folie.

Серёжа кивнул. — Конечно. Я как раз свободен сегодня. К тебе пойдем? — пересохшие от волнения губы сплитового тронула улыбка. Курсед знал, что он свободен по пятницам, потому выбрал именно этот день. В понедельник, среду и четверг он гуляет с друзьями, во вторник у него репетитор. Кир знал абсолютно всё о нём. Знал Серёжу лучше, чем он сам. Акума действительно добр ко всем. — Да, давай ко мне. У меня родаки съебали по каким-то делам, так что мы будем наедине, — рука с тонкими длинными пальцами потянулась к чужой маленькой ладошке, но тут же дернулась назад. Это абсолютно наглый пиздёж, он живёт сейчас один. Кир понимал, что ещё слишком рано для физического контакта, но едва ли мог себя удержать. Лишь кратко улыбается и идет вниз, будучи готовым запрыгать от радости, точно ребенок. Когда они оба оказываются внизу, Кир берёт рюкзак Серёжи и вешает на свободное плечо, оглядываясь по сторонам. — А, это же мой р- — Я знаю. Мне не сложно понести, тем более.. — Курсед замолчал, понимая, что чуть не спизданул лишнего. Серёжа часто жалуется на боль в спине, но Кир знать об этом не должен, ведь они не общаются. Это могло бы показаться подозрительным. — Тем более что? — ...тем более, ты выглядишь довольно уставшим. Просто забей и пошли. — от неловкости закусив нижнюю губу, Кир направился в сторону собственного дома. Внутри него порхали бабочки, в нём расцветал целый райский сад, когда он был рядом с любимым. А Серёжа был его ангелом в этом ебучем саду, освещая его своей невинной улыбкой. Кареглазого в Акуме привлекала его непорочность, открытость, доброта. Поэтому он и сравнивал своего возлюбленного с самым настоящим ангелом — тот всегда старался помочь всем и имел довольно покладистый характер, за который его любили. А ещё у него была потрясающая внешность, из-за которой к нему постоянно клеились разные девочки. Когда те подходили к нему, чтобы обнять или позвать погулять, внутри сплитового разгорался целый пожар жгучей ненависти и ревности. Никто кроме него не смеет обнимать это чудо. Даже смотреть никому нельзя. Хотя, тут была и Серёжина вина. Почему он так просто соглашается на физический контакт? Почему он вообще смотрит на всех них и улыбается? Кир слишком плох для него? Делает недостаточно? Все они лучше него? Но финишем для него стал тот момент, когда его лучший друг — Миша, который отзывался на "Кусакабе", "Кусабака", "Кусабоб" и ещё кучу других прозвищ, прилипших к нему за года — подошёл к Акуме на день Святого Валентина и протянул ему небольшую розовую валентинку, а затем обнял. Увидев радость на лице зеленоглазого, Курсед просто растёкся, как лужа. Было обидно до скрежета острых зубов. После этого он неделю не разговаривал с другом, пока он и другой его друг — Кирилл — пытались угадать, что случилось в дурной крашенной башке. Всю дорогу они молчали. Говорить не о чем особо, за прошедшие месяца они даже не разговаривали ни разу, только иногда садились за одной партой, когда мест не было или кто-то из друзей Акумы не приходил в школу. Когда такое всё же случалось, сплитовый весь трясся от любви к этому маленькому комочку счастья и нежности. А когда тот отвлёкся на кого-то "очень важного" (точнее, на чат с этим "важным"), Кир записывал в его тетрадь всё, что говорила учительница, хоть и сгорал от интереса: кому он отвечает с такой улыбкой? Жаль, Серёжа так и не запомнил этого. Как и не запомнил никаких мелочей, через которые кареглазый показывал свою любовь. Курсед готов поспорить, что предмет его обожания даже имени его не знал. Но что не поделаешь ради любви? Сплитовый готов был ждать и терпеть, чтобы Серёженька наконец полюбил его. Когда они подошли к сравнительно новому дому, в широкой ладони брякнула связка ключей, затем прозвучала мелодия домофона и Курсед потянул на себя дверь, пропуская вперёд Акуму, с умилением глядя на него, когда тот засмущался и прошептал "спасибо". В таком же молчании они поднялись на 11 этаж. Кир открыл тяжелую железную дверь и взору Сережи открылась светлая и вполне уютная квартира. На некоторых стенах беспорядочно висели какие-то фотки, но лиц на них черноволосый не видел в силу своей близорукости. В целом, обитель Кира Серёже пришлась по душе, но в душе он чувствовал небольшую беспочвенную, казалось бы, тревогу. — Ванная прямо по коридору и направо. Чувствуй себя как дома. — Акума быстро стянул кроссовки с миниатюрных ножек и пошёл в ванную, чтобы помыть руки и привести в порядок растрепанные ломкие волосы. Кир в это время закинул рюкзак в комнату, предвкушая реакцию Акумы. Все стены были сплошь увешаны фотографиями зеленоглазика. На столе лежали спизженные ручки и карандаши, даже его использованные салфетки. Сам же Курсед быстро проверил все замки на массивной двери и стал ждать. Акума, не оглядываясь, зашёл в комнату и по-хозяйски плюхнулся на огромную кровать, не отрывая взгляд от экрана телефона. — Так, с чем тебе говоришь помо-... — наконец погасив мобилу, он поднял голову и открыл рот от удивления. Внутри Курседа что-то щёлкнуло. — Е-е-ебать..Ч-чего.. Это рофл, да? Че за хуйня? Почему на стенах так много моих фоток? Мужик, я надеюсь, что ты стебешься, — с испугом озираясь по сторонам, черноволосый в удивлении приподнял тёмные брови. — Ангел, прости меня.. Я.. Я так люблю тебя... — Кир лёг на своего ненаглядного, жадно цепляясь руками за худое тело, вдыхая сладкий запах его тела и с животным наслаждением вылизывал тонкую шею. — Обожаю, обожаю, обожаю.. теперь ты только мой.. Принадлежишь только мне.. Весь в моей власти, маленький.. — он говорил это так, будто был капризным ребенком, не желающим делиться игрушками с другими детьми на площадке. Его окончательно накрыло от абсолютно безумной любви. Он дрожал, как стиральная машинка в режиме отжима. Рукой он потянулся в правый карман чёрных джоггеров. Воспользовавшись тем, что Серёжа из-за ступора даже двинуться не мог, Кир запихал в приоткрытый рот три таблетки и протолкнул их дальше, в самое горло. А затем поцеловал, сминая желанные губы в напористом поцелуе. Акумы резко вышел из состояния некого транса. Он попытался оттолкнуть от себя Курса, больно кусая его за язык и издавая что-то вроде писка. — Ты псих, блять. Отъебись от меня, пидор еба-.. — не успев договорить, Акума получил нехилый такой удар по щеке. — Молчи, блять, молчи. Не смей ничего мне говорить, иначе я вырву твой ебучий язык, — зелёные глаза встретились с чёрной бездной напротив. В черных очах горело животное желание и ярость. Акума понял, что лучше не сопротивляться, иначе это может окончиться.. плачевно. Ему же будет лучше, если он отставит в сторону своё сопротивление, так? Он предпочтёт немного потерпеть влажные поцелуи, по-странному приятно отзывающиеся волной мурашек по его телу, чем быть избитым до такой степени, что имя своё забудет. — Ты такой прекрасный, ангел, такой нежный. Я уже давно слежу за тобой. Ты самый замечательный, блять, я люблю тебя! — Т-ты больной, долбоеб.. — Заткнись, шлюха. Не выводи меня из себя. Я тут тебе в любви клянусь, а ты даже не краснеешь, — из его голоса быстро пропала вся та нежность, с которой он говорил меньше минуты назад. Серёжа хотел ударить его, но тело предательски не слушалось. Кир, не теряя времени, слез с обездвиженного тела и с лёгкостью поднял его на руки, заботливо усаживая в дальний угол комнаты. Серёжа в панике пытается сделать хоть что-нибудь, однако все попытки оказываются провальными. Кир осторожно снимает с чужого худощавого тела худи и одевает на него свою футболку. Теперь Акума выглядит ещё меньше, Курсед любуется им. В руках его что-то блестит. Наручники. Сплитовый всё ещё осторожен, сводит вместе худые запястья и защелкивает наручники, убирая ключ в карман джоггеров с победной ухмылкой и чёрным блеском в глазах. — Мой ангел, наконец-то мы вместе.. Ты же не попытаешься сбежать, да? Ты же любишь меня, правда? Хотя, даже если попытаешься, у тебя всё равно ничего не выйдет, а наказание поставит тебе мозги на место.. — сплитовый ластится к его телу, укладывая свою голову на вздымающуюся от тяжелого дыхания грудь. Трется носом о шею, оставляя на ней слюнявые метки зубами. Проступает пара красных бусинок крови, которые Кир стирает носом.

Он уже видел этот окровавленный нос. Когда-то очень давно.

Он трепещет перед этим маленьким беззащитным юношей, обожает его всей своей прогнившей душой. Но вот Акума, кажется, не разделял его глубоких чувств. Его телом управлял лишь всепоглощающий страх. Руки неистово тряслись, глаза бегали из стороны в сторону, а рот был приоткрыт в немом крике. Он ничего не может сделать. Ему приходится терпеть эти мерзкие поцелуи и прикосновения монстра, что сейчас преспокойно лежал на его груди, мурлыкая, точно кот. Услышав урчание желудка, Кир оживился. Наконец он сможет продемонстрировать свои кулинарные навыки. — Ты голоден? — положив татуированную ладонь на впалый живот, он заботливо погладил светлую кожу на нём. — Мгм.. — в голове было туманно, да и на вопрос Акума ответил секунд через 30. Курс медленно поднялся, направляясь к выходу из просторной комнаты. — Никуда не уходи, сейчас я тебя покормлю, малыш. — сверкну напоследок кофейными глазами, он одарил черноволосого лисьей улыбкой и скрылся за дверью, оставив Серёжу наедине с пожирающей изнутри пустотой.