Тысяча первых поцелуев...

— Итак, на прошлом занятии мы рассматривали принцип Бритвы Оккама. Кто может повторить, в чём состоит его суть? Саске! Умино привычно вздохнул. Ну, что он мог поделать, если только Учиха всегда был готов отвечать… — Принцип Бритвы Оккама гласит: «Не умножай сущностей сверх необходимого». Основывается на философском принципе достаточного основания. Что, в свою очередь, проистекает из Аристотелевского… — чётко и без малейшей запинки принялся отвечать Учиха. Вот уж воистину, кто ясно мыслит, то ясно излагает. Но ширившийся и росший невнятный шум с задних рядов аудитории очень быстро совершенно заглушил последние фразы Саске. — Что там? — недовольно окрикнул Умино. — Гляньте, Ирука-сэнсей! — завопил Тобио, вредный мальчишка, всегдашний застрельщик в любой непонятной фигне, творившейся в классе. — Во чучело! Гогот и свист катился по рядам учеников от дверей к первым партам, где сидели отличники. Даже Саске умолк и обернулся, застыв от увиденного. Причиной нездорового ажиотажа, как впрочем и в девяноста девяти процентах подобных случаев, был, конечно же, Наруто Узумаки. В этот раз ненавистный всей деревне джинчурики ввалился в класс с опозданием, но не это сделало Узумаки предметом всеобщего глумливого внимания. Растрёпанные светлые волосы джинчурики обычно стояли дыбом, топорщась неаккуратными прядями, сейчас же голова Наруто и вовсе выглядела совершенно диким образом. Затылок и виски были варварски обриты практически налысо, от чего уши у Узумаки торчали в разные стороны, как у лиса, и общий вид был как у чесоточного. По злому и расстроенному лицу Наруто ясно читалось, что решение о стрижке Наруто принял явно не сам. Ирука подавил вздох. И вот так всегда. Конечно, парень ни в чём не был виноват перед деревней, но как это было объяснить детям тех людей, кто потерял всех своих близких в битве за Коноху шестнадцать лет назад? — Тихо! — приструнил он разошедшихся будущих шиноби. — Узумаки, сядь на место! Наруто, красный и злой, шлепнулся на свободное место аккурат рядом с Саске. Это было вовсе не его место, но Ирука не стал заострять на этом внимание. — Щипаный! — последний раз выкрикнул кто-то с задней парты и Ирука смотрел туда долго, пока не добился наконец тишины. Нарушенное было течение урока возобновилось, но Саске никак не мог включиться в тему. Наруто впервые сел так близко. И Саске украдкой, точно воровать лазил, нет-нет, да и поглядывал на джинчурики искоса. Наруто сидел очень прямо и смотрел прямо перед собой не моргая, что было явным признаком, Наруто кипел от бешенства и унижения. — Кто тебя так? — наконец решился шепнуть уголком рта Саске. Они с Наруто не то что бы были друзьями. И не то что бы врагами. Узумаки всегда тянулся к Учихе, но Саске только носом крутил, не желая допускать дружеской близости хоть с кем-нибудь в деревне. Наруто злился и лез в драку, накидывался на Саске с кулаками, а на следующий день снова подходил, пытаясь завязать разговор. Саске злился на него, считал дураком и только теперь вот словно глаза у него открылись. Наруто вовсе не был надоедливым придурком. Он был просто ужасно одиноким парнем, несправедливо отвергаемым по неизвестной причине всей деревней, и тянулся к Саске, пытаясь пробиться к нему, видимо, чувствуя глубокое родство их одиноких душ. — Старшаки… — процедил Узумаки. — Поймали в парке и бритвой… Саске в лицо никто не посмел бы засмеяться и уж тем более провернуть что-либо подобное. Но ненавидели его не меньше, чем Узумаки, Саске был уверен. За спиной шептались, и даже когда ему лебезили в глаза, Саске никому не верил. Бороться в одиночку против целой деревни было невозможно. И если бы не прежнее могущество клана, из-за чего Учих откровенно побаивались, кто знает, может, и Саске пришлось бы хлебать полной ложкой такую вот «народную любовь». — Хочешь, пойдём после уроков вместе? Вдвоём отобьёмся, — неожиданно предложил Саске, делая при этом вид, что он не так уж и заинтересован. Наруто долго сидел, дуя губы. Видимо, решал, можно ли доверять Учихе. Потом пожал плечами. — Какая разница… Смеяться-то всё равно не перестанут. Хоть из деревни беги. Но если хочешь, то конечно, пойдём. Саске перевёл взгляд на доску, но краем глаза всё равно видел, что Наруто уже не так напрягался. Даже немного заулыбался. — А какая тема? — спустя несколько минут, вспомнил Узумаки наконец и об уроке. — Бритва Оккама, — проговорил Саске не поворачиваясь. — Чего? Чья бритва? Саске вздохнул. Да, джинчурики Девятихвостого был не самым умным учеником в этой Академии. Да и как он мог быть самым умным, если это место уже было прочно занято Учихой? — Я потом тебе объясню, — фыркнул Учиха. И скосив глаза, натолкнулся на искрящийся смехом взгляд Наруто. — Круто, Учиха! А ты вполне себе ничего, когда не корчишь из себя ледышку. Саске выгнул спину и уставился на Наруто искоса, еле удерживая на лице серьёзное выражение. Голубые глаза Наруто точно собирались заставить Саске отвести взгляд первым. Так они играли в гляделки несколько минут, пока оба не прыснули со смеху. Впервые они смеялись не друг над другом, а вместе. — Педики! — крикнул кто-то с задних рядов. И на лице Наруто сразу угасла его замечательная жизнерадостная улыбка. Саске до побелевших костяшек сжал кулаки и до конца учебного дня не промолвил больше ни звука.

***

На следующий день Узумаки явился на урок вовремя. Но не настолько вовремя, чтобы его уже не поджидали почитатели. Улюлюканье и смешки раздались от дверей, как только нога джинчурики переступила порог. Голова Наруто по-прежнему выглядела позорнее некуда, несмотря на все усилия, предпринятые Узумаки в этом направлении. Наруто в отчаянии уже собирался вообще побрить голову налысо, но это стало бы последним гвоздем в крышку собственного гроба. — Бритый! Бритый! Без году не мытый! Наруто с каменным лицом и покрасневшими шрамами на щеках уселся на скамью, слушая, как хихикают и язвят за спиной девчонки. Ну ведь не бить же их было? Время неумолимо подбиралось к урочному, а Саске все не было. Вот уж и Умино вошел в аудиторию и закрыл за собой дверь. Наруто вздохнул. Все-таки Учих было умом не понять. Ведь вчера они замечательно провели время вдвоем, сходили даже на реку. Саске не корчил этих своих ледяных рож, и вполне по-человечески общался. Узумаки даже усвоил из его объяснений, что такое Бритва Оккама. — А! Понял, это типа когда все так ясно и понятно, что ничего больше выдумывать и не нужно! — потрясенный собственными интеллектуальными достижениями, орал Наруто. Словом, было симпатично. И даже погано начавшийся день как-то постепенно рассосался в небытие. Наруто втихаря уж размечтался об кренделях небесных, как они с Саске вдвоем всем еще покажут. Все-таки насколько было бы легче переносить все издевательства, если рядом плечом к плечу был бы друг. И вот сегодня Саске не пришел. Наверное поразмыслил ночку и понял, что нахрен ему все эти проблемы не сдались. Наруто лег животом на парту и попытался отключиться от происходящего. Поэтому даже не насторожился, когда вдруг скрипнула входная дверь и в аудитории наступило такое молчание, что Ирука даже пощелкал пальцами себе около уха, проверяя, не оглох ли он внезапно. Тишина, как давеча крики и улюлюканье, спускалась вслед за кем-то, кто шёл к первой парте. Ничего не понимая, Наруто поднял голову и остолбенел. На стол как ни в чем ни бывало шлепнулась сумка Саске, и сам Учиха в расстегнутой сверху рубахе на босу грудь уставился не мигая на Наруто с высоты своего сташестидесятивосьмисантиметрового роста. Наруто сглотнул. Саске был… охрененный! Он был такой… Слов не было! Знаменитая утиная задница на Саскиной голове всё так же гордо вздымала свой чёрный хвост наперекор богам и людям строго вертикально кверху, смоляные пряди оттеняли бледное лицо, но зато затылок был выбрит так дерзко, что в наступившей тишине даже слышно было, как у девчонок намокают трусы. У Саске с выбритым затылком внезапно обнаружилась лебединая шея с крупным кадыком, изящные и острые как у лесного эльфа уши, а рельеф линии его нижней челюсти заставил скрипеть зубами все мужское население аудитории, не исключая, кажется, и Ируку-сэнсея. — Саске? — потрясенно промяукал Наруто, но договорить ему не дали. Учиха рывком поднял не сопротивлявшегося Узумаки со скамьи, обнаженные до локтя и тоже совершенно обалденные руки Саске обхватили Наруто за талию и плечо. — Чт… — попытался произнести дрожащими губами Наруто. — Не умножай сущностей сверх необходимости, — хмыкнул ему в губы Саске, прежде чем наклониться наконец и поцеловать. Потрясенный, обалдевший, Наруто даже не осознавал до конца, что прямо сию секунду дарит свой первый поцелуй парню. Но если бы и осознавал, все равно ни за что не оторвался бы, так вкусно целовался Саске. Прежде Наруто думал, будто поцелуй, это щекотно и носы мешаются. Оказалось, что поцелуй — это солёное тёплое море, в которое хотелось погружаться бесконечно, отдаваясь на волю солнечных ласковых волн, качавших на своих упругих гребнях счастливое безвольное тело. Он даже, кажется, мычал от удовольствия. Или это стонал в поцелуй Саске? Весь урок парни сидели, все еще синхронно покачиваясь и молча, в счастливом обалдении. Даже Саске, делавший вид, будто поцелуй перед всем классом — это обычное дело, но не записавший ни слова из того, что говорил и объяснял Ирука. Да и никто в классе сегодня, кажется, ничего не записал и не услышал. И ни словечка не сказал.

***

Конечно же, уже к вечеру, в каждом доме Конохи развернулось по стихийной парикмахерской. Выбривали себе все всё и всюду, как Ками-сама добрый на душу положит. Эпидемия бритых висков и затылков пронеслась по скрытому селению как вирус гриппа. Так или иначе, переболели все. Даже Ирука-сэнсей и, как ни удивительно, Какаши-сэнсей, стыдливо выбрившие себе дорожки на бровях. Ирука — на левой, Какаши — на правой. Протестовать и бороться с повальной обритостью оказалось совершенно бесполезным делом. Брили виски даже девчонки. Сакура так даже хватанула себе под корень всю челку. Не было до всего этого безумия никакого дела только Наруто и Саске. Которые в эти счастливые дни расцветавшей весны видели только друг друга. И не усложняли. Зачем? Замечательная штука была эта самая Бритва Оккама. Когда было всё ясно без лишних слов.