Тысяча первых поцелуев...

Музыка грохотала слишком громко. Какузу недовольно поморщился. Стар он стал, что ли? Говорят, первый признак надвигающейся старости это непереносимость громкой музыки. Да ещё ладно бы это было чересчур громко, это даже было хорошо — глушитель всё равно не давал стопроцентного подавления хлопка от выстрела. Но этот современный клубняк был таким тупым! Впрочем это ни разу не мешало толпе пьяной и потной молодежи с энтузиазмом (подогретым в значительной степени, как подозревал Какузу, таблетками и порошком) отплясывать на танцполе. Идиоты… Какузу сделал крохотный глоток. Одно радовало, в этом клубе был отличный виски. Бармен прямо едва в судорогах не забился, когда Какузу велел плеснуть себе на два пальца чистого. Он, наверное, был единственным со дня открытия, кто в здешней помойке цедил чистый виски, да еще и из правильного стакана. Ну, да ничего, Какузу же все равно не собирался платить. Организация раскошелится на его выпивку, это же, считай, его рабочий день. Стоивший весьма недешево. — Ого! Ты чего здесь забыл, дедуля? А какие противные голоса были у нынешних молодых да ранних! Где их воспитывали? Нет, при Хашираме такой фигни точно не было. И что это за мода такая была у этих сопляков — носить чулки, не закрывавшие задницу, и топики, не закрывавшие живот? Этот, например, неприлично молодой и уже прилично пьяный сучонок вообще напялил на себя кропчик, из-под которого вызывающе крепко торчали соски. Как его мать в таком виде из дому выпустила? — Будь я твоим дедом, я б содрал с твоей задницы эти чулки, выпорол как следует, прополоскал твою симпатичную мордашку прямо в унитазе и отправил домой спать. Но так как я ни разу не твой дед, то я затолкаю тебе эти чулки прямо в твой поганый рот, выебу, а уж потом отправлю домой спать. Какузу медленно прикрыл глаза, давая парню шанс исчезнуть подобру-поздорову, и с наслаждением глотнул виски. Когда он открыл глаза, парень всё ещё был здесь. Ого! А он либо идиот, либо придурок. Либо идиот и придурок одновременно, что скорее всего. — А ты, дед, реально ничего так, — рот юного самоубийцы искривился в некоем подобии улыбки. — Слышь, яйца подбери, я сяду. И не успел Какузу как следует обдумать это заявление, как юная задница, обтянутая чем-то вроде прозрачных трусов, плюхнулась прямо к нему на колени. Розоволосое создание обвило шею Какузу рукой, сунуло нос в бокал с виски и капризно фыркнуло. — Вискарик? Ты еще древнее говна динозавра, оказывается. Закажи мне радужный шот. С блестяшками. Голова парня была напомажена чем-то тошно-сладким, а одеколон юное создание, похоже, просто выливало на себя, прихлебывая по дороге. Унюхать его было можно из любого угла. Он был реально тяжелым и жопастым, бока так и лоснились от юного жирка, но руки были крепкие, цеплялся за шею парнишка как будто тонул. И нисколько не возражал, когда темная лапа Какузу будто невзначай легла ему на толстую розовую ляжку в качестве моральной компенсации нанесенного психике вреда. Наверное, поэтому Какузу, проигнорировав дурацкое словечко «вискарик», заказал ему шот. С, мать их, блестяшками. Ведь реально дед с виски и стояком и пустыми руками посреди клуба, полного молодых сочных задниц, смотрелся бы как минимум подозрительно. — Ебать у тебя рожа! Тобой из базуки, что ли, стреляли? Ты похож на наёмного убийцу. У тебя там под пиджаком Беретта? Да? Ты кого-то тут ждешь, чтобы угандошить? — орал парень, отхлебывая свой идиотский шейк (или шот?). — А ты давно этим занимаешься? Хо-хо, наверное, ты пипец богатый тип… У тебя есть вилла на Средиземном море? В киношках у всех киллеров есть виллы. Они там, типа, отдыхают. Мне вот никаких вилл не надо, отдыхаю прямо тут. Конечно, я б хотел встретить богатого ублюдка навроде тебя и охомутать его, но вообще-то мне деньги по хую… Он не затыкался. Он нес околесицу. Он орал все это так, словно был глухой. Он вел себя, как животное. И выглядел, как животное. Экзотическое и охуенно красивое. От парня так и несло неприятностями. — Пошли танцевать, — крикнул ему в ухо Какузу после того, как в бездонной напомаженной пасти исчез третий шот. — Дед, да ты жжошь, — свалился с его коленей, где так удачно примостился, этот уебан. Какузу умел танцевать, чего уж там. Его размашистая плечистая фигура посреди всех этих недоразвитых обсосов вообще смотрелась бомбически. Парень визжал от восторга. Кривлялся рядом, то и дело снося толпу заносом от бедра, что с его габаритами наносило буквально массовый ущерб. И даже со всей дури вдавил каблук в ногу какому-то отморозку, который вздумал прижаться к Какузу поближе. — Это мой дедуля! — истерично орал он и соски под откровенным кропчиком топорщились воинственно. Какузу мысленно прикидывал, хватит ли у него патронов. Беретта, по идее, имела в магазине пятнадцать выстрелов, три ему железно требовались для работы. Шесть — про запас, если будет перестрелка. Шесть — его личные. Цифры так и щелкали в голове, пока тело Какузу расслабленно отрывалось под клубнячок. Возможно ли было уложить парня с трех, скажем, выстрелов? В таком случае Какузу нагревал сам себя на сто двадцать баксов. Вроде и немного, но к этой сумме следовало присчитать и стоимость шотов… Розовая челка подпрыгивала где-то на уровне груди Какузу, знать не зная, что в эту минуту решалась никчемная судьба ее припизднутого обладателя. Какузу недовольно поморщился. Убирать парня выходило накладно. — Оу, медлячок… Жаркое тело прижалось к белой сорочке Какузу. Замечательно, плюс химчистка! Он обхватил парнишку за бока и принялся тискать, кружа в танце. — Дед, дед, ты нормальный? — жмурился и рычал на ухо недоумок, — Твоими руками только пасти крокодилам рвать… — Пошли-ка, — дернул Какузу парня за руку, когда придурок наконец примолк и разомлел в могучих ручищах. Туалеты в таких местах всегда были как под копирку. Какузу прошелся внимательным взглядом, нет ли кого лишнего. — А ты сечёшь фишку, да? — да могло ли хоть что-нибудь заставить этого парня умолкнуть? — Знаешь прям местечки… Бах! Бах! Бах! Беретта тупо бухнула три раза и замолкла. Глушитель не подвел. В туалете больше никого не было, а грохот музыки в зале работал не хуже глушителя. В пафосно-вычурной дверце кабинки три отверстия легли кучно. Клиент стукнулся головой о бачок с глухим звуком. Из-под дверей поползла кровавая лужа. — Дед… — глазища необычного серебристого цвета смотрели на Какузу впервые за вечер безо всякой глумливости. Какузу незаметно дослал патрон в ствол. Если сейчас этот сучонок заорет… То ничего не поделаешь, придется потратиться. — Ты нереально крут, — чавкая жвачкой, проныл кусок идиота. — Хочу, чтоб ты меня трахнул этим стволом. Какузу впервые в жизни не знал, что ему делать. — Как тебя зовут, кретинское создание? — Хидан, — улыбнулся парень. — Хочешь, в рот возьму? — Что? Какузу всю жизнь считал себя человеком хладнокровным и практическим, но тут даже и он растерялся. — Ствол, что же ещё, — пожал плечами Хидан и не сводя с Какузу сумасшедших глаз, шмыгнул в соседнюю кабинку. Какузу пожал плечами. Нет, наверное, он всё-таки стал стар. Он ни черта не понимал в нынешней молодежи. В кабинке Хидан поджидал его, стоя на коленях на опущенной крышке унитаза. — Пока он теплый, ну? Хидан выплюнул жвачку и разинул рот. Какузу, малость офигел, сунул ствол в этот теплый распяленный рот и розовые от помады губы сомкнулись на нем. Хидан принялся сосать, причмокивая. А Какузу полез к себе в ширинку. Ну что ты будешь делать! Признаться, парень сумел-таки его удивить. — Любишь пожёстче, значит? Хидан поднял на него свой блядский и совершенно сумасшедший взгляд. — Да ты ебанутый? — наконец догадался, Какузу. И заработал кулаком. Потом стащил парня с унитаза, развернул задницей к себе и принялся методично втрахивать в стену. За картонной переборкой все еще что-то отчетливо хрипело и булькало. Хидан всхлипывал и невнятно матерился, прикусывая губы. Оно и понятно, такого большого и абсолютно насухую парню пробовать еще не приходилось небось. Ну, да опыт не всегда бывает сладким. В следующий раз, глядишь, еще подумает, садиться ли на колени к парню, который выглядит, как киллер. Может, и жив останется. — Ладно, пиздуй в зал, — устало отклеиваясь от парня, пробормотал Какузу, переводя дух. — Возьми себе ещё бокальчик. И забудь обо всем, что было. А если будешь трясти языком, тебе все равно никто не поверит. — Неа, — потный и с совершенно стёршейся помадой, Хидан выполз из-под Какузу и прислонился к стенке. Нажал на кнопку слива. Какузу с вялым удивлением глянул на придурка. Да он еще и улыбался во весь рот! — Дед, я поеду с тобой. Бровь Какузу поползла кверху. — Ты бомба. Дуешь вискарик, сносишь бошки. У тебя охрененная задница и ты умеешь делать больно. И наверняка водишь классную тачку. Не, дед, я с тобой. — Ты нормальный ли, внучок? — обалдел Какузу от таких пряников. — Неужели совсем не страшно? Хидан ловко вывернулся у Какузу из-под руки и тут же повис у него на шее. — Де-е-ед, — проскулил придурок, — Я такого мужика всю жизнь искал. Зеленые глаза Какузу уставились в это донельзя глупое лицо. Кретинский тупой ушлёпок, на которого даже ста двадцати баксов было жаль, чтобы грохнуть… — Черная Ауди, номер двадцать-сорок. Дверь не выламывать. Сам открою. Выходим по одному. Если ты не явишься в течение пяти минут, уезжаю без тебя. Усёк, шкет? Вместо ответа Хидан притянул Какузу к себе и прижался ртом к тонким губам. От его пасти несло жуткой смесью сладкого коктейля и жвачки с кислой отрыжкой пороховых газов и металла. Хидан задвигал языком и Какузу прикрыл дверь в кабинку. Нащупал шершавыми пальцами нежный и острый сосок под самым краешком кропа. Придавил… Надо было уходить… Надо былоуходить… Надобылоуходить… — Да всё, — отодвинул от себя эту распоясавшуюся тушку Какузу. — Жду на стоянке ровно пять минут. И будет лучше, если ты не придешь. — Дед, я приду, слышь? Хамский голос Хидана звучал в ушах Какузу всю дорогу, которую он пробивал себе к выходу в мешанине вихляющихся тел. И почему-то Какузу был уверен. Этот голос будет с ним теперь долго-долго. Практически навсегда.