчас поменяемся, если медлить будешь, — сипит Феликс, но даже носа не показывает.       Хёнджин ухмыляется, облизывает палец и начинает крутить сосок, при этом плавно входя. Тело Ликса всё ещё против, сжимается и норовит вытолкнуть обратно.       — Давно тебя не трахали, Ликси, — вздрогнув всем телом, шепчет Хван и кусает за шею, чтобы не застонать в голос.       — Потому что трахал я, — самодовольно отзывается тело под ним.       Ёнбок надеется, что своим самодовольством отработал себе легенду.       Хёнджин влажной ладонью хватается за яйца и сминает, входя особенно глубоко в первый раз. Феликс начинает постанывать, не понимая, что он испытывает сейчас. Он плавится от того, что рядом наконец есть кто-то. Тёплый, живой, сильный. Феромоны давят как сто атмосфер, гвоздят к кровати. Феликс понимает, что он позабыл, каково это — чувствовать себя живым и желанным.       Младший видит, как пальцы Ликса постепенно начинают приобретать естественный оттенок, задница расслабляться, опускаться, поэтому парня приходится поддерживать за бедро. Феликс отдался. Он не играл, был настоящим здесь и сейчас. Не притворялся, что готов кончить хоть в тот момент, когда в него впервые загнали член, не стонал истошно и безвкусно. Слегка поскуливал, гнул спину и сильно сводил лопатки. Затылок у него пах сногсшибательно — Хёнджину казалось, что он обкурился до беспамятства и вот-вот свалится в обморок от отравления никотином.       Красивая, холёная кожа покрылась испариной, а колени стали затекать. Феликс чутка подрагивал, особенно в моменты, когда Хёнджин попадал по простате и одновременно накрывал головку члена кольцом из пальцев.       — Ускориться сможешь? — Хёнджин видит влажные, затуманенные глаза и не может сказать нет.       — Если позволишь видеть твоё лицо, когда ты кончишь, — накусанные и распухшие губы изгибаются в усмешке, на которую едва хватает выдержки.       Хван слишком резко прекращает, и оргазм, подступающий стремительными темпами, испаряется. Феликс раздраженно цыкает.       — Не урчи, — Хёнджин разворачивает его одним движением, отмечая, как ноги альфы подрагивают от усталости. Терпел, значит.       Не успевает Ёнбок что-то вякнуть, Хёнджин затыкает его поцелуем и тут же входит. Глубоко, резко, слегка болезненно. Поцелуй длится где-то пару секунд, а потом губы начинают сохнуть, потому что Хван отстраняется, и руки его оказываются по обе стороны от головы Феликса. Он и правда ускоряется. Трахает глубоко, почти с садизмом вминая тело Ликса в постель. Тот начинает метаться, запрокидывает голову. Кадык болезненно дёргается, и его тут же целуют в шею.       — Давай, Ликси, — хрипит Хёнджин, а Ёнбок замечает боковым зрением, как у него подгибаются руки.       Ликс хватается за раскрасневшийся и болезненно пульсирующий член, и пальцы тут же становятся липкими от натёкшей смазки. Он доходит за несколько секунд, вжимая Хёнджина в себя свободной рукой и пятками под зад. Тот тихо матерится и изливается следом, кусая острую ключицу. Тело обжигает волной тепла изнутри, и Ликс пару раз дёргается, когда Хёнджин слезает с него. Он ложится рядом и глубоко дышит, сжимая и разжимая пальцы на руках.       — Всё хорошо?       — Ног не чувствую, — Феликс преодолевает желание рассыпаться на мелкие частицы от усталости и привстаёт сначала на локтях, а затем потихоньку садится, помогая себе руками.       Проститутки даже с самым маленьким потоком не ведут себя в постели так, как будто у них год никого не было. Феликс прикрывает глаза и выгибает спину колесом. Хёнджин видит его крупные, четко обрисованные позвонки. Взгляд опять возвращается к татуировке.       — Ты ведь не работал до этого в модельном агентстве?       Хван поднимается тоже и усаживается к изголовью кровати, чтобы лучше видеть реакции чужого тела. Спина у Феликса — если его правда так зовут — всё ещё расслаблена, а сам он тянется за сигаретами, которые специально оставил вблизи. Закуривает он без спроса, не обращая внимания на сигнализацию или зная об её отсутствии.       — Ну да, потому что работал в эскорте, — хмыкает Ёнбок.       Попутно натягивая боксеры, валяющиеся на смятых простынях, Хван принюхивается к запаху, который успел успокоиться и сейчас колебаний не совершал, а значит, альфа не нервничал. Хотя может и это он умел хорошо подделывать?       — Я не верю.       — В чём ты хочешь меня обвинить? — Феликс прокашливается, вдыхая слишком много дыма, и разворачивается лицом к парню.       Его талия красиво изгибается, взгляд слегка уставший и вовсе не заинтересованный. Но Хёнджин ощущает дёргающее чувство внутри, не дающее расслабиться. Атмосфера становится более тяготящей. Хёнджин хочет докопаться до сути, потому что чувство наваждения даже не даёт ему по полной насладиться хорошим сексом. Смотря на серьёзный и слегка тяжелый взгляд Феликса, его манеры говорения и даже разворот корпуса, Хван начинает чувствовать внизу живота заново клубящееся тепло.       — Хочу узнать правду.       — Я сказал тебе правду, — пепел с сигареты чуть ли не упал на простыню. Феликс без зазрения совести стряхнул его на пол и встал, чтобы надеть хотя бы бельё.       «Если придётся драться, с голой жопой я только его рассмешу» — пронеслось мельком в мыслях.       Смолящий альфа, симпатично наклоняющийся и не стесняющейся наготы — вот чего действительно не хватало Хёнджину в его размеренной и просчитанной до мелочей жизни.       — Нет, — не унимался Хван.       — А почему ты так решил? — возглас Ликса не походит на удивленный или заинтересованный. Будто его каждый день обвиняют в чём-то похожем.       — Ты подошёл ко мне во второй раз вопреки правилам вашего агентства о том, что на гостей ни в коем случае вешаться нельзя. Ты нарушил договор, и твоя ошибка будет стоить тебе места. Разумно было менять перепихон со мной на работу, которая обеспечивает тебе хорошую жизнь?       — А ты не думал, что я рассчитывал на что-то большее, поэтому и рискнул? — Ликс уставляется на него упрямым взглядом, кладя подбородок на колено. Он вновь сидит на краю кровати. Сигарета дотлевает в пепельнице, благо не на полу. Сигареты тяжелые, без кнопок и всяких приблуд.       — Я думаю, ты достаточно расчетливый, поэтому не сделал бы так. Но ты сделал, значит, тебе что-то от меня нужно было. Ты хорошо прячешься, не притронулся к алкоголю за весь вечер, всегда осматриваешь помещение, ты сильный — явно не пилатесом и не йогой занимаешься. А ещё у тебя давно, очень давно не было секса. Хоть спрос на альф небольшой, но не настолько, — Хёнджин перевёл дух, вслушиваясь в чужие феромоны. — А ещё твоя татуировка. Ты коп? — лоб в лоб.       Феликс мило улыбается и морщит нос.       — Я просто хотел с тобой потрахаться, а ты построил целую теорию заговора? — кишки перевернулись внутри, но пульс оставался ровным.       — И вышел ты первым, в телефон лазил? — Хёнджин резко подался вперёд и Феликс, вместо того, чтобы отшатнуться, сжал кулаки, сделав выпад. — Ага… — белые зубы светились в полумраке комнаты ярче звёзд. Голос у Хёнджина был довольный и игривый до определённого момента.       Ёнбок уже облажался — больше не надо было держать маски. Он рванул вперёд, одну руку вжимая в чужое дёрнувшееся горло, а другой, согнутой в локоть, упираясь в грудь. Бёдра вжались в чужую ногу, безапелляционно блокируя. Хёнджин тут же задохнулся — он не ожидал, что в Феликсе может быть так много скрытой силы. Феромоны не расползлись по комнате, он всё также не испытывал сильных эмоций. Взгляд был ясен и строг.       — Ты дашь мне отсюда уйти, — тихо проговорил Ёнбок, — не рыпайся, блять, — рыкнул он, смотря со вселенской тяжестью в глазах.       Хёнджин дёрнулся ещё раз, но не потому, что хотел выбраться. Его странно скрутило, тело повело неизвестно куда. Он впервые в жизни почувствовал запах альфы так сильно, что захотел подчиниться. Это чувство стало приятным открытием, привело тело в состояние напряжения, которое не могло быть вызвано страхом.       — Я могу тебе помочь, — прохрипел Хван, еле двигая кадыком под чужой ладонью.       — Зубы не заговаривай, — рычит Ёнбок, своими невероятными глазами выжигая душу.       — Блять, убери руку, — Хёнджину начинает не хватать воздуха.       — А ты член, — Феликс чувствует, как в бедро упирается вновь вставший член.       — Мне просто нравится, когда меня слегка придушивают, — попытался отшутиться Хван, — но я хочу поговорить нормально.       Ликс убирает давление, но всё тело его остаётся напряженным для броска.       — Говори.       — Ты коп?       — Допустим, — Феликс смотрит в серьёзные глаза альфы, и его мозг обрабатывает кучу возможных вариантов того, что тот ему может ответить.       — Я знаю, что под отца роют. Он нас всех предупредил, чтобы были начеку, поэтому в противном случае я бы не догадался, — начинает Хван.       — Молодец, возьми с полки пирожок за догадливость, — перебивает его Ликс.       — Блять, не будь язвой, — начинает кипятиться младший. — Если ты пытался достать на него компромат, то я могу помочь.       — Зачем тебе это надо?       — Потому что я сам хочу засадить этого ублюдка за решётку, — отплёвывается Хёнджин, и надо сказать очень натурально — яд сквозит в каждом его слове.       — Если так уж хочешь перейти дорогу папочке, то почему не слил информацию до этого?       — Потому что ты не знаешь, кто такой мой отец и на что он способен, — альфа отпихивает Ёнбока и присаживается, с хмурым видом потирая своё горло. — Ко мне двадцать четыре часа в сутки приставлена охрана, которую порой я даже и не замечаю.       — И как ты собрался помочь нам? — Феликс похож на хищную птицу — он смотрит со странным вожделением, которое означало лишь то, что он наконец продвинулся хоть на шаг в расследовании.       — Отец стал мне доверять больше, — с ухмылкой говорит Хёнджин. — Если ты не знал, то мой младший брат родился на свет только потому, что меня уже заклеймили как недостойного для наследования этой блядской рисовой империей. Но я недавно сам стал проявлять инициативу и отец обрадовался, поэтому я узнал многое из его дел.       — Зачем ты это делаешь?       — Потому что я хочу, чтобы он сгнил в тюрьме, — голос альфы понижается чуть ли не до рычания, и Ёнбок почти с уважением смотрит на него в этот момент.       — Что, бил в детстве? — Ликс усмехается, но делает это лишь для проверки — если сейчас Хёнджин взорвётся и начнёт голосить, работать будет с ним бесполезно — всё тут же всплывёт наружу.       — Да, в детстве не смог разжечь камин при гостях, поэтому, когда они ушли, он мне кочергой отбил почки до внутреннего кровотечения, — Хёнджин спокойно усмехается и встаёт с кровати, чтобы закурить.       Теперь каждая сигарета будет ему напоминать о Феликсе — единственном альфе, которому удалось хотя бы на секунду его подчинить. Мурашки начинают бежать по позвоночнику.       — А мать он заставил сделать четыре аборта, потому что на скринингах были девочки. Этого достаточно? Или ещё рассказать, чтобы поверил?       Ёнбок закуривает вторую, свешивая ноги с кровати. Он тут же сгорбливается, тянет волосы руками, чтобы прояснить мысли. Где-то на задворках плещется жалость. Явно это — не самое страшное, что альфе пришлось пережить. Он чувствует печаль, сквозящую в запахе Хёнджина.       — У вас много уже на него собрано? — Хван садится рядом, и они медленно курят, стряхивая пепел на дорогущий ковёр.       — Да инфы как говна за баней, — почёсывает затылок альфа, но останавливается, когда слышит смешок Хёнджина. — Что?       — Ты потрясный, — улыбается он и подмигивает, но тут же отворачивается, чтобы выдохнуть дым.       Сейчас Ёнбоку открывается какой-то другой Хёнджин. Улыбчивый и по-доброму игривый.       — Я тебя обвёл вокруг пальца, а ты комплиментами соришь?       — Я всю жизнь жил в золотой клетке и общался с людьми только из высшего света. Мне всегда все подчинялись и никогда не общались на равных, а таких поговорок я и не слышал. Ты просто другой.       Феликс отворачивается, чтобы не видеть поблёскивающих и влажных глаз Хвана. Он расцвёл как плотный бутон шипастой розы — теперь пестрил цветом, навевал медовым запахом и не казался таким уж опасным.       — А ты не мудак, — хмыкнул Ликс.       — Лучший комплимент за всю мою жизнь, — мягко огрызнулся Хёнджин и стал натягивать брюки. Мышцы красиво заиграли, когда он поочередно стал сгибать ноги.       — Информации много, но её недостаточно для того, чтобы упечь его за решётку. Ты в курсе, что его делу придёт крах?       — И что?       — А то, что ты станешь питаться лапшой, а не мраморной говядиной.       — Я раздам все долги, оплачу все штрафы и на то, что останется, открою своё дело. И слышать не хочу о детище отца.       — Чем займёшься? — Ликс прикусывает язык после вопроса, потому что ему не должно быть интересно. Но его магнитит. Страшно и чудовищно сильно.       — Хочу создать бренд парфюмов. У меня врожденный дефект обоняния, поэтому я очень резко чувствую все запахи и могу узнать все ноты до самой последней. И химию обожал в детстве.       — Поэтому поступил на мировые отношения?       — Поэтому меня заставили пойти на мировые отношения, — Хёнджин опирается на стол и не торопится надевать рубашку — светит подтянутым животом с четко различимым прессом.       — И поэтому догадался обо мне?       — Угу. Прости за мерзость, но я знаю, что твой запах был лучшим, который я встречал. Меня впервые не тошнило.       Феликс не знает, что делать с этой информацией, потому что он тоже. Он тоже чувствует то, что они нашлись, и других, таких же, в его жизни не будет. Это убого и слащаво.       — Всё получилось неправильно, — в итоге говорит он.       — Мне не привыкать не получать то, что хочу. Неважно. Так что, обсудим план действий?       В голосе Хёнджина сквозил напускной холод. Запах он тут же скрыл, и Феликсу легче задышалось, но у него будто вырвали один из органов, необходимый для существования. Он последовал примеру альфы, чтобы не искушать судьбу. Теперь Хван предстал перед ним обычным человеком, не злым и не высокомерным (ну разве что чуточку).       — Твой телефон прослушивают?       — Насчёт этого — не знаю, но у меня куча одноразовых, так что это не проблема.       — Удали тогда файл, который я тебе закачал, чтобы не было лишних вопросов, — Феликс лукавил, потому что наверняка знал, что Сынмин скачал уже всё, что можно было.       — Шарился всё же? — усмехается альфа. — И как только пароль запомнил?       — Такой пароль придумал, будто у тебя все секреты пентагона хранятся там.       — Нет, много обнаженки просто.       — Можно было и не уточнять, — Ёнбок стал медленно одеваться, прихрамывая. Всё тело ныло и стомело.       «Крутые боевые раны, ничего не скажешь»       — У тебя такой контроль тела и феромонов жесткий. Вас тренируют?       Хёнджин выглядел странно. Смотрел этим скучающим взглядом и хотел как будто побольше о Феликсе узнать.       — Да, течную омегу подсовывают и связывают, — отшучивается Ликс, с трудом поднимая ногу.       — Помочь?       — Бля, отвали, в меня ножи пару раз всаживали, порванное очко я уж переживу.       Хёнджин изнемогал от того, как ему нравился этот полицейский, не носившийся с ним как с яйцом. Парень впервые почувствовал себя нормальным.       — Имя-то хоть у тебя настоящее?       — Это австралийское, корейское другое, — Ликс задумывается на секунду, но сердце не выдерживает — хочется говорить и говорить, — Ли Ёнбок, но меня все Феликсом называют, так что оно не прижилось.       Хёнджин кивает, всматриваясь в наливающиеся засосы и укусы.       — Ты пошёл на многое.       — Я нёс девочку, у которой от работы на плантациях твоего отца стёрлись суставы. А ей было всего десять.       Хёнджин напряжённо молчит — знает обо всём, прекрасно знает.       — Я сделаю всё, чтобы вам помочь.       — Спасибо, — открыто улыбается Феликс — у него как гора с плеч падает. И почему-то у него не возникает вопросов о правдивости сказанных слов.       — Ты будешь со мной на связи?       — Не уверен, а что?       — Хотелось бы, чтобы был ты, — Хёнджин кидает это небрежно и тут же отворачивается. — Номер скажи.       Феликс диктует, смотря на узкую талию, с которой почти спадают брюки.       — Спасибо за вечер, — хмыкает Ёнбок и направляется к выходу, чтобы мученье наконец прекратилось, и он смог нормально всё обмозговать, а не давиться последками феромонов и думать о следах своих ногтей на чужой спине.       — И тебе, Ликси.

***

      Холод снаружи отрезвляет. Ёнбок курит с Чанбином одну сигарету на двоих, потому что больше не осталось. Бинни пытается его растормошить, вызнать всё и про всех, а Феликс думает лишь о том, какие у Хёнджина были мягкие и горячие губы. Это плохо. Это сильно будет влиять на расследование. Да, было хорошо, да, он повстречал того самого, да, после этого парня все остальные будут казаться отребьем. Но они из разных миров. Феликс разгребает документы и иногда совершает облавы на притоны, Хёнджин же крутится в высшем обществе и учит три языка, потому что денег у него хватит, чтобы объездить весь мир и свободно попрактиковать их.       — Едем в офис?       — Да.       — Залезай, а то губы синюшные уже, — Чанбин толкает его в бок и идёт за руль.       — Бинни?       — А?       — Сделаешь мне самую уёбскую тренировку, чтобы я потом блевал от усталости?       — Спрашиваешь ещё, — Чанбин улыбается, но внутри подсуживает беспокойство. Вроде сейчас напарник должен только улыбаться от того, что дело сдвинулось с мёртвой точки, но Ликс выглядел ещё более загруженным.       Ёнбок любил Чанбина за его понимание — он не стал лезть и выспрашивать подробности о его мыслях, хотя видел, как Ликса рвало на части. Но ничего. Это нужно кому-то было сделать, и Феликс рад, что стал тем, кто смог внести хоть какой-то вклад. Стало понемногу отпускать — усталость брала своё. Он так и уснул на сиденье, пока машина неслась по яркому и оживлённому Сеулу.