волк в овечьей шкуре

            Хёнджин сидел в своей комнате, поглаживая волосы лежащего на его коленях братишки — тот выревелся сполна и сейчас потихоньку успокаивался, слегка задыхаясь моментами.       — Ничего, малыш, я тоже через это проходил, — успокаивал его старший, выпустив немного феромонов, чтобы окутать младшего ощущением безопасности. Для него он должен быть большим и сильным. — Я понимаю, как ты устаёшь с таким расписанием, — руки тонули в мягких детских волосах, а взгляд метался от ярко-красных, заплаканных глаз к синяку на руке — хватка у отца была жёсткой.       — Я так хочу стать обычным, Джинни, — хныкал мальчик, — я хочу дружить с кем-нибудь нормальным, а то папа разрешает общаться только с детьми своих друзей, а они такие все противные и скучные, — голос у Чина был уже спокойным, но тихим и тоскливым.       «Ты всё ещё называешь его папой» — горько усмехнулся Хёнджин.       Брата ему было до невозможности жалко. Чин был оплотом его разумности. Только благодаря ему и маме он до сих пор не пустился в бега, иначе некому было бы защитить его мальчика. Сегодня вот не успел — отец опять завёл шарманку про «неблагодарного щенка», потому что пацан не смог третий час подряд учить английский и стал сопротивляться. Сам Хёнджин торчал в университете над дополнительным проектом, за который взялся, только бы не ехать домой.       — Скоро всё изменится. Обещаю.       Уже менялось. Хёнджин свободное время проводил у отца в офисе, очень натурально изображая интерес и восторг его работой. Отец потихоньку оттаивал и посвящал в дела, самоуверенно приговаривая: «наконец-то ты взялся за голову!». А Хвана младшего воротило от вида некоторых документов, по которым налогов выходило в несколько раз меньше нужного. Он тайком фотографировал всё, что видел, и сразу отправлял фотографии по номеру, данному ему Феликсом. Телефоны тут же разбивались и выкидывались в ближайшую мусорку.       Феликс… Не прошло ни дня, чтобы Джинни о нём не думал. Каждая сигарета давалась тяжело — внутри всё тянуло и сжималось. Истинность обозначила себя ещё чётче. Теперь Хёнджин понимал, что все те сказки, которые читали в детстве, не были выдумками хотя бы отчасти. Вкусив однажды плоть и душу альфы, он не мог подпустить к себе кого-то ещё. Все попытки оставались тщетными — бывшие любовники фыркали и тут же одевались, униженные тем, что Хёнджин в бессилии рычал: «Не могу, уходи».       Когда всё закончится, а Хёнджин уже чувствовал скорое приближение развязки, — либо поймают его, либо поймает он — альфа обязательно придёт к нему. Чего бы ему это не стоило. Хотя бы увидит его ещё раз. У Джинни не было этого тупо «пришёл, увидел, победил», он не собирался никого добиваться силой, видя, как страдает его мама. Если тоска проедала ему душу, то Ёнбок, наверняка, испытывал хотя бы часть этого чувства. Но он другой, и Хёнджин прекрасно знал это. Строгий, серьёзный трудоголик, не имеющий в сердце ничего, кроме пламени желания засаживать ублюдков за решётку. По крайней мере таким он ему открылся.

***

      Ликс первое время действительно блевал от усталости — работы не убавилось, так он ещё и стал пропадать с Чанбином в качалке по вечерам. Иногда не хватало сил доползти до кровати, и он засыпал в уличной одежде прямо на диване. Зато кроме как о работе и том, чем бы добить сегодняшний калораж, он не думал. Почти. Каждый раз сердце ухало вниз, когда на телефон приходило сообщение с файлами или фотографиями, потому что в носу сразу начинало свербеть запахом вина. Ни одного сообщения не по делу — это и радовало, и относило к такой дичайшей тоске, что Феликсу оставалось только выть и передавать материалы Бан Чану. Тот на него в этот период впервые наорал.       — Феликс! — альфа тряхнул кулаком об столешницу, и Чонин, сидевший рядом, сжался. — Ты себя видел? Нет, конечно, то, что у тебя появился пресс, это просто охуенно, но ты когда спать и отдыхать собираешься? Ты тут всем уже поперек горла стоишь! Если не начнёшь отдыхать, я тебя отстраню, — серьёзно сказал капитан и многозначительно посмотрел на подчинённого.       — Ты не посмеешь, — разгневался Феликс в ту же секунду. Он всё понимал, но по-другому уже не жилось.       — Посмею. Твоя обязанность — спасать людей. Какой из тебя спасатель, если ты сам себя скоро угробишь? Мне нужен прежний весёлый Феликс. Который подкатывал ко всему отделу, который пугал своим голосом новичков и у которого были горящие глаза, когда он думал о работе, а не ходячий труп.       Ликс уходит, хлопая дверью. Ночью он трахает какого-то новенького из их отдела и доходит только, когда отталкивает его от себя и запускает руку вниз. В носу вьётся эфемерный запах дрожжей и розового перца.

***

      Хёнджин на ватных ногах спускается в комнату матери, где он велит ждать его вместе с младшим братом. Отца дома нет, и вернётся он нескоро, а им ещё надо поговорить. Слуг он сгоняет в противоположную часть дома.       — Джинни, ты что, — ахает мама, прикрывая дрожащие губы рукой. Она сама начинает трястись — только одно упоминание о предательстве мужа вызывает у неё дикий приступ паники и страха. Она могла бы быть сильной и независимой альфой, добиться огромных успехов в бизнесе, но в итоге превратилась в безвольную светскую львицу, потеряв шарм былой строгости и самоотверженности.       — Мама, всё уже готово. Мне осталось залезть в его компьютер и добить улик по максимуму.       — Нет, дорогой, ты же знаешь вашего отца, он от всех откупится и отделается простыми штрафами, — у женщины начинают течь слёзы по щекам. Мелкий обнимает её за талию, и она тут же хватается за его голову, прижимая к груди. — Мальчики, я бы давно уже сбежала от него, если бы не вы. Я не могу оставить его с вами один на один. Да и поймал бы он меня.       — Мама, — Хёнджин садится перед матерью на колени. Сердце рвётся на части, когда он видит её терзания. — Это наш единственный шанс. Мы сможем стать свободны, ты это понимаешь?       Они беседуют до двенадцати ночи. Хёнджин всё-таки уговаривает их дать показания. Точнее маму позволить им их дать. Брат находится в неописуемом восторге и предвкушении, не зная, что их ждёт.       — Малыш, — Хёнджин до странного серьёзен, поэтому Чин замирает и смотрит испуганным волчонком — брат почему-то в этот момент очень сильно походит на отца, — это секрет. Никому нельзя об это рассказывать, ты понял? Если хоть одна живая душа узнает, нас убьют.       Брат медленно кивает и отмирает, когда его любимый Джинни его обнимает.

***

      — Почему меня не позвали? — чуть ли не кричит Феликс, когда залетает в отделение.       У него сегодня выходной, поэтому будильник не звенит утром, и он спит до полудня. Первой же новостью в ленте вылезает заголовок «Хван Хынджину предъявили обвинения по нескольким серьёзным статьям, и прокурор Сеула уже выписал ордер на его арест». Добирается Ёнбок до офиса за полчаса чуть ли не в пижаме.       — Потому что эти суки из центрального отдела даже не дали нам арестовать этого ублюдка, — рвёт и мечет Чан. — Скоро прибудет семья Хван для допроса. Пока они под охраной. Хынджина взяли под стражу.       — Я возьму показания, — рвётся Ёнбок. Ему уже невтерпёж поговорить с матерью и братом Хёнджина. Он становится дёрганным и чуть ли не пружинящим от нетерпения.       — Я с Чанбином возьму на себя мать, а ты — пацана, — Бан Чан, на самом деле, выглядел не лучше Феликса — осунулся и похудел. Руки всё ещё подрагивали, когда он брался за кружку кофе.       — Наконец смогу посмотреть на этого красавчика, — промурлыкал Минхо, растягиваясь на диване.       — Он по альфам, — отчеканил Феликс неосознанно, набирая бумаги для записи протокола.       — Да в курсе я.       Офис находился в суматохе — все бегали туда-сюда, перекладывая документы и папки с места на место. Один Сынмин оставался непоколебимым и продолжал торчать в компе.       — Ликс, — Бан Чан подозвал Феликса украдкой.       — Да, капитан? — он подошёл к столу и оперся на него руками.       — Во-первых, на, — Бан Чан протянул подопечному упаковку сэндвичей с яйцом и беконом, — я знаю, что ты не успел поесть. Во-вторых, возьмешь Чонина с собой? Хочу, чтобы он начал вливаться потихоньку.       Ёнбок ещё пару недель назад оттаял к капитану. Он всегда знал, что тот — хороший, правильный и честный полицейский. Бан Чан был им сродни старшего брата, который держал официальное лицо лишь на работе. Чан всегда подкармливал их, гнал взашей домой и отмазывал перед начальством. Что уважал Феликс, так это то, что для капитана не было разницы между альфами, бетами и омегами. Он давал всем равные возможности и пресекал любую дискриминацию в отделении. Ликс успел поработать на стажировке в другом коллективе — омеги там, имея то же образование и опыт, носили кофе и вечно разгребали бумаги.       — И форму надень.       — Хорошо, кэп, — кивнул Ёнбок и впервые за последний год широко и лучезарно улыбнулся. Как умел только он. Чан ответил ему тем же.       — Нини, пойдёшь со мной на дачу показаний, — Ликс заглянул в комнату отдыха, и Чонин тут же вскочил, радостно захлопав глазами.       — Хорошо!       Феликс вышел на задний двор покурить. Прошло чуть больше полугода с их встречи с Хёнджином. Он не хотел его видеть и попусту бередить итак поднывающее сердце. Вдруг к парковке подъехал бронированный пикап, и оттуда сначала вышли вооруженные полицейские, а затем и вся семья Хван в полном составе. Они были неприметно и необычно для их статуса одеты. Пока Ёнбока не заметили, он выбросил бычок в урну и скрылся в чёрном выходе.       — Приехали, — оповестил он громким голосом всех. Отделение вновь загудело.

***

      — Госпожа Хван, — Бан Чан слегка кивнул тусклой и болезненной на вид женщине, которую привели к нему.       — Здравствуйте, — мягкий и нежный голос прошелестел, как бумажный лист.       — Мы сейчас проведем вас в допросную для дачи показаний.       — Да, да, конечно, — все тем же тихим и ровным голосом сказала женщина. Сейчас госпожа Хван мало походила на светскую львицу, складывалось ощущение, что её долгое время неволили, из-за чего вся жизнь в её теле растаяла.       — По закону ваш несовершеннолетний сын не может допрашиваться без родителей или иного совершеннолетнего представителя. Мы можем провести беседу сначала с вами, а потом с вашим сыном в вашем присутствии, или же попутно с обоими вашими сыновьями будут беседовать наши следователи. Если доверяете нам и Хёнджину, это будет лучший вариант, потому что процедура может растянуться до нескольких часов, а дети обычно с трудом переносят сидение на месте, — Чан улыбнулся, чтобы расположить к себе.       Женщина помялась, всё ещё встревоженная тем, что находится здесь.       — Можете взять Джинни, он присмотрит за Чином, — слегка улыбнулась она.

***

      Хёнджин сидел на диване в коридоре, поглаживая испуганного и уставшего брата. Его успели запугать журналюги своим бесчеловечным поведением. В отделении не пахло ничем, разве что кофе. Хван был благодарен за это — его итак тошнило от усталости и нервов, а выдержать чужую вонь он был не в состоянии.       — Хван Хёнджин, Хван Чин, пройдемте в комнату для допросов, — томный, низкий голос заставил Хёнджина присобраться и медленно повернуть голову.       Феликс стоял, скрестив ноги и держа огромный дымящийся термос в руках. Рядом с ним застенчиво стоял красивый омега, пытаясь не выглядеть лишним. Ликс смотрел как-то претенциозно, щурил красивые темные глаза. Он очень сильно изменился. Вернулся в свой натуральный цвет и подстригся покороче. Форма выгодно обличала его накопившуюся мускулатуру. Да и вообще полицейская форма ему чертовски шла. В воздухе почти стреляли молнии от напряжения.       — Пойдём, малыш, — Хёнджин растормошил задремавшего альфу.       На это нельзя было смотреть без умиления — мелкий встал, потер кулаками глаза, осматриваясь вокруг. Взгляд его заострился на Чонине, который тут же улыбнулся, чтобы расположить мальчика. Братья встали, и Чин вышел вперёд, минуя Феликса. Тот пытался сопоставить заботливого и нежного Хёнджина с тем, которого ему пришлось лицезреть ранее.       — Знаете, вы такой красивый, — мальчик галантно подошёл к Чонину и уставился на него широко раскрытыми глазами.       Неожиданно все вокруг рассмеялись. Чин хмуро поглядел на брата — ну от него он точно не ожидал!       — Рано тебе ещё омег кадрить, пошли уже, — и подтолкнул его в спину. Замечание было опрометчивым — после случая с Феликсом, не слыша запаха, Хёнджин не решался так категорично судить о людях. Но никакой реакции не последовало, что означало, что он оказался прав.       Хёнджин физически чувствовал сканирующий взгляд Феликса на себе. Он тоже изменился — волосы спустились ниже плеч, и пару дней назад Хван осветлил их, исполняя давнее желание. Планов у него ещё было полно — от всевозможного пирсинга до татуировок, которые ему никогда не разрешалось делать, даже когда он вырос. «Ты что, хочешь, чтобы мой сын был похож на якудза?!» — вечно орал отец.       — Итак, — Ликс проверил диктофон и уселся поудобнее, искоса поглядывая на Чонина — тот нервно крутил браслет на руке и очень волновался из-за первого своего дела, — если вам нужно будет взять отдых, походить, захотите выпить чего-то, то скажите.       Чин был напряжен и жался к Хёнджину.       — Не волнуйся, — мягко окликнул его Чонин. — Теперь ты в безопасности. Сейчас мы поспрашиваем вопросы, а ты постарайся максимально честно и развёрнуто ответить. Договорились?       Мальчик тут же оживился и закивал, а Хёнджин незаметно закатил глаза — вроде мелкий, а уже бегает за омегами хвостиком.       — Так, — Феликс старался имитировать свой ненастоящий голос, чтобы не напрягать маленького альфу пугающим басом. Он заметил, как Хёнджин скривился, поэтому тут же бросил это. — Расскажи, как ты провёл сегодня день?       Начинать стоило с лёгких, расслабляющих вопросов, чтобы расположить ребёнка к себе. Чин сначала неуверенно, но потом очень живо начал болтать обо всём на свете. Постепенно опрос начал обрастать вопросами о семье, о взаимоотношениях с родителями, в частности с отцом. Чин постепенно начал угасать. И, сделав над собой усилие, Феликс перешёл к самому тяжёлому.       — Нам надо с тобой поговорить вот о чём: папа тебя бил?       В комнате воцарилась тишина. Чин медленно повернулся к Хёнджину, сидящему рядом. Тот ему кивнул и взялся за плечо. Мальчик вздохнул. Для ребёнка это было как-то неожиданно — вот так сразу и к самому больному.       — Да, — тихо ответил он и отвёл взгляд. Когда-то Чину внушили за это стыд.       Феликс во время беседы впервые видел, что Чонин злится — он даже переломил ручку, пока записывал какие-то особо примечательные детали. Изредка в разговор вклинивался Хёнджин, добавляя что-то от себя. Ёнбок сам злился — зубы скрипели, когда мальчуган заплакал, пересказывая недавние случаи. Конечно же, у прагматичного Хёнджина и на это имелись доказательства — он фотографировал каждый ушиб и синяк на брате, который тогда и не подозревал, зачем старший делает это.       Сам альфа был напряжён до предела — он сложил руки на груди и откинулся на неудобном стуле назад, сверля взглядом стол. Иногда их с Ёнбоком взгляды пересекались, и они, как школьники, тут же отворачивались.       Феликс чувствовал себя странно — от присутствия альфы он не мог сосредоточиться, а бразды правления перенял Нини, который даже слегка наклонился вперёд, выуживая у мальчика все новые и новые подробности.       — Хёнджин, я хочу в туалет, — Чин толкнул закаменевшего брата в бок, и он ожил.       — Давайте сделаем перерыв, — сказал Феликс и тут же поднялся, потому что ему самому нужно было проветриться и выпустить пар.       — Вы не голодные? — спросил Чонин, поднимаясь следом.       — А можно мне попить? — Чин, порядком успокоившийся, тут же активизировался.       — Да, конечно, что будешь? Может, газировку?       — Мне не разрешают пить газировку, — с кислой миной ответил Чин.       — Теперь тебе никто не будет запрещать есть сладкое, — покровительственно приобнял брата за плечи Джинни, — так что можно.       Счастью мальчика не было предела.       Феликс, забывший термос в допросной, возвращался обратно, когда стал свидетелем беседы двух братьев. Они мыли руки в туалете, куда уже как месяц не закрывалась дверь.       — У второго дяди такой крутой голос, Джинни! — лепетал мелкий.       — Он сам по себе очень крутой, — Хван потрепал брата за волосы и пошёл вытирать руки.       Он, на удивление, не брезговал их старым оборудованием и спокойно стерпел неработающую сушилку для рук. Феликс передумал возвращаться и вышел покурить, чтобы хоть чем-то себя отвлечь. Губы горели воспоминаниями, а пальцы сжимали воздух.

***

      Допрос продлился почти пять часов. Маму братьев ещё не выпустили, поэтому им следовало ждать её в коридоре. Чин чуть ли не со слезами на глазах расставался с Чонином, которому нужно было идти работать — у него-то не было сегодня выходного.       Хёнджин хмуро смотрел на то, как Феликс переговаривается с каким-то низким и коренастым альфой, который выловил его сразу после дачи показаний в коридоре. Он впервые в жизни увидел улыбку Ёнбока — открытую, широкую и располагающую к себе.       — Покурим? — он не вытерпел и подошёл к полицейским вплотную.       Чанбин смерил аристократишку шутливым взглядом и отсалютовал Феликсу, тут же напрягшемуся.       — Только пошли в курилку, на улицу без охраны нельзя, — будто бы нехотя ответил Ликс и пошёл по направлению к любимой комнате в отделении.       — Сменил табак? — первый вопрос, который задал ему Феликс, когда Хван выдохнул дым.       «Да, сменил, потому что заебался каждый раз думать о тебе».       Вопрос звучал даже как-то обиженно. Самому Феликсу так показалось, и он зло стал чиркать по колёсику зажигалки.       — Я постоянно думаю о тебе, — сгорбившись и втыкая в одну точку, просипел Хёнджин. Сейчас он мало походил на того, кого Ликс видел впервые. Этот — открытый и ранимый Хёнджин — ему нравился больше.       — Что изменится от того, что я скажу, что я тоже? — они не смотрели друг другу в глаза, потому что оба сидели на лавке, привалившись спинами к стене.       Хёнджин долго думал — сигарета успела дотлеть до половины.       — А ты не хочешь, чтобы что-то изменилось?       Феликс протолкнул застрявший в горле комок. Он хотел, но понимал, что это — что-то из разряда фантастики.       — Ты понимаешь, что мы слишком разные?       — И? — усмехнулся Хёнджин.       — Блять, Хёнджин, — Ликс схватился одной рукой за волосы. Ему хотелось выть. Ну почему он понимал, а умный и всевидящий Хёнджин — нет? — Мне почти тридцать лет, я всегда жил, планируя свой бюджет, чтобы хватило на коммуналку и еду, я трудоголик до мозга костей, и у меня опасная работа, поэтому однажды я могу не вернуться домой. Я завожу отношения на ночь, потому что так удобнее, иначе я захочу стабильности. Ты — дрейфующий корабль, ребёнок по сути, которого держали в золотой клетке и который только что вырвался из неё. У тебя только начинается жизнь — ты займёшься любимым делом, будешь тусить, и тебе не будет до меня дела. Так понятнее?       — Почему ты говоришь так, будто у тебя сыпется песок из жопы? — серьёзно возразил Хёнджин. — Ты не хуже меня понял, что мы — истинные. Не знаю насчёт тебя, но я, блять, подыхаю. Мне все перестало быть интересным, пока я не ощущаю тебя рядом с собой, и так будет всегда. И ты это знаешь. Да, я избалованный деньгами, у меня есть проблемы с башкой из-за отца и мне хочется попробовать в этой жизни всё. А ты не такой уж и старый, чтобы не составить мне компанию, не находишь?       — Это ты так говоришь сейчас.       — С хуя ли ты решаешь, что я буду говорить потом? — Хван не горячился, наоборот — говорил спокойно и размеренно, хотя хотелось орать. Но показать свои эмоции сейчас означало показать, что Феликс был прав.       — Я подохну от тоски, если ты потом переключишься на кого-то другого, понимаешь? — оторвав от сердца правду, процедил Феликс.       В воздухе летала борьба. Они оба были альфами — упрямыми и тугими. Но это обоих и прельщало.       — Если так во мне сомневаешься, тогда, наверно, действительно лучше ничего не начинать, — Хёнджин сбросил окурок в мусорку и встал, с высоты роста смотря на угрюмого и задумчивого Ликса.       — Если ты в себе не сомневаешься.       Оклик останавливает. Хёнджин разворачивается — глаза у Феликса упрямые и серьёзные.       «Боже, как идёт ему форма».       Когда альфа делает шаг, до чувствительного носа доносится аромат табака — Хёнджин тут же чувствует себя пьяным от никотина. Он открылся ему. Феликс прикрывает глаза, прислушиваясь к горечи вина, застрявшей на языке. Только теперь она вполне осязаема и настоящая. И горчит уже намного меньше.       — Я скучал, — Хёнджин чувствует сильные объятия, сдавливающие тело.       — И я, — славный низкий голос окатывает его уверенностью с ног до головы.       — Так это правда, что парни после расставаний убиваются в качалках? — напряжение в теле не спадает — Ёнбок всё ещё стискивает его железной хваткой.       Хёнджину приходится чуть наклониться, когда Ликс цепляется за его волосы и тянет вниз, чтобы поцеловать. Он всё такой же настойчивый и горячий — склоняет к себе, подчиняя волю Хёнджина. А он не против ещё раз почувствовать это. Большие ладони стискивают раздавшуюся спину, прижимая сильнее. У Феликса как будто прибавилось веснушек — Хван без устали рассматривает его щёки, поглаживая кожу пальцами.       — Сколько ему дадут?       — Не больше пятнадцати лет. Может выйдет раньше по УДО.       — Ты перестанешь считать меня хорошим человеком, если я скажу, что собираюсь заплатить, чтобы его там кончили? — если бы у Хёнджина был хвост, то он бы был напряжен, как стальной прут.       — Его посадят к тем, кого он когда-то крупно обманул. Возможно, никому не придётся платить.       Феликс хороший, правда, но только с теми, кто не калечит жизни других.       — Когда его посадят, мне дадут отпуск, — добавляет он, чтобы разрядить обстановку.       Хёнджина затапливает предвкушением и радостью, которую он не показывает — не привык. Феликс манит его пальцем, и Джинни наклонятся к его распухшим губам.       — Я разложу тебя на твоей огромной аристократской кровати и вытрахаю всю дурь, — ухо поражает слабый укус, который тут же зализывают широким движением мягкого языка.       У Хёнджина подгибаются колени.