Тысяча первых поцелуев...

— Орочи, а Орочи, а ты знаешь, как ползает пьяная змея? Орочимару с неохотой оторвался от изучения свитка с новейшей техникой и с видимым неудовольствием остановил взгляд ядовито-зеленых глаз на Джирайе. То, что Джирайя был пьян в говно, Орочимару, например, было ясно даже без визуальной составляющей в виде красного носа и торчащих дыбом вихров приятеля. Волна горячего дыхания с сивушными примесями всякого рода, исторгаемого из могучей груди, катилась впереди Джирайи, накрывая всё живое на своем пути, и по разрушительной силе могла сравниться разве что с потоками добра и любви, источаемыми тем же Джирайей в подобном состоянии. Джирайе было хорошо, значит, и всем на свете должно было стать хорошо тоже. Джирайя с этим жил и отступаться от своих принципов не собирался, даже будучи иногда чувствительно побиваем отдельными личностями, не желавшими осчастливливаться в массовом порядке. Орочимару вздохнул. Если уж Джирайе приспичивало шутить, то остановить поток его остроумия не могло ничто на свете. — И как? Как ползает пьяная змея, Джи? — прикрыв свои нечеловеческие глаза, покорно спросил Орочимару. — Пьяная змея ползает строго ПРЯМО! — с невыносимой серьёзностью ответствовал Джирайя и залился счастливым смехом. К своему неудовольствию Орочимару поймал себя на том, что один уголок рта предательски пополз вниз. Что и говорить, Джирайя умел шуткануть, да так, что встречные-поперечные, бывало, и со смеху падали. А вот из Орочимару шутник был очень так себе. — Иди с-спать, — шипнул на напарника Орочимару. — Время детское, — махнул рукой Джирайя и плюхнулся рядом со змеем на лежанку. Орочимару недовольно покосился на здоровенную тушу, занимавшую все свободное пространство, но ноги тут же подоткнул вечно мерзнущими коленками к Джирайе поближе — погреться. — О, клешни ледышки, — закатил глаза Джирайя, но ноги приятеля принакрыл своей ножищей, — кстати, будешь? Из глубин хламиды была извлечена еще бутылка. Орочимару повел носом. Кукурузное пойло, в Японии такого не делали. Орочимару облизнулся. Алкоголь странно привлекал его, оказывая на медлительно-выжидающую натуру растормаживающее действие. Именно поэтому Орочимару его не пил. Мало было бы пользы, если б Коноха и ее жители, и особенно — руководство, ознакомились бы хоть с малой частью претензий, накопившихся в душе Змея, выплеснутой в пылу откровенности потерявшим берега Орочимару. К чему? Не поймут, да ещё и обидятся. Но сегодня Змей никуда не собирался, а все, что он имел нелицеприятного высказать Джирайе, тот и так не раз уже от змея слышал, и даже ухом не вел. Джирайя умел ни на чем не зацикливаться и Орочимару очень хотел бы этому от приятеля научиться. В общем, змей сказал: — Да. И ровно через час и почти три четверти бутылки Орочимару заявил: — Зырь, как могу! Упругий длиннющий хищно раздвоенный на конце язык змея ловко ввинтился в горлышко бутыли, слизывая остро пахнущие капли виски со стенок. Потом кончики окунулись в желтоватую жидкость и весь язык пришел в движение, по нему красиво прокатывались волны и мелкая дрожь, толкая жидкость вверх, прямо в рот. Завораживающее зрелище! Менее чем через несколько мгновений бутылка оказалась пуста. Орочимару хищно напоказ и широко облизнулся, демонстрируя клыки, которые вообще-то предпочитал лишний раз нигде не светить. Джирайя присвистнул с восхищением! — Обалдеть! Вот это язык! Да был бы у меня такой, я б у девок королём был! И чего тебе, Орочи, девки не нравятся? Орочимару задумался над словами Джирайи всерьёз чего он ни за что бы не стал делать, будучи трезвым. А правда, почему ему ещё никогда не хотелось женщину? Потом скосил глаза на Джирайю. Он все ещё прижимался к нему. Теперь не только ногами, но и вообще весь. Как это вышло, змей и не уследил. Джирайя демонстрировал неожиданно на удивление трезвый взгляд. Он смотрел на Орочимару в упор и черных своих бедовых глаз отводить не собирался. — Я гей? — вдруг сорвалось с губ Орочимару признание, которое он и сам себе сделать не решался. Джирайя облизал пересохшие губы, переводя взгляд чуть ниже, на рот Орочимару. — И как оно? — осторожно поинтересовался Джи. Орочимару гибко изогнулся весь в могучих объятьях, мгновенно оказываясь лицом к лицу. Помедлил секунду, провел пальцем по ярким от алкоголя губам Джирайи, приоткрывая их. Не отводя гипнотического взгляда, приблизился, прильнул поближе и медленно проник языком между губ, собирая с них вкус алкоголя. Толкнулся глубже и к его изумлению ему ответили. Джирайя открыл рот, пуская Орочимару в себя. Орочимару не торопился. Чувствительный и гибкий его язык медленно смаковал поцелуй, трепеща и проскальзывая, снимая вкус, запах, ощущение влаги и тепла, трения о чужой язык. Гибко подрагивал, пульсируя, втягивая Джирайю в водоворот чувственности откровенно наслаждавшегося происходящим Орочимару. Язык его, оказывается, умел ритмично пульсировать и двигаться вперед-назад, так что Джирайя так и замер, обнимая гибкое тело змея, впервые в жизни не ведя, а отдаваясь, буквально позволяя другу трахать свой рот языком. — Аш-ш-ш… — наконец рвано выдохнул Орочимару, отлипая от Джирайи, но недалеко. — Вос-схитительно… — Восхитительно, — повторил он еще раз, укладываясь уютным колечком, или даже восьмеркой в руках обомлевшего Джирайи. И притягивая придурка за шею к себе поближе. Пусть греет. Да, пьяная змея всегда ползёт прямо…